Основные типы генерального штаба. – Луи Бертье и его штаб при Наполеоне. – Феномен «большого генерального штаба» Мольтке-старшего. – Германский генштаб как «скрытый главнокомандующий». –Магия «большого генерального штаба». – Мольтке и Бисмарк как модель взаимоотношений между высшим военным чином и государственным руководителем. – Последствия чрезмерного усиления роли генштаба. – Генштаб Гинденбурга и Людендорфа и поражение Германии в Первой мировой войне.
На основе реального исторического опыта и современной практики различных стран можно говорить о нескольких типах генерального штаба. Один тип – это орган анализа, прогнозирования и планирования, подготовки проектов директив и приказов Главнокомандующего (Верховного Главнокомандующего), а также контроля за выполнением принимаемых Главнокомандующим решений. Другой тип генштаба – это орган прямого управления стратегическими действиями, операциями, с самостоятельной отдачей соответствующих директив, приказов; такому органу высшим политическим руководством страны делегируется весьма значительный объем полномочий, которые являются полномочиями самого Верховного Главнокомандующего. Еще один тип генштаба – это своего рода канцелярия, административный орган при Верховном Главнокомандующем.
Изначально штабы были важным, но исключительно вспомогательным, не исполнительным органом при Верховном Главнокомандующем. Часто при этом они совмещали в себе, наряду с военно-аналитическими, и чисто административные функции, будучи фактически аппаратом императора, короля, а впоследствии, с появлением такового института, – военного министра.
Один из самых известных начальников штабов в военной истории – маршал Луи Бертье, давний соратник Наполеона, который был послушным исполнителем воли генерала, первого консула и императора, оформлял его идеи, замыслы и решения в соответствующие приказы, распоряжения. Б.М. Шапошников отводит Бертье еще более узкую роль: «Бертье был, в сущности, ничем иным, как хорошим начальником связи у Наполеона, но отнюдь не начальником штаба, ни даже начальником оперативного управления»[1].
Штаб Наполеона в 1799 – 1814 гг., возглавляемый маршалом Бертье был по тем временам очень хорошо организован. Бертье и его немногочисленные офицеры педантично, четко выполняли все установки Наполеона. Но они почти никогда не предлагали собственных вариантов действий. Это было свойственно многим генеральным штабам того времени. Бертье заложил те основы штабной службы (и «штабной культуры»), которые до сих пор живут в деятельности многих штабов в мире. Бертье обладал великим даром составлять ясные и четкие, однозначные приказы командирам корпусов наполеоновской армии на хорошем французском языке. Это было очень важным качеством, высоко ценимым Бонапартом, который, будучи корсиканцем, до конца своей жизни не мог овладеть всеми тонкостями богатейшего французского языка, к тому времени имевшего несколько столетий собственной литературной традиции. Знание французского языка ценилось и в военной среде, даже в революционное время, когда значительная часть старого офицерского корпуса была отринута. К тому же приказы Наполеоном обычно стремительно «диктовались толпе запыхавшихся секретарей»[2]. Это требовало их отработки, оформления, что и осуществлял с блеском Бертье. При этом отличался буквализмом, никогда не идя на то, чтобы изменить хотя бы слово в продиктованных Наполеоном указаниях. К тому же Бертье обладал феноменальной памятью и колоссальной работоспособностью; он помнил тысячи деталей и мог работать по двадцать часов в сутки.
Наполеон – полководец, который не только руководил стратегическими действиями своей армии, но и был блестящим тактиком, осуществлял руководство действиями непосредственно на поле боя. Не следует забывать и о том, что с определенного момента он был и главой государства – сначала в качестве первого консула, затем императора Франции. Ни одно из противостоявших в тот период Франции государств не имело у себя аналогичных руководителей, будь то абсолютные монархии континентальной Европы или конституционная монархия в Великобритании (с ограниченной ролью парламента). Этот феномен объединения в одном лице государственного руководителя и стратега-полководца (не говоря уже о полководце-тактике) постепенно исчезал в XIX веке.
Исследователи и по сей день продолжают трудиться над разгадкой феномена Наполеона, поскольку он продолжает волновать воображение как широкой публики, так и специалистов, привлекает внимание молодых честолюбцев, мечтающих о политической или военной карьере. Те, кто интересуется грандиозными военными успехами (и дарованиями этого человека), не всегда обращают внимание на то, что Наполеон был высоко образован, продолжал систематическое чтение серьезных книг и тогда, когда достиг вершин власти и славы.
Наполеон в юные годы сознательно избрал для себя учебу в артиллерийском училище в Оксонне, которое в то время возглавлял прославленный артиллерист и высококультурный офицер барон дю Тайль. Именно руководство, постоянное внимание дю Тайля помогли юному Бонапарту приобрести базовые знания не только по артиллерии и тактике, но и по стратегии и политической истории. Начальник артиллерийского училища давал своему девятнадцатилетнему питомцу книги из собственной библиотеки и всегда готов был обсуждать с ним тонкости военного искусства. Дю Тайль был учеником великого реформатора французской артиллерии Жана Батиста Грибоваля, результаты деятельности которого самым позитивным образом отразились на боевых возможностях французской армии, впоследствии оказавшейся в руках у Наполеона.
Людовик XVI окончательно утвердил в полном объеме реформы Грибоваля в 1774 г., после периода ожесточенного противоборства сторонников и противников этих реформ. Они были поддержаны военным министром герцогом Шуазелем и стали тем долговременным стратегическим решением, которое во многом определило грандиозные успехи наполеоновских армий через 25 – 30 лет после их осуществления.
