Для каждой войны надо вырабатывать особую линию стратегического поведения, каждая война представляет частный случай, требующий установления своей особой логики, а не приложения какого-либо шаблона….
А.А. Свечин
У каждой стратегии в отдельной войне существует своя конкретная логика, доминанта, в соответствии с конторой необходимо готовить и использовать, как правило, преимущественно свои ВВСТ. Во Второй Мировой войне это были преимущественно бронетанковые вооружения и авиация, во Вьетнамской войне США – вертолеты, в Афганской силы специальных операций и т.д. Как следует из определения А.А. Свечина, каждая война – особая логика, когда можно добавить свои особенности в технике, промышленности, экономики, финансах и многом другом. Эти особенности формируют ту или иную доминанту в стратегии.
Новые вооружения – новая стратегия. Это наглядно показала СВО и война в Иране, где проявились принципиально новые военные, технические и иные особенности. Общим местом стали примеры БПЛА, иных роботизированных образцов, хотя только за месяц ирано-американской войны были продемонстрированы десятки новых примеров использования авиации, ВТО, бронетехники и инженерных сооружений. Это – традиционная, известная, доминанта.
Другая известная доминанта стратегии – национальная особенность вооруженных сил м ВВСТ. Не только военно-технические особенности характеризуют новую логику стратегии. Война в Иране и СВО показали, что даже проблемы военной политики и военного строительства, в том числе стратегического планирования ГПВ, должны сосуществовать и учитывать национальную ориентацию и эту национальную особенность стратегии. Военную науку и военное искусство невозможно оторвать от процесса изобретения и производства ВВСТ просто потому, что важнейшей задачей любого оружия является конечная цель его применения, как правило, в особых условиях. А.А. Керсновский подчеркивал, что «Военное искусство и военная наука (причем вторая призвана обслуживать первое), имеют строго национальный характер, вытекая из духовных свойств и особенностейданного народа, данной нации». Это означает, что ГПВ, как и военная наука, и военное искусство должны исходить из учета этих особенностей при стратегическом планировании и прогнозе. Эти положения должны прямо учитываться в системе исходных данных военной политики. Надо признать, что, к сожалению, это часто (особенно в самые первые годы) не учитывалось. Так, например, при оценке боеспособности ВСУ в 2022 году не было учтено в полной мере, что на Украине произошла массированная обработка общественного мнения м переподготовка при помощи западных стран личного состава, которые существенно повлияли на повышение боеспособности войск.
Изменения в МО, прежде всего, хаотизация и радикальные перемены в соотношении сил и стратегиях государств, привели к тому, что в современный период развития человечества радикально остро встал экзистенциональный вопрос о будущем месте государств в мировой истории и даже существовании суверенных государств-наций, когда главная проблема, стоящая перед ними – это проблема выбора такой эффективной национальной стратегии, которая способна обеспечить выживаниенации и государства. Это означает в современных условиях и реалиях гибридной войны выбор такой национальной стратегии,когда происходит параллельное укрепление национальной безопасности и отражение внешней военной опасности, а не только собственно военная победа.
Как СВО, так и война США с Ираном стали примерами такой новой войны «на выживание», когда собственно только военное поражение или победа не означали политической победы и, главное, сохранение нации и государства. Не случайно Д. Трамп говорил в 2026 году об уничтожении «древней цивилизации Ирана», а В. Зеленский – о ликвидации России и разделе между другими (западными) участниками войны.
Иными словами, выживание и сохранение национальной идентичности стали главными доминантами военного противоборства, а не «простой» военной победы Таким образом, военная стратегия в этом контексте является только частью национальной стратегии и доктрины. Именно такая проблема стала перед национальной стратегией России на СВО, когда «денацификация и демилитаризация» стали условиями сохранения России, а не занятие той или иной части Украины российскими войсками. Как писал по этому поводу видный военный теоретик И. Даниленко (в предисловии к книге А.А.Свечина), «именно теоретики и практики военной стратегии первыми осознали тот факт, что обособленное существование военной стратегии без связей и координации со стратегией общественно-государственного развития… ущербно».
