Комментарий к проекту военной доктрины дал "Итогам" депутат Госдумы Андрей Кокошин.
- Андрей Афанасьевич, по поводу проекта военной доктрины существуют различные точки зрения. Некоторые, к примеру полагают, что большой практической ценности документ не имеет, что подготовлен он специально под выборы...
- В любой стране, где существуют демократические институты, подобные документы делаются в том числе и с прицелом на результаты выборов. Но данный документ ни в коем случае не сиюминутный. Я в нем нашел реализацию многих разработок, которые велись давно и серьезно самыми разными подразделениями Минобороны. Особенно отрадно было обнаружить в проекте такие понятия, как "удельная ресурсообеспеченность", "удельные расходы на боевую подготовку", "удельные расходы на закупку ВВСТ". Это главные числовые характеристики качественного совершенствования Вооруженных сил. Впервые они появились в документе "Основы строительства Вооруженных сил", который я подписывал у Ельцина еще в 1998 году. Но тогда надвигался дефолт и о конкретных цифрах говорить было трудно. А здесь есть определенные ориентиры по каждой из позиций. Насколько мне известно, в Генштабе подготовка проекта проходила в достаточно острых творческих дискуссиях. И хотя над многим еще предстоит поработать, это уже серьезный документ, который приближается к такому эталону, как, например, "Белая книга по вопросам обороны" Франции. Вот и мы наконец вышли на что-то подобное. Кстати, нас как раз и обвиняют в том, что предложенный проект доктрины скопирован с американского варианта. Как довод - пассаж о возможности применения превентивного удара. Идея превентивного удара стара как мир, она упоминается еще в истории Пелопонесских войн. Так что американцы здесь никак не могут претендовать на авторство. И я считаю, что это была весьма интересная заявка со стороны Минобороны, которая имеет полное право на существование. Можно ведь по-разному политически обеспечить превентивный удар. Можно, например, заполучить даже благословение Совета Безопасности ООН, а можно действовать так, как действовали американцы в Ираке. Но вот что примечательно: мало кто обратил внимание, что в проекте необычно много упоминаний о необходимости соблюдения норм международного права, о строгом следовании решениям ООН, много говорится о демократии. С этой точки зрения для военного ведомства это очень любопытный документ.
- Вместе с тем в документе, хоть и с некоторым сожалением, констатируется, что без вооруженной силы в нынешней политической реалии не обойтись. Согласитесь, такой акцент придает проекту некоторую агрессивность...
- Я давно ратую за переоценку на высшем государственном уровне роли военной силы в современных международных отношениях. Здесь нам была присуща некоторая инерционность, отчасти порожденная состоянием умов нашей интеллигенции и в том числе журналистского корпуса.
- Так у Вас принципиальных профессиональных претензий к тексту нет, даже по мелочам?
- Почему же, есть. Например, тезис о бесконтактной войне - он требует серьезной доработки. Считаю, вовсе необязательно стремиться как можно скорее превратить войну из бесконтактной в контактную - все зависит от типа противника, от театра военных действий. Возможны такие ситуации, когда выгоднее не входить в соприкосновение с противником вообще. Есть вопрос и о соотношении стратегического, оперативного и тактического уровней вооруженной борьбы. Очень важный вопрос, но он тоже озабочен очень бегло. В современной обстановке многие классические действия, которые относились к тактике, - это уже вопросы стратегии, а то и высшего политического уровня. Например, когда Германия впервые за послевоенную историю направляла в Сомали всего лишь роту, процессом руководил лично министр обороны. Для него это было важнейшее событие. Мы не исключение. Одно небольшое миротворческое подразделение может оказать колоссальное влияние на всю политическую ситуацию - не меньшее, чем операция группы фронтов во время Великой Отечественной войны.
- Кстати, о фронтах. Как Вы относитесь к пассажу о возможных военных действиях на западном стратегическом направлении, где у нас сейчас остались только партнеры?
- Я бы несколько по-другому сформулировал тезис об особенностях возможных военных действий на западном стратегическом направлении, да и на восточном тоже. Здесь очень много неясностей, и вообще не стоило об этом даже упоминать - это оперативный уровень, доктрине не нужна такая детализация.
- Согласен, но этот пассаж вызвал самую бурную реакцию. Особенно заявление о том, что Россия может пересмотреть свою ядерную стратегию, если, например, НАТО не откажется от политики антироссийской направленности. То есть главным противником мы все-таки считаем Запад, и в первую очередь США?
- Что касается отношений с НАТО и США, то здесь все достаточно сбалансировано, поскольку у нас действительно есть претензии к их деятельности. Я, например, считаю, что Россия ни в коем случае не должна признавать правильность расширения НАТО на Восток. Нас пока что не убедили в том, что расширение НАТО на Восток является исключительно политическим актом. Мы также не имеем гарантий того, что не будут усиливаться наступательные возможности новых членов НАТО в восточном направлении. Мы наблюдали ситуации, когда после наших западных границ проводились не совсем для нас понятные учения. Мы не можем на все это не обращать внимания, и это вовсе не означает, что мы готовимся к вооруженному конфликту с НАТО. А если откровенно, то я уверен: настоящая дружба с НАТО у нас может возникнуть только тогда, когда мы восстановим нашу военную мощь на западном направлении.
- А вот с Америкой - о каком партнерстве с США можно говорить, когда в проекте упомянуты средства преодоления ПРО? Понятно, что в данном случае речь идет о допустимости ядерного удара по весьма конкретной территории - наш ядерный потенциал сопоставим только с американским.
- Полагаю, что это очень хороший стратегический жест, который призван лишний раз показать тщетность американских надежд на создание совершенно нового соотношения сил за счет развития средств противоракетной обороны. Но в принципе ничего антиамериканского я здесь не нахожу. Более того, полагаю, что такая откровенность будет работать на развитие именно добрых отношений с Америкой. Тем более что Владимир Путин твердо стоит за продолжение диалога в стратегической области.
Интервью Олега Одноколенко
Журнал "Итоги", 14 октября 2003 год
viperson.ru