Позднее, вспоминая о своей 15-месячной учебе в артиллерийском училище в Оксанне, Бонапарт писал: «Читать и размышлять о войнах великих полководцев – это единственный способ правильного изучения военной науки»[3]. По свидетельству многих современников, идентичными были взгляды и рекомендации великого российского полководца Генералиссимуса Александра Васильевича Суворова.
Именно в период своей учебы в артиллерийском училище Наполеон прочитал все, что смог достать тогда, о кампаниях персидского царя Кира, Александра Македонского, Цезаря, своего великого соотечественника, французского полководца XVII в. Тюренна, принца Евгения Савойского, маршала Морица Саксонского.
Но больше всего его волновали деяния и мысли прусского короля и полководца Фридриха Великого. К его трудам Наполеон неоднократно возвращался и в последующие годы. Особенно Бонапарта интересовала знаменитая «Секретная инструкция» Фридриха прусским генералам; она вызывала у Бонапарта восхищение своим ясным и реалистическим подходом к стратегии, к стратегическому управлению.
Бонапарт при этом имел и собственный взгляд на военное искусство Фридриха Великого. Он, в частности, отвергал широко распространенное в то время мнение (оно и до сих пор бытует в работах многих историков), что Фридрих II добивался успехов в Семилетнюю войну 1756 – 1763 гг. прежде всего якобы благодаря новому тактическому боевому порядку, изобретенному им и названному «косым боевым порядком»[4].
Мысль Бонапарта о том, что неверно понятые идеи и действия полководца, добившегося крупных результатов, могут быть чреваты самыми большими неприятностями, остается актуальной и в наше время. Так, пагубным для нас может быть неверно понятый замысел и опыт успешных действий разных государств в ограниченных войнах последних 20 – 25 лет, в том числе действий США и их союзников во время войны в Персидском заливе, завершившейся операцией «Буря в пустыне» в 1991 г., а также контртеррористической операции США в Афганистане в 2001 – 2002 гг.
Не надо упускать из виду и тягу Наполеона к общему образованию, его знакомство с трудами крупнейших философов и историков того времени. Как писал видный советский историк А.З.Манфред, «мир лейтенанта Буанапарте – это был мир Вольтера, Монтескье, Гельвеция, Руссо, Рейналя, Мабли, Вольнея, мир свободолюбивой, мятежной литературы XVIII века»[5].
В одной из самых ранних рукописей юного Бонапарта «О Корсике» (тогда ему не было еще 17 лет) можно встретить ход мыслей и терминологию, явно заимствованную из «мятежной литературы Просвещения». Юный корсиканец пользовался такими терминами, как «народный суверенитет», «общественный договор», «социальный пакт», введенными в оборот Жан-Жаком Руссо. В других рукописях Наполеона того же периода содержатся и прямые обращения к Руссо («Опровержение Защиты Христианства Рустина», «Речь о любви к славе и любви к Отечеству», «Диалог о любви» и др.)[6].
* * *
Наполеон в более зрелые годы сформулировал ряд принципиальных подходов к вопросам подготовки и ведения боевых действий. Среди прочего он настаивал на необходимости сделать ведение войны «настоящей наукой», опираясь на исторические исследования прежде всего деяний великих полководцев. В своих «Максимах» он писал: «Все великие полководцы древности и те, кто достойно шли по их стопам, совершали свои подвиги, повинуясь правилам и принципам искусства, то есть правильности их сочетания и тщательному взвешиванию способов и результатов, усилий и трудностей. Они завоевывали успех только тем, что сами применялись к этим правилам, какими бы разными не были смелость их замыслов и размах их операций. Они никогда не переставали делать войну настоящей наукой (выделено мной. – А.К.). Именно в этом качестве они – великие образцы для нас и, лишь подражая им в этом, мы можем надеяться соперничать с ними»[7].
Наполеон разрабатывал все свои планы исключительно тщательно и рационально. Вопреки расхожим мнениям он старался как можно меньше полагаться на волю случая, на свою прославленную интуицию. При возникновении вероятности войны, даже уже будучи императором, он собирал как можно более полный набор книг – исторических, географических, тематических, – которые он прочитывал всегда с юношеской энергией. Одна из важнейших задач, которую при этом решал Наполеон, – представить себе во всей полноте своего противника и те условия, в которых он вступит во взаимодействие с противником. Он тщательно анализировал как возможности, так и намерения противостоящей стороны, активно используя поступающие к нему из самых разнообразных источников многочисленные разведданные.
Как классический генштабист последующих исторических периодов Наполеон не признавал спешные и поверхностные приготовления к кампании. Он писал: «Я привык продумывать свои действия на три-четыре месяца вперед, и я веду свои расчеты, исходя из наихудшей мыслимой ситуации»[8].
Наполеон был решительным сторонником разработки плана с несколькими вариантами действий, наличия наряду с основной, магистральной линией действия и запасных, альтернативных вариантов, которые могли бы быть востребованы при менее благоприятном для него развитии событий.
Одним из свойств системы стратегического и оперативного управления Наполеона было ограничение в возможностях, которые он предоставлял своим маршалам и генералам, командовавшим отдельными корпусами, несмотря на то, что сами корпуса были довольно автономными образованиями – но только в тактическом масштабе.
Не избежал он в этом, как известно, и крупных ошибок, особенно под занавес своей карьеры. Среди крупнейших ошибок – недооценка намерений российского императора Александра I, его способности проявить волю и выдержку, взять на вооружение по рекомендации М.Б.Барклая де Толли стратегию преднамеренной обороны, не пойти на подписание мира с Наполеоном даже после оставления армией М.И.Кутузова Москвы.