Эта аксиома стала широко известной уже в начале ХХ века, но в разные периоды развития национальной и военной стратегий в СССР и России она игнорировалась, что нанесло огромный ущерб политике и нации. Особенно заметно это было в периоды, когда существование военной стратегии вообще отрывалось от характера национальной стратегии страны, как это было на рубеже 20-х годов прошлого века и повторилось в очередной раз при Б. Ельцине и М. Горбачеве. Бывали короткие периоды и до этих личностей, которые стоили крайне дорого нашей стране.
Именно поэтому главная особенность стратегии – национальная доминанта (выживание России) – стала особенно актуальной в новом веке, когда Запад сформулировал стратегическую задачу «уничтожение России и её самоидентификации». Это предвидели еще в начале ХХ века наиболее прозорливые военные теоретики. Как писал в свое время другой выдающийся русский военный историк А.А. Кресновский, «необходимо внести скромную лепту в наше общее великое дело – возрождение нашей национальной доктрины, а тем самым и военной доктрины, составляющей нераздельное целое с национальной – одну из ее многочисленных граней». СВО – это не победа в войне с вооруженными силами Украины, это победа в борьбе за выживание российской нации.
Проблема современной эффективной национальной стратегии для России, наверное, самая главная проблема, от решения которой зависят не только конкретные военно-политические результаты – результат СВО на Украине и даже противостояния с Западом, но одновременно и успешное развитие, и даже само будущее нации. В частности, темпы экономического роста – абсолютные (одни из самых низких в мире) и относительные (удручающие) – качество человеческого капитала и возможности влиять на мировые процессы. В последние годы эти задачи фактически объединились в одну глобальную задачу выживания нации, а стратегия государства стала стратегией решения этих двух важнейших проблем. В этом смысле СВО справедливо рассматривать не как частный военно-гражданский конфликт на постсоветском пространстве, а именно как организацию наступления широкой западной коалиции, преследующей самые радикальные цели в отношении нашей нации и государства.
Другая доминанта в борьбе за национальное выживание – превращение государственной стратегии в национальную. Это означает, что стратегии государства и нации отнюдь не полностью идентичны, хотя Стратегия национальной безопасности России (СНБ РФ) в том виде, как она формируется нормативно, отчасти и претендует на полную тождественность. В существующем виде (СНБ РФ – 2021 г.) – это стратегия по сути исполнительной (отчасти, законодательной) власти и государственных институтов, а не всейнации. В отличие, например, от стратегии СССР в период войны 1941–1945 годов, когда лозунг «Всё для фронта, всё для победы» был сутью стратегии всей нации. Современная стратегия России – это стратегия, отражающая во многом интересы отдельных социальных (привилегированных) групп и слоев населения, что неизбежно выражается не только в разнице уровней доходов (почти 80% граждан нашей страны живут на уровне бедности и нищеты), но и степени участия в СВО и в экономическом развитии страны.
Это означает, что национальные ресурсы только отчасти используются в интересах национальной безопасности и национального развития. В 2025-2026 годах только у коррумпированных чиновников и преступников были изъяты триллионы рублей собственности и прочих активов. Это относится, прежде всего, к тем ресурсам, которыми управляются ФОИВ и отчасти региональными органами власти. Огромные негосударственные ресурсы – бизнес и отдельных граждан – личностей – используются только отчасти, хотя даже эти добровольные и неорганизованные усилия дали (по некоторым оценкам) до 75% всех потребностей ВС РФ на начальном этапе СВО. Надо признать, что всплеск волонтерского и добровольческого движения оказался во многом неожиданным для власти и органов управления, а иногда и неприятным сюрпризом для государственной и военной бюрократии.
Важнейшая национальная доминанта – опора на внутренние ресурсы и возможности. Это не полная автаркия, а развитие национальных возможностей, когда опережающее развитие не подменяется идеями «импортозамещения». Неспособность на национальном уровне эффективно решить проблемы безопасности и развития во многом связаны с наивной ориентацией России на внешних партнеров, а не на внутренние ресурсы. Изначально это были страны «развитого Запада», а позже другие страны, которые, как показали реакция СВО и санкции США, не захотели активно помогать нашей стране в необходимой степени. УсилияЗапада по изоляции России и введению санкцийускорили российские усилия и инвестиции вальтернативные партнерства и использованиеразличных инструментов государственногоуправления, чтобы противостоять мощи США,но не смогли решить большинства проблем: отношения России с Китаем помогли Москвечастично обойти санкции и экспортныйконтроль, продолжить военные действия,сохранить сильный рынок сбытаэнергоносителей и продвигать глобальныйпротивовес Соединенным Штатам, но эта помощь и поддержка в принципе не способна решить стратегические вопросы на национальном уровне.
