Не удивительно (хотя и неожиданно), что именно о мобилизации нации заговорил президент Путин в те часы, когда от него ждали извинений или обвинений. Потому что не может защищаться от колоссальных внешних угроз национально-государственное образование, у которого для этого нет ничего - ни надежных стен-границ, ни действующей военно-правоохранительной силовой инфраструктуры, ни, наконец, тех, кто всем этим должен управлять - осознающего себя и свои задачи гражданского общества.
Вот почему проблематика военной реформы, которая уныло и беспрестанно обсуждается в России на протяжении последних полутора десятков лет, нуждается в принципиально новом взгляде, новом подходе.
До сих пор о военной реформе говорили как о реформе организационно-институциональной. Наемная (профессиональная) армия или армия по призыву? Числом побольше, или чтобы на денежное содержание можно было купить хоть что-то? Генштаб -центр оперативного управления всеми вооруженными силами или `мозговой центр`? Министр обороны - военный или гражданский? И так далее.
На этом смысловом уровне за минувшие годы изменилось достаточно многое. И министр - даром что генерал-разведчик, - но формально и по личному стилю гражданское лицо. И генштаб модернизировали. И число замминистров сократили. И опыт по введению контрактников наладили. И многое прочее такое же сделали.
Но практически без изменений осталась политическая роль вооруженных сил, их место в общей структуре общества и государства, способ взаимодействия с народом, с обществом.
Как и многое другое в российском общественно-государственном организме, армия так и не подверглась деноменклатуризации. Она не стала силовым элементом демократической государственной машины, выполняющей определенные задачи, которые ставит законно избранная государственная власть, представляющая общественные интересы. Она остается номенклатурной армией, выражающей и защищающей прежде всего интересы определенных политико-бюрократических групп - в данном случае групп, объединяющих представителей высшего генералитета.
Армия продолжает представлять собой один из клановых отделов единого номенклатурного организма, участвующего в решении двух основных задач: улучшении (сохранении) номенклатурных позиций своего клана за счет кланов-конкурентов и - второе - в сохранении системы в целом, в обеспечении контроля над вненоменклатурной частью населения.
В советские времена такое двойное назначение вооруженных сил было оправдано. Во-первых, в условиях ослабления ГУЛАГа обострилась необходимость в более мягкой, но все равно тотальной `школе коммунизма` - машине, через которую нужно было пропустить подавляющее большинство мужского населения страны - пропустить, чтобы `опустить`, лишить чувства гражданского достоинства, раз и навсегда обречь на тяжкий опыт подчинения неправедному господству силы и жестокости. Именно поэтому `дедовщина` была не то чтобы непреодолимым недостатком - она была краеугольным камнем армейского строительства в СССР, тем, ради чего, собственно, в армию и призывали.
Во-вторых, в условиях холодной войны (и при практическом отсутствии горячей) армия оставалась прежде всего идеологическим оружием - таким же, как партийная пропаганда, разведка, спорт и космонавтика. Она обеспечивала главную задачу - производить в тысячу раз больше впечатления, чем вся царская Россия в 1913 г. А, значит, возникало реальное социалистическое соревнование между всеми этими PR-отделами самого передового общества за ресурс, политическое влияние и власть.
Сегодня архаическая, номенклатурная армия становится не просто тормозом демократического развития страны. Она становится прямой угрозой национальной безопасности. И на первое место выходят вовсе не вопросы призыва или контракта, и даже не вопросы гражданского министра или борьбы с дедовщиной. Все эти проблемы носят вторичный характер. Они сохраняются только потому, что до сих пор не состоялась политическая реформа. Потому, что перед армией не поставлены совершенно новые задачи - задачи реальной (а не пропагандистской) военной защиты России.
Постановка новой задачи - это не слова. Это конкретный перечень дел, влекущих за собой лавинообразный процесс реальной модернизации системы обороны страны. Но вначале остается слово - политическое решение, принципиально новая военная доктрина, жесткий ответ на вопрос о роли и месте армии в сегодняшней России.
Из этого ответа - если речь идет о действительно политическом, содержательном ответе - логически вытекает целая серия решений. И о численности вооруженных сил (вычисляемой исходя из оценки объема реальных угроз, а не потребностей наличного количества генералов в соответствующих командных должностях). И об объеме финансирования (исходя из необходимости достойного, то есть сравнимого с коммерческими зарплатами, уровня жизнеобеспечения личного состава). И о дисциплине и порядке, включая создание специальных `эскадронов смерти` (а если слишком сильно сказано, то боевых групп внутренней безопасности - для пресечения коррупции, рэкета и насилия в армейской среде). И о госзаказе на военную технику (вслед за честным ответом на вопрос о реальной боеспособности нынешнего арсенала вооруженных сил России).
Трудно оценить, не имея огромного числа секретных данных, во что конкретно выльется политическая реформа российской армии. Но можно достаточно четко ответить, к каким результатам она должна привести для того, чтобы восстановить обороноспособность нации.
Роль вооруженных сил как инструмента военной защиты безопасности страны, объем их финансирования, масштабы деятельности оборонной промышленности - все это должно колоссально возрасти. Политическая роль армейской номенклатуры - военщины - должна быть сведена к нулю. Оборонная мощь страны должна стать неизмеримо выше. Милитаризация страны, претензии армейской номенклатуры на бесконтрольность и прямую политическую власть - пресечены.
13.09.2004
Дмитрий ЮРЬЕВ, директор Учебно-методического центра `Медиа-консалтинг и современные политтехнологии`
2004 `НОВАЯ ПОЛИТИКА`
http://nvolgatrade.ru/