Сознательно или подсознательно Наполеон никогда не мог допустить мысли о наличии в армии полководца, соизмеримого с ним по своим способностям. По этой причине у него изначально не ладилось взаимодействие с таким выдающимся французским командующим, как генерал Жан Виктор Моро. Впоследствии Наполеон сознательно не обучал своих маршалов методам, которые сделали бы возможными их самостоятельные стратегические действия. Он так и не организовал военной академии, в которой мог бы готовить штабных работников, разбиравшихся в вопросах военной стратегии, занимавшихся военно-научной работой. К тому же он поддерживал между ними определенный уровень соперничества.
В своих руках, особенно став императором, он сосредоточил вопросы как высшей стратегии, так и военной стратегии, одновременно оставаясь и командующим на поле боя и сохраняя бразды правления в тактических ситуациях. При этом Наполеон сам играл роль, пользуясь выражением Б.М.Шапошникова, «мозга армии», не доверяясь в этом отношении своему походному штабу во главе с Бертье. То есть он соединял в своем лице и главу государства, и главнокомандующего, и начальника генштаба. После Наполеона такой фигуры мировая история не знает.
Увлекшись классической игрой римских цезарей «разделяй и властвуй» применительно к своим маршалам, не подпуская их к теоретическим вопросам военной стратегии, а в большинстве случаев и к проблемам собственно военной стратегии, Наполеон в конечном итоге, когда настал момент наивысшего напряжения, не имел адекватной командной системы, системы стратегического управления, которая дала бы ему возможность справиться с нарастающей сложностью проблем. С ними ему пришлось особенно часто сталкиваться после вторжения Великой армии в Россию в 1812 году.
Так что поражение Наполеона в России, которое в конечном итоге привело к краху всей его империи, было и поражением созданной им же самим системы стратегического управления.
Во второй половине XIX века масштабы войн, вооруженных конфликтов существенно увеличились. Все возрастающую роль стал играть тыл, экономика в целом, внутриполитическая устойчивость, промышленность, наука и техника. Потребовались иные формы и способы управления.
Переломным моментом в истории войн и военного искусства стала франко-прусская война 1870 – 1871 гг. Эта война была непосредственной предтечей тотальных войн ХХ века (под воздействием последних все еще находится отечественная военная мысль, так же как российская и французская военная мысль находилась под воздействием наполеоновских войн чрезмерно долго после их завершения).
На этом переломе наиболее ярко проявил себя прусский, а затем германский “большой генеральный штаб” во главе с Хельмутом Карлом Мольтке (“великим Мольтке”). Именно этот орган стал аналогом для всех подобных органов в других странах[9]. Он радикально отличался от наполеоновского штаба Луи Бертье. Тогда в Пруссии (а с 1871 г. и в Германской империи, созданной под главенством Пруссии) был не только генеральный штаб, но, как и в других европейских странах, и военный министр генерал Альбрехт Роон. По своим военным дарованиям и общей культурной подготовке Роон, будучи достаточно крупной фигурой, все-таки уступал Хельмуту Мольтке. Это сыграло немаловажную роль в том, что в реальной государственной иерархии военный министр довольно быстро уступил первенство начальнику Генерального штаба*.
Мольтке занял пост начальника прусского Генштаба в возрасте 58 лет. К этому времени он владел шестью иностранными языками (датским, турецким, русским, французским, английским, итальянским) и был уже признанным ученым – историком и географом. Больше, чем ротой, он в своей жизни не командовал. Он много путешествовал; в чстности в 1835-1840 гг. был командирован прусским военным министерством в Турцию, где работал над усилением обороны проливов, содействовал «усмирению» турками курдов, исследовал верхнее течение р.Тигр, до того времени мало известной европейским географам.
Состоя при принцах династии Гогенцоллернов, правившей в Пруссии (а затем в Германской империи), Мольтке, проживая в Риме, объехал все столицы Европы. Он прекрасно рисовал; собственноручно Мольтке выполнил первую картографическую съемку окрестностей Константинополя. Карта окрестностей Рима (на площади 500 кв. км), собственноручно выполненная Мольтке, была издана великим немецким ученым Александром Гумбольдтом. Мольтке перевел на немецкий известный двенадцатитомный труд британского историка Э.Гиббона «История упадка и разрушения Римской империи», написал историю русско-турецкой войны 1828 – 1829 гг., изданную в 1845 г. Под псевдонимом он опубликовал ряд политических статей на актуальные темы. В 1843 г. в своих трудах очертил значение такого новейшего тогда в Европе и мире явления, как железные дороги. Но широким военным и общественным кругам Мольтке был известен лишь как автор «Писем о состоянии Турции и событиях в ней».
В течение первых девяти лет своей работы в качестве начальника прусского Генштаба Мольтке не располагал достаточным авторитетом, чтобы выдвинуться на первый план и заставить прислушаться к голосу Генерального штаба в важнейших вопросах подготовки к войне. Большая военная реформа 1860 г. была проведена энергичным военным министром А.Рооном без участия Мольтке, которого даже не пригласили на главное совещание[10]. Подготовка к австро-прусской войне 1866 г. оказалась почти исключительно в руках не Мольтке, а военного министра Роона.
В этих условиях Мольтке сосредоточился на углубленнойподготовке небольшой группы офицеров тщательно отобранного ядра Генерального штаба.
Весь Генштаб Пруссии в 1857 г. состоял из 64 офицеров; через 10 лет он вырос до 119 офицеров. Постоянное внимание Мольтке уделял работе военно-исторического отделения Генштаба, которое, по словам Свечина, стало кафедрой, с которой Мольтке со своими «поучениями» мог обращаться к прусскому командному составу за пределами собственно Генштаба*.