Это имеет прямое отношение как кстратегическому целеполаганию, так имеханизмам его реализации, которые созданыименно для институтов государственной властии тех лиц, которые ими управляют в настоящеевремя. Такой подход отчетливо проявился в ходеСВО, где именно государственные институты, прежде всего силовые – Минобороны, ФСБ, Росгвардия и др., должны были обеспечитьрешение главных задач безопасности, но ссамого начала не смогли с ними справиться.Огромные национальные ресурсы фактически не использовались в полной мере, более того, волонтерская инициатива нередко сдерживалась.
Провалы командования и руководства МОизвестны, но провалы в организации ОПК иконкретно руководства промышленностьюРоссии до настоящего времени остаются заскобками, хотя именно эти провалы оказалисьнаиболее болезненными и не устранены до сихпор. Так, например, с 2012 года по 2026 годДенис Мантуров является министромпромышленности и членом СоветаБезопасности с 30 сентября 2024 года, отвечающим за ОПК. Иначе говоря, он уже более 13 лет (!!!) отвечает за всю промышленность и ОПК в стране, а результаты его работы достаточно очевидны. Как и целого ряда других руководителей Минобороны, регионов и ОПК.
Надо признать, что выбор и реализация эффективной стратегии СВО и даже внешней политики и политики безопасности России зависят не только от эффективности конкретных представителей, но и, как показывает практика, их представлений о национальной стратегииРоссии – экономической, политической, военной и в немалой степени идеологической, и их конкретной работы. «Горизонт планирования» и представлений о национальной стратегии у исполнителей должен быть существенно шире.
Контуры такой общенациональной стратегии были заложены в нормативной Стратегии национальной безопасности, утвержденной президентом 2 июля 2021 года, т.е. до начала СВО и острой фазы противоборства с Западом, но они во многом устарели. Прежде всего, потому, что СВО вскрыла ошибки в стратегии и низкую неспособность правящей элиты к эффективной реализации её положений.
Кроме того, после принятия СНБ-2021 произошло резкое обострение состояния МО и ВПО, когда Западом фактически была сформулирована внешняя угроза войны до конца 2020-х годов с Россией. Это уже качественно новое состояние не только ВПО, но и всей системы исходных данных для стратегии. В этом смысле стратегия на СВО стала на практике частным случаем, ярко иллюстрирующим эту национальную стратегию,которая вполне доказательно в целом вписалась в более общие представления правящей элиты России до 2022 года. Суть её сводилась к решению одновременно двух общенациональных задач – обеспечения безопасности и опережающего развития.Правильные в целом (до 2021 года) положения требуется пересмотреть для того, чтобы ответить на вопросы о том, как вся нация и государство одновременно должны решать масштабные вопросы:
- победы на СВО;
- восстановления ОПК и запасов ВВСТ;
- формирования будущего потенциала для полномасштабной войны с Европой;
- обеспечивать опережающие темпы роста ВВП и НЧК.
То, что далеко не все получилось в политическом, военном и финансовом плане в России за эти годы, доказывает только одно: национальная стратегия это – самый общий план и главное направление в политике, а не детально разработанный и выполняемый стратегический продукт, прописанный по срокам, исполнителям и этапам, который ни разу не был выполнен. За 2021-2026 годы произошли серьезные ошибки, корректировки в принятой стратегии, но главное в ней – единая цель одновременного обеспечения национальной безопасности и развития – пока сохранилось в условиях, когда это сделать невозможно. Тем более, не будет возможно в условиях нарастающей эскалацией борьбы с Западом.