В 1862 г., по горячим следам австро-итало-французской войны 1859 г., под руководством Мольтке подготовлен труд «История итальянского похода 1859 г.». В руках Мольтке военно-историческое изложение обратилось в ясное обсуждение острых вопросов современной стратегии и тактики; эта манера исторической критики легла в основу последующих подобных трудов германского Генштаба, которым стали подражать и в других странах.
Сразу же после завершения австро-прусской войны 1866 г. Мольтке со своим Генштабом приступил к очень интенсивной работе по обобщению ее опыта. Эта задача была несравненно сложнее предыдущей, поскольку она непосредственно задевала многих командующих, принадлежавших к высшему слою прусской аристократии.
Поэтому Мольтке параллельно с открытым трудом по истории этой войны, который в результате сглаживания острых углов утрачивал свою ценность, организовал секретное исследование, нацеленное на выявление всех недостатков прусской военной организации, характерных ошибок командования, слабых мест в тактике. В результате в 1868 г. рождается «Мемуар об опыте, вытекающем из рассмотрения кампании 1866 г.», доложенный Мольтке прусскому королю, бывшему одновременно Верховным Главнокомандующим. После того, как он был с одобрением принят королем Вильгельмом, в 1869 г. генштабисты Мольтке переработали его в «Инструкцию для высших строевых начальников», разосланную всем начальникам прусской армии от командира полка и выше.
Именно этот момент является решающим в завоевании прусским Генштабом того места в системе стратегического управления, которым он известен и по настоящее время. Мольтке захватил инициативу в главнейших вопросах военного дела, пользуясь тем, что военный министр Пруссии Роон был поглощен огромным количеством текущих забот и не мог уделять должного внимания изучению опыта современной войны.
Уже на основе разработок Генштаба, а не аппарата военного министра был разработан новый мобилизационный план, реализация которого во многом предопределила разгром коалицией германских государств Франции, жившей до этого немеркнущей славой наполеоновских войн. В результате деятельности прусского Генерального штаба во главе с Мольтке к франко-прусской войне 1870 – 1871 гг. срок мобилизации и перевозок войск в район сосредоточения был сокращен за три года вдвое, что было колоссальным достижением, практически не принятым во внимание французским государственным руководством и военным командованием.
В сферу компетенции Генштаба в годы, непосредственно предшествовавшие франко-прусской войне, вошли многие другие вопросы, решение которых было составной частью плана войны.
Как писал А.А.Свечин, после 1866 г. прусский Генштаб «вырвался на широкий простор из своего оперативного терема и установил свою диктатуру над всей подготовкой к войне»[11].
Но важнейшей, центральной частью этого действительно выдающегося органа управления оставалась работа по определению новых форм и способов ведения вооруженной борьбы, по разработке методов стратегического сосредоточения и развертывания войск на прочной базе серьезнейших военно-научных исследований, которые велись на основе самых высоких по тем временам стандартов европейской науки.
Важно, что ценность научного подхода Мольтке, глубоко продуманных усилий Генштаба была вовремя понята Верховным Главнокомандующим – прусским королем Вильгельмом, который оказался для этого достаточно образованным и грамотным в военно-стратегических вопросах, о чем, к сожалению, мало кто вспоминал и вспоминает из авторов, пишущих на соответствующие военные темы.
В своей речи на банкете в германском Генеральном штабе, посвященном столетию со дня рождения Хельмута Мольтке, начальник Генерального штаба Альфред фон Шлиффен акцентировал внимание на такой характерной черте поведения Мольтке, как «уверенность ученого». При этом она сочеталась у Мольтке, по словам Шлиффена, «с «огнем непреклонной воли к победе», с «беспощадным стремлением к уничтожению противника». И это, заключает фон Шлиффен, можно было обнаружить «только по его действиям», поскольку Мольтке «внешне сохранял спокойствие и равновесие, которыми отмечена вся его жизнь»[12]. Фон Шлиффен небезосновательно отметил отличие Мольтке от многих других полководцев (имея в виду прежде всего Наполеона Бонапарта), «жизнь которых развивалась, как драма, и которые погибали, как герои трагического представления. Для такого результата жизненного пути Мольтке, – писал фон Шлиффен, – ему недоставало всего, т.е. страсти, тщеславия, эгоизма». Мольтке «жил не для себя, а для других»[13].
Генеральный штаб Мольтке-старшего к франко-прусской войне 1870 – 1871 гг. из органа вспомогательного превратился в орган прямого управления германской армией, а сам Мольтке, пользуясь выражением Б.М.Шапошникова, – в «скрытого главнокомандующего», хотя оициальным главнокомандующим оставался прусский король, затем германский император Вильгельм I.
Оценивая роль прусско-германского Генштаба, не следует забывать о такой крупнейшей фигуре Пруссии и всей Германии, как канцлер Отто фон Бисмарк. Канцлер Бисмарк, пользовавшийся большим доверием императора Вильгельма I, был способен не только уравновесить огромное влияние “большого Генерального штаба” на внешнюю политику. Он в большинстве случаев обеспечивал преобладание политики над военной стратегией, несмотря на неоднократные попытки Мольтке, как уже говорилось в первой главе, опираться на свою интерпретацию формулы Клаузевица о примате политики, и часто на деле стремился подчинить политику военной стратегии[14]. При этом, отстаивания примат политики по отношению к военной стратегии, Бисмарк был вынужден подчас вступать в острые конфликты с генералитетом, иногда ставя на карту свою политическую карьеру.
В тот период три фигуры – Вильгельм I, Бисмарк и Мольтке определяли особые условия, в которых развивался и действовал германский “большой Генеральный штаб”. Роль Вильгельма I в этом не следует преуменьшать, несмотря на все значение такой яркой личности, как Бисмарк. Вильгельм I особенно выигрывает в сопоставлении со своим преемником императором Вильгельмом II, которого с полным основанием можно считать одним из основных виновников такой общеевропейской катастрофы, как Первая мировая война, поставившей под угрозу существование европейской цивилизации.
Личность самого Хельмута Мольтке, подбор кадров в его “большом генеральном штабе”, успешные действия прусских, затем объединенных германских вооруженных сил в войнах против Австрии (1866 г.) и против Франции (1870 – 1871 гг.), приведших к радикальному изменению политической карты Европы, определили уникальное место именно Генштаба в системе стратегического руководства вооруженными силами и всех других компонентов военной мощи Германии. Четкость директив и приказов и в то же время оставление определенной свободы действий в руках старших командиров является до сих пор одним из непревзойденных образцов разработок Генштаба.
Офицеры Генерального штаба Мольтке-старшего были подобраны таким образом, что они одновременно являлись и творческими личностями, и высокодисциплинированными исполнителями решений своего шефа. Эту традицию развил и закрепил Альфред фон Шлиффен, возглавлявший германский Генеральный штаб. Шлиффен был автором целой серии открытых теоретических работ, сыгравших большую роль в формировании немецкой стратегической, оперативной и тактической мысли всей первой половины ХХ века.
Судьба идей фон Шлиффена, о котором едва ли помнят полдюжины профессионалов историков, исключительно интересна и поучительна. Основывавшийся на его открыто опубликованной (и неоднократно обсуждавшейся) идее ганнибаловых «Канн» (разгрома противника путем ударов с флангов и тыла) в стратегическом масштабе план разгрома Франции («план Шлиффена») его преемником на посту начальника германского Генерального штаба Мольтке-старшим в 1914 г. не был реализован, поскольку установки Шлиффена (к тому времени уже покойного) не были выполнены до конца. Не разгромив вооруженные силы Франции в первые несколько недель, Германия за четыре года до окончания Первой мировой войны проиграла ее.
Однако идеи фон Шлиффена продолжали жить и развиваться в германской военно-стратегической и оперативной мысли и в 1920-е и в 1930-е гг. На значение идей фон Шлиффена обратил внимание А.А.Свечин, добившийся публикации сборника основных трудов фон Шлиффена под общим наименованием «Канны» в двух томах, с большим числом карт и схем во втором томе. Труд этот увидел свет в 1936 г. С тех пор, насколько известно автору, он в нашей стране не переиздавался.
Внимательное изучение трудов фон Шлиффена с сопоставлением их с доминировавшими публикациями немецких военных теоретиков плюс профессиональная оценка тенденций в развитии рейхсвера и сменившего его вермахта могли дать вполне отчетливое представление об основных стратегических замыслах и оперативных формах, которые вермахт использовал во Второй мировой войне.
К сожалению, этого не произошло – и не могло произойти в условиях утраты Красной Армией того интеллектуального профессионального слоя, который все еще имелся вплоть до 1937 г. (хотя и в ослабленном состоянии после первой волны репрессий в отношении командного состава РККА и РККФ в конце 1920-х – начале 1930-х гг.
Во взаимоотношениях германских генштабистов выработалась особая профессиональная этика. Практически все офицеры прусско-германского Генерального штаба были обязаны детально изучать и знать труды Клаузевица, особенно его главный труд «О войне». Наличие прочной теоретической базы в виде наследия Клаузевица (во многом, как считали немецкие генштабисты, недоступного пониманию подавляющего большинства иностранцев) обоснованно считалось одним из важнейший преимуществ германской военной машины, демонстрировавшей даже в условиях тяжелых стратегических поражений в Первую и во Вторую мировые войны выдающиеся качества – на оперативном и на тактическом уровне.
Повсеместное стимулировавшееся Мольтке, фон Шлиффеном и их соратниками знание идей и концепций Клаузевица создавало совершенно особую «коммуникационную среду» в сообществе германских офицеров Генерального штаба, исключительно важную для общего понимания стратегических планов, директив и приказов, для скорости и качества выработки соответствующих решений, документов.
Наличие такого единого понимания сущности войны, основ стратегии, а также оперативного искусства и тактики является исключительно важным фактором в современных условиях. Усилия русских и советских военачальников и теоретиков, создававших «единую военную доктрину», во многом были направлены на формирование системы взаимопонимания среди отечественных военных профессионалов. Однако они в значительной мере «повисали в воздухе» в силу отсутствия адекватной теоретической базы. Такую базу Советский Союз мог получить в конце 1920-х – начале 1930-х гг. за счет синтеза прежде всего военно-исторических трудов Свечина, его учеников и разработчиков теории «глубокой операции», соизмеримой с той теорией, которую дал Клаузевиц*.
Не удивительно, что такой Генштаб стал предметом восхищения и подражания. Не избежали этого и Российская империя, и Советский Союз, и другие страны, в том числе развитые страны Запада. В высказываниях М.В.Фрунзе, М.Н.Тухачевского и других высших советских военачальников и военных теоретиков того периода мы найдем немало высоких оценок в адрес германского военного искусства и германского управления на стратегическом и особенно на оперативном уровне в Первую мировую войну, несмотря на поражение Германии в этой войне[15].