Сохранилась и главное положительное условие реализации национальной стратегии – укрепление суверенитета государства, - которое требуется постоянно. В мире всегда и при любых условиях развития сохранятся претензии и причины ослабить национальный суверенитет, поэтому его укрепление – постоянный процесс развития национальной стратегии. Суверенитет России в 2026 году – это безусловное достижение России, может быть, самое главное: ни политический суверенитет, ни экономический, ни военная безопасность до 2026 года не были уничтожены, хотя такая задача ставилась. Более того, этот суверенитет укреплялся, прежде всего, в области внутренней политики, хотя пока что и не достиг необходимого качества. В этом, самом общем смысле, национальная стратегия России до 2026 года при всем её несовершенстве оказалась верной.
Другая важная оговорка – суверенность национальной стратегии не может быть абсолютной. При том понимании, что стратегий может быть много у самых разных субъектов и акторов МО-ВПО в мире, в том числе не обладающих полностью субъектностью, например, зависимых или неполноценных государств, корпораций, личностей. Более того, в определенной мере все субъекты от чего-то (кого-то) зависят. Поэтому абсолютной независимости при формировании стратегии быть не может. Но степень такой зависимости может быть разная. Как и понимание необходимости такой зависимости, например, от природных ресурсов, технологий, обязательств. Но все государства должны (и в действительности идут к этому) стремиться к максимально полному суверенитету, когда внешние обязательства работают на его укрепление. Поэтому в настоящее время (с определенными оговорками) можно рассуждать об относительно самостоятельных (суверенных) субъектах, обладающих возможностью формировать самостоятельно суверенные стратегии. Это обстоятельство необходимо помнить всегда, когда речь идет о национальной стратегии того или иного субъекта.
Таким образом, в главном – стратегическом – целеполагании, выборе стратегических приоритетов, принятая СНБ-2021 оказалась в общем и целом почти верной, несмотря на очевидные объективные и субъективные трудности реализации и ошибки в интерпретации. Вопрос заключается в том, как сократить эти ошибки и избежать возможных трудностей в реализации СНБ России в будущем. Представляется, что главная проблема заключается в том, что для того, чтобы устранить эти ошибки и преодолеть многие трудности, нужно отказаться от некоторых прежних подходов к формированию СНБ, т.е. попытаться решить эти вопросы, исходя из принципиальной переоценки, самых общих, представлений и понятий о стратегии.
На уровне понимания сути стратегии 2021 года, повторю, было сделано много, почти все, но теперь требуется идти дальше, а не ждать, когда пройдет период нормативного пересмотра СНБ в 2027 году. Так, понимание обязательности сочетания задачи опережающего развития и обеспечения безопасности, сложившееся к 2021 году, переросло в необходимость понимания того, что решение этой задачи имеет для нации и государства экзистенциальное, а не абстрактное (финансовое или философское) значение. Темболее, что не только в обществе, но и в частиправящей элиты такое понимание необходимых изменений уже стало периодически возникать.Примеры очевидны: во-первых, это система государственного управления в ОПК, основанная на финансово-рыночных механизмах, или монетарная политика, лишающая предприятия кредита, или система налогообложения, удушающая бизнес.
Проблема в том, что экзистенциальность задачи выживания до конца ещё не осознана и не принята в российском обществе, хотя такие периоды в российской истории возникали уже не раз, когда в мире фактически возникали по сути мировые войны, где позиция Россия даже вопреки её воле становилась обязательным условием будущей победы. Нередко Россия оказывалась втянутой в войну, которая ничего для неё не значила, либо её активность в такой войне была чрезмерной и не соответствовала национальным интересам. Если оглянуться назад, то Вторая мировая война была войнойимпериалистических держав за мировое господство, где Россия выступила на стороне Великобритании и США против гитлеровской Германии и объединенной Европы. Первая мировая война – повторение попытки Британской империи сохранить контроль над миром в борьбе с Германией.
В начале ХIХ века такая же попытка Великобритании была направлена против континентальной Европы во главе с наполеоновской Францией, объявившей ей «континентальную» блокаду. До этого Лондон воевал против Испании и Нидерландов за мировое господство. В этих случаях Россия выступала на стороне Великобритании, которая всегда оказывалась в итоге её врагом.