Фрунзе называл германский «большой генеральный штаб» мощным и авторитетным органом[16].
Высокая, но в о же время строго выверенная, очень точная оценка германской военной машины Первой мировой войны дана выдающимся русским военным теоретикам А.А.Свечиным: “Немецкое военное командование было талантливое, быть может, оно было только на дюйм ниже того роста, который был необходим для победы, но этот недостающий дюйм – как раз тот, который отличает гения от простого смертного”.
Магия “большого генерального штаба” Мольтке-старшего (несмотря на поражение Германии в двух мировых войнах!) продолжает действовать и до сих пор, в том числе в нашей стране, хотя многие находящиеся под ее воздействием люди и не осознают этого, не зная реальной истории ни этого Генштаба, ни его преемников в Германии. Однако с политической точки зрения именно они во многом несут ответственность за поражения в двух мировых войнах, за то, что Германия и сейчас не является вполне суверенным государством в военном отношении. Поэтому я считаю необходимым столь подробно остановиться на истории Генштаба Мольтке-старшего и его роли в судьбе Германии.
Бисмарк неоднократно ограничивал аппетиты Генерального штаба, исходя из того, что абсолютная военная победа на одном этапе большой политики, как правило, может привести к серьезным дополнительным проблемам и даже поражениям на другом. Особенно ярко это проявилось во время прусско-австрийской войны 1866 г., когда Бисмарк категорически выступил против полного военного разгрома Австро-Венгерской империи, имея в виду превратить ее после войны путем нежестких условий мира в партнера для решения главной задачи – военного поражения Франции в следующей войне и создания Германской империи под эгидой Прусского королевства.
Реализовав эту задачу, Бисмарк во многом обеспечил важнейшие политические условия для военного успеха коалиции германских государств во главе с Пруссией в 1870 – 1871 гг. Он к тому же создал все условия для того, чтобы именно Франция во главе с Луи Наполеоном (Наполеоном III) выглядела в глазах европейского общественного мнения агрессором, а не Пруссия и ее союзники. Это тоже было одним из важнейших условий для победы над Францией, поскольку снимало вопрос о помощи Франции со стороны других государств, в том числе со стороны России и той же Австро-Венгрии.
Бисмарк умел очень четко субординировать и военную стратегию в целом, и конкретные операции войск относительно высших международно-политических и экономических интересов Германии, добиваться обеспечения того европейского равновесия, которое отвечало бы долгосрочными интересам Германии. История, по крайней мере, XIX века не знает ему равных в этом. Искусство Бисмарка в применении (строго дозировано) военной силы (в том числе и весьма крупномасштабного применения) и по сей день вызывает восхищение у многих политиков и ученых, особенно в тех условиях, когда после 1990-х годов, в течение которых доминировали в международной повестке дня экономические вопросы, вновь наблюдается возрождение военного фактора в мировой политике*. “Большой Генеральный штаб” этой сложной игры Бисмарка и его долговременных системных расчетов часто не понимал, даже при наличии такого высокообразованного человека, как Мольтке-старший.
Но и Бисмарку пришлось согласиться с жесточайшими требованиями Генштаба о значительно большей аннексии территории Франции, чем он считал политически целесообразным, имея в виду долгосрочные перспективы обеспечения стабильности положения Германии в новой системе международных отношений. Тем самым была заложена основа идеи реванша, которая питала Францию более сорока лет, вплоть до Первой мировой войны, потрясшей европейскую цивилизацию, приведшей к краху и Германию и Российскую империю**.
Так что реализация военно-стратегических требований германского Генштаба в 1871 г. явилась одним из главных источников последующей военно-политической нестабильности в масштабах всей Европы и нестабильности системы международных отношений в целом, обернувшейся и гибелью самой Германской империи.
После Бисмарка и Мольтке наступил другой период. Канцлерами Германии при Вильгельме II становились значительно более слабые люди, которые были не способны уравновесить огромную институциональную мощь Генштаба, хотя во главе него далеко не всегда стояли люди, по «калибру» соответствовавшие Мольтке-старшему. Ему, в частности, существенно уступал Хельмут Иоганн Мольтке-младший (племянник “великого Мольтке”), во главе с которым “большой генеральный штаб” Германской империи вступил в Первую мировую войну[17].
На конечном этапе Первой мировой войны германский Генштаб во главе с фельдмаршалом Паулем фон Гинденбургом и генералом Эрихом Людендорфом фактически подчинил себе всю жизнь страны[18]. Это обернулось для Германии поражением не столько на фронте, сколько в тылу, когда изнуренные колоссальным напряжением на фронте германская промышленность, германское сельское хозяйство породили мощную волну недовольства в обществе. Это привело к революции 1918 г. в Германии, которая ликвидировала Германскую империю без решающего военного поражения на Западном фронте, при огромных территориях, захваченных германской армией в России после гибели Российской империи и тяжелейшего Брестского мира[19]. Гибель империи стала прямым следствием того, что, как писал Б.М.Шапошников, «германский Генеральный штаб вел свою военную политику, основанную на милитаризме, без учета первичного (политики как таковой – А.К.) в ней и в своих политических предпосылках был, безусловно, безграмотен. Политика Генерального штаба была “казенного образца”, была политикой специалистов своего дела, но не государственных людей»[20].
Такой довольно резкой оценкой Б.М.Шапошников попытался показать своим коллегам – военным профессионалам то место, которое строго должен занимать Генштаб (или его аналог) в системе стратегического управления, ни в коей мере не претендуя на то, чтобы быть органом и высшего управления государством.
Этот тезис Шапошникова прямо вытекал из его размышлений о соотношении политики и войны, политики и военной стратегии, о чем уже говорилось в первой главе.
* * *
Проблема соразмерности роли Генштаба, военного ведомства в целом (особенно если оно возглавляется не гражданскими, а военными людьми) сохранится еще очень долгое время, покуда в государствах имеются значительные вооруженные силы, а война остается одним из важнейших инструментов политики. Поскольку кардинального изменения положения здесь не предвидится, с этой проблемой придется иметь дело любому государственному руководству в нашей стране сейчас и в обозримом будущем.
Вопрос о месте Генштаба, несмотря на, казалось бы, всю отработанность механизмов стратегического управления, продолжает оставаться не до конца решенным и в ряде развитых стран Запада, в том числе в США. В ходе обсуждения проекта закона «Голдуотера – Николса» в первой половине 1980-х гг. часто ставился вопрос о том, сто́ит ли в реформировании американского Комитета начальников штабов брать за образец прусско-германский Генштаб. В подавляющем большинстве случаев участники дебатов высказывались категорически против, считая, что наличие даже в системе министерства обороны сугубо военного органа с прямыми распорядительными функциями вело бы к снижению эффективности всей системы стратегического управления. В результате в законе «Голдуотера – Николса» (о чем подробнее будет сказано в главе об американской системе стратегического управления) есть специальная статья, в соответствии с которой КНШ «не является Генеральным штабом».
Остаются не до конца отработанными многие вопросы роли и места Генштаба и в современной системе стратегического управления в России – в том числе после решений по оптимизации структуры российского военного ведомства в 2004 г., о которых пойдет речь далее в последующих главах книги.
* В 1873 г. Альбрехт Роон стал генерал-фельдмаршалом. Примечательно, что начальник Генштаба Мольтке-старший получил это звание двумя годами раньше – в 1871 г.
* Наличие такой трибуны крайне актуально в наши дни, когда интересы национальной безопасности остро требуют создания в сжатые сроки современного Генерального штаба и соответствующей службы. Все еще сохраняющийся в нашей стране высокий уровень секретности не позволяет по многим вопросам военного строительства, разработки новой военной стратегии, оперативного искусства, тактики интенсивно общаться с достаточно широким кругом офицеров и гражданских лиц высшему военному командованию путем прямого распространения новых идей, разработок в соответствующих областях.
* Вместо синтеза теоретических и исторических работ А.А.Свечина и его соратников и единомышленников, с одной стороны, и разработчиков теории «глубокой операции» и теории «глубокого боя» во главе с М.Н.Тухачевским – с другой, между теоретиками Красной Армии усилиями последнего разгорелась настоящая война. «Школа Свечина» была «идейно разгромлена» Тухачевским и его сподвижниками, причем основной удар по Свечину был нанесен тогда, когда он уже находился в заключении и ответить Тухачевскому не смог.
* Среди наиболее известных почитателей Отто фон Бисмарка можно отметить Генри Киссинджера, занимавшего в 1970-е годы посты помощника Президента США по национальной безопасности, а затем государственного секретаря США. Уйдя в частную жизнь, Киссинджер продолжает играть видную роль в американской «истэблишменте национальной безопасности», регулярно выступая с серьезными статьями, интервью, публикуя солидные труды по вопросам истории и теории внешней политики и дипломатии. Далеко не будучи «пророссийски настроенным» деятелем, Киссинджер выступил против «второй волны» расширения НАТО на Восток с включением в этот блок трех прибалтийских государств – бывших республик Советского Союза – Литвы, Латвии и Эстонии. Вместо этого он предложил предоставить им систему гарантий безопасности со стороны как Запада, так и России, которая без включения этих стран в НАТО вопреки позиции России обеспечивала бы их суверенитет и территориальную целостность.
** Бисмарк никогда не был “другом России” (хотя и не раз называл себя учеником канцлера Российской империи князя А.М.Горчакова), но он последовательно выступал против таких обострений германо-российских отношений, которые могли бы привести к войне между Германской империей и Российской империей.
[1] Шапошников Б.М. Мозг армии. М.: Военный вестник, 1927. Т. 1. С. 127.
[2] Чандлер Д. Военные кампании Наполеона. Триумф и трагедия завоевателя. Пер. с англ. М.: Центрполиграф, 1997. С. 97.
[3] Цит. по: Чандлер Д. Указ. Соч. С. 101.
[4] Как писал Наполеон, в Росбахском сражении принц Субиз (французский командующий – А.К.) «вздумал собезьянничать, применив косой боевой порядок». Он произвел фланговый маневр перед позицией Фридриха Великого. В результате был наголову разбит – и лишился «и войска и чести». А перед этим при Колине Фридрих, совершая фланговый маневр перед лицом неприятеля, потерпел поражение от австрийцев, в результате чего вынужден был снять осаду Праги и очистить Богемию.
Неудачными были попытки такого же рода со стороны прусских войск в сражениях против российской армии – при Егерсдорфе и Кунерсдорфе, где пруссаки потерпели поражение, и при Цорнсдорфе, где прусскую армию от поражения спасла инициатива блестящего прусского кавалерийского командира Зайдлица. «Старик Фридрих, – писал Наполеон, – только смеялся на потсдамских парадах над увлечением молодых французских, английских и австрийских офицеров косым порядком, который годился только для того, чтобы составить репутацию нескольким штабным офицерам». Наполеон. Избранные произведения. Пер. с французского. М.: Воениздат, 1956. С. 724 - 728; 730.
[5] Манфред А.З. Наполеон Бонапарт. М.: «Мысль», 1973. С. 35.
[6] Там же. С. 37 - 39.