Современный период – противоборство США с Китаем, - где Россияиграет роль главного условия сохранения контроля над основными мировыми ресурсами со стороны США и Великобритании. В этой борьбе России не дадут остаться в стороне потому, что безопасность севера и запада КНР, транспортные коридоры и ресурсы, а также возможная поддержка противников США (как в Иране, Венесуэле, на Кубе) могут обеспечиваться и даже гарантируются нашей страной. Она может быть только убрана с точки зрения мирового противоборства: либо сразу, желательно ещё до победы над Китаем, либо позже – после победы. Война в Иране – это в большей степени война США против Китая и даже Индии, чем против шиитов и их руководства.
Это состояние геополитики в XXI веке надо отчетливо осознавать и понимать, что России невозможно оставаться в рамках прежнего алгоритма развития государства до 2021 года, который был сформирован эмпирически российской правящей элитой ещё в горбачевско-ельцинский период в представлениях «единой Европы от Атлантики до Урала». Это алгоритм политически, экономически и финансово (но, прежде всего, идеологически) сохранял Россию в рамках поведения либеральных «развитых государств», как это понималось в конце ХХ века. Во многом это представление сохранилось у российской правящей элиты и общества даже после четырех лет СВО: большинство считает себя «ближе к европейцам, чем к вьетнамцам». «Европейская доминанта» в абсолютном большинстве граждан сохранилась, несмотря на очевидную враждебность и русофобию европейцев.
Между тем ситуация качественно изменилась уже во втором, а тем более, третьем десятилетии нового века, когда Россия пыталась (и пытается иногда) сохранить инерцию движения по тому пути, который уже разрушен. Антироссийская доминанта и русофобия стали в странах Западной Европой нормой. Радикальное изменение отношения большинства странЗапада к России можно понять только в этом случае. На самом деле там давно и все понимали, но пытались сохранить видимость благоприятных отношений (яркий пример такого поведения – Финляндия) для получения тактических преимуществ в будущей неизбежной войне с Китаем и Россией. Поэтому в настоящее время не стоит вопрос о том, будет ли Россия продолжать бороться или пойдет на перемирие и мир с западноевропейскими странами. Она неизбежно будет активной стороной конфликта. Это надо понять и принять. Как и в более далеком будущем, где Индии и Бразилии не удастся остаться в стороне. Как и в Первой мировой войне, где интересы России не учитывались, но ресурсы использовались по максимуму. Как и при Наполеоне, а до этого в «семилетней» и «тридцатилетней» войне, где ей не удавалось остаться вне войн, которые ей были совершенно не нужны. Не случайно М.И. Кутузов в 1813 году был против европейского похода.
Вопрос принципиальный в том, что именнои особенно когда и в какой степени надо делать России в настоящее время. Какая стратегия России должна быть в новых условиях подготовки Западом ВПО и своих стратегий к войне. Очевидность такой подготовки не вызывает сомнений и находит практически ежедневные подтверждения, поэтому делать вид и не замечать, а также не предпринимать соответствующих усилий в области военного строительства было бы явным легкомыслием. С другой стороны, войну с Украиной и попытки сохранить темпы развития становится всё труднее совмещать – итоги 2025 года и первый квартал 2026 года показали падение темпов роста ВВП порядка 2%.
Поэтому речь идет если и о не неизбежной полномасштабной милитаризации, то обязательно и неизбежно – о национальной мобилизации. , прежде всего, идеологической, когда правящий класс и общество России уже не делятся на две противостоящие группировки – «патриотов» и «либералов», а де-факто превращаются в единый лагерь. Внутриполитическая угроза новой стратегии должна быть бы ликвидирована еще на начальном этапе. Эту идею «взаимосвязи военной стратегии с долгосрочной политической стратегией государства» выдвинул еще на рубеже ХХ века видный русский военный теоретик Е.И. Мартынов. Такая взаимосвязь в современный период превратилась в самую важную предпосылку успешного ведения военных действий. Не только политико-идеологическую, которая является базой для формирования боевой устойчивости войск, но и экономическую, научно-технологическую и пр.
В широком смысле до 2030 года национальная мобилизация необходима, прежде всего, в интересах ускорения научно-технологического и промышленного развития, что, кстати, прекрасно понимает Д. Трамп, который инициирует важнейшие научно-технологические проекты и программы (впрочем, это традиционно для политики последних десятилетий). Развитие ОПК в настоящее время зависит от опережающего развития фундаментальной науки, военных НИР и ОКР, а также воссоздания промышленной базы и подготовки личного состава ВС. Война на Украине и СВО показали, что современная война требует производства ВВСТ и боеприпасов в огромных промышленных масштабах, более того, формирования стратегических запасов и резервов, как минимум, на несколько месяцев ведения интенсивных боевых действий. Если производство технологически сложных ударных ракет и систем ПВО в год измеряется сотнями единиц (в среднем 1 ракета в год), то расход накопленных запасов происходит в течение нескольких месяцев, а иногда (как на СВО) недель.
Пример такой национальной технологической мобилизации в США – создание широкомасштабной системы ПРО США, - на котором надо остановиться подробнее, как на примере адекватного сочетания национальной и военной стратегии.
Изначально это была Стратегическая оборонная инициатива Р. Рейгана, рассчитанная на 20 лет и законченная в срок – к 2003 году. При М.С. Горбачеве к ней отнеслись не столько как к мощному технологическому рывку, сколько упрощенно – как к попытке создать эффективную систему ПРО. Во многом благодаря политике М. Горбачева, которая не предполагала адекватного отношения к угрозам США, целый ряд советских экспертов и ученых усиленно доказывали её бессмысленность и бесполезность, призывая не тратить ресурсы на технологический ответ. В итоге СОИ привела не только к технологическим прорывам США в области боевого управления, связи и разведки, но и созданию мощного флота крейсеров УРО и эсминцев, оснащенных системой «Иджис», которые в настоящее время определяют во многом военную мощь США.
Проект Д. Трампа «Золотой купол», название которого происходит от израильской системы ПВО «Железный купол», был создан по указу президента уже через несколько дней после вступления Трампа в должность в январе. Как следует из названия «купол», инициатива направлена на создание настоящего щита ПВО-ПРО вокруг американской территории для защиты от различных угроз, таких как крылатые и баллистические ракеты, а также оружие следующего поколения, например гиперзвуковое.
Стратегическое значение развертывания этой системы огромно – в результате она сможет фактически обесценить потенциал СНВ РФ, т.е. создать для США позицию неуязвимости от ответно-встречного удара (при всей спорности концепции широкомасштабной ПРО). Развертывание этой системы предполагает поэтапное увеличение всех возможностей существующей системы ПВО-ПРО и создание новых видов и систем оружия, способных перехватывать не только КР всех типов базирования, но и БРСД и даже МБР. Причем, несмотря на огромную стоимость, создание и масштабирование средств ПВО-ПРО проекта будет происходить в зависимости от реальных возможностей США, т.е. создание системы не приведет к «экономическому изматыванию» страны. Так, американский генерал, отвечающий за американскую систему противоракетной обороны «Золотой купол», заявил в апреле 2026 года, что один из наиболее важных и технологически амбициозных элементов проекта – космические перехватчики (SBI) –может не войти в окончательную архитектуру в том виде, в котором она изначально предполагалась, если окажется, что эта технология слишком дорога».
Оборонный план не будет включать в себяединую систему, объяснили американские чиновники. Вместо этого Golden Dome будет«системой систем» с несколькими «слоями», впервую очередь состоящей из датчиков,расположенных от земли до спутников. Данныес этих датчиков затем будут передаватьсяарсеналу перехватчиков для сбиванияприближающейся угрозы. Согласно плану, этобудет включать наземные перехватчики, а также,по крайней мере, несколько космическихплатформ, предназначенных для уничтоженияракет вскоре после того, как они оторвутся отземли, пока они еще находятся на этапе полета,известном как фаза разгона.
Иными словами, система представляет собой быстро совершенствующуюся систему ПВО-ПРО, которая с самого начала дает США существенные преимущества в ведении полномасштабной войны еще до применения МБР с перспективой в будущем обеспечить защиту и от этих систем.