[7] Цит. по: Чандлер Д. Военные кампании Наполеона… С. 105.
[8] Там же, с.106.
[9] Говоря о реальном механизме влияния службы Генерального штаба и самого Генерального штаба в германской военной машине, А.А.Свечин писал: «В течение истекшего столетия в организации военного управления господствовала прусская схема, согласно которой на высшие командные посты в армии назначались лица, окруженные в юнкерско-феодальном классе большим почетом; по преимуществу это были члены царствовавших в Германии династий, иногда довольно молодые, а частью это были генералы с огромным служебным старшинством. Эти лица пользовались крупным социальным весом, но удельный вес их как специалистов в стратегическом или оперативном искусстве был ничтожен. По существу, эти прусские командующие лишь шапронировали (прикрывали) своих начальников штабов, на которых ложилась вся ответственная работа».
Свечин обоснованно видел в этой системе очевидные преимущества. Они, по его словам, заключались в том, что, «сохраняя видимость феодального местничества, она допускала возложение ответственной работы на талантливых специалистов, не считаясь ни с их возрастом, ни со служебным положением». Свечин подчеркивал, что при этом «армии вверялись молодому генералу или даже полковнику, который официально значился лишь как "шеф" (начальник штаба) и который имел при себе приличного представителя идеи феодального старшинства». По Свечину, «выгоды этой системы отпадают в армии, окончательно освободившейся от феодальных предрассудков и с удовольствием приемлющей командование молодых вождей вне всякой линии старшинства».
Полемизируя с рядом влиятельных противников создания Генерального штаба РККА, Свечин писал, что «отсюда, однако, еще не следует, что генеральный штаб является пережитком феодализма. С упразднением местничества отношения между командующим и начальником штаба становятся более нормальными. Но командующий в современных условиях войны должен опираться на целый коллектив отборных помощников, хорошо понимающих друг друга, сплоченных, годных на всякую ответственную работу, заслуживающих полного доверия». Такой коллектив, по его словам, «требуется в мирное время для упорядочения гигантской работы по подготовке к войне». Поскольку «согласовать, гармонизировать подготовку, столь емкую, столь разнообразную, направляющуюся по стольким отдельным линиям, может только генеральный штаб, собрание лиц, выковавших и проверивших свои военные взгляды в одних и тех же условиях, под одним и тем же руководством, отобранных тщательнейшим образом, связавших себя круговой ответственностью, дружными выступлениями достигающих переломов в военном строительстве». И в современных условиях остается в силе определение Свечина о «специальности» генерального Штаба: «В военном деле требуются разнообразные специалисты; специальностью генерального штаба должно быть сложение в одно целое отдельных усилий, устранение трений, достижение высшей ступени организованности. Война требует этой гармонизирующей специальности; на часовой фабрике существуют особые мастера наивысшей квалификации, которые не производят, а только собирают в одно работающее целое отдельные колесики и пружины часового механизма; война имеет еще более сложный механизм, и еще большее искусство надо проявлять при его сборке. Современные формы операции, в которую развилось сражение, не позволяют руководить ею одному человеку; чтобы можно было применять современные оперативные формы, нужны десяти и сотни доверенных агентов, каждый из которых был бы не бюрократом, а сознательным представителем высшего военного управления. Никакое количество телеграфных проводов не обеспечит связи при отсутствии генерального штаба; в телеграммы будет вкладываться одно понимание пишущим, а другое – читающим».
(См.: А.Свечин. Стратегия. Второе издание. - М.: "Военный вестник", издание второе, 1927. С. 45 - 46; 237 - 239.)
[10] См.: Свечин А.А. Эволюция военного искусства. М.: Государственное издательство, Отдел военной литературы. Том второй. 1928. С. 197 - 199.
[11] Там же. С. 204.
[12] Шлиффен. Канны (с приложением избранных статей и речей). Пер. с нем. М.: Госвоениздат, 1936. Т.1. С. 378 - 379.
[13] Там же.
[14] См. подробнее: Кокошин А. Бисмарк и Мольтке. // Международная жизнь, № 8, 1988. С. 129 - 139.
[15] Цит. по: Кокошин А.А. Армия и политика. Советская военно-политическая и военно-стратегическая мысль. 1918-1991 годы. М.: Международные отношения, 1995. С. 39.
[16] Фрунзе М.В. Избранные произведения. Т.II. М.: Воениздат, 1957. С. 8 - 11.
[17] Мольтке-младший нарушил заветы возглавлявшего Генштаб Германии до него А.Шлиффена относительно усиления правого фланга германских сил на Западном фронте, предназначенных для разгрома Франции, что лишило Германию шансов одержать военную победу над Францией в первых сражениях Первой мировой войны в 1914 г.
[18] Э.Людендорф с 1916 г. занимал должность 1-го квартирмейстера германского Генерального штаба, но фактически руководил этим органом.
[19] Как отмечал А.А.Свечин, союзники, которые вступили в Германию после ее поражения осенью 1918 г. были несказанно удивлены наличием на складах многих тысяч стволов новейших артиллерийских систем, колоссального количества артиллерийских боеприпасов, патронов. Тезис “на войне излишка не бывает” оказался неверным. Поставив на службу войне политику, экономику, весь тыл, Людендорф и его соратники по германскому Генеральному штабу фактически привели Германию к поражению.
[20] Шапошников Б.М. Мозг армии. Т.1. С. 133.
* * *
Из главы 5 книги: Кокошин А.А. Стратегическое управление. Теория, исторический опыт, сравнительный анализ, задачи для России. М.: РОССПЭН, 2003.
