Мусульманская улица кипит. "Революции без лидеров" начались спонтанно, сдетонировав от искр "жасминовой революции" в Тунисе, и нанесли сокрушительный удар по квазимногопартийным демократиям и легитимности, казалось бы, вечных вождей. Комбинации факторов, приведшие к массовым протестам, разные. Но главную их причину эксперт МГИМО, доцент кафедры сравнительной политологии Ирина Кудряшова определяет так: "глубинный сбой модернизации, рассогласование ее экономической, политической и социально-культурной составляющих". Подробнее - в ее эксклюзивном комментарии "Экспертам МГИМО".
С 1980-х гг. и особенно после распада социалистической системы в подавляющем большинстве арабских стран стала утверждаться неолиберальная модель развития. Приватизация, либерализация внешней торговли, свободное движение капиталов, займы и кредиты международных финансовых институтов и мировых лидеров несказанно обогатили местные элиты в условиях глубоко укорененных патронажно-клиентелистских структур. Экономические достижения тоже были: например, в Тунисе и Египте темпы роста экономики в последние годы достигали 5-7%. Однако за этими "процентами успеха" - огромные человеческие издержки: безработица, бедность и массовая миграция. Даже по официальным данным Всемирного банка, безработица в Тунисе составляла 14,2, Египте - 8,7, Алжире - 13,8, Иордании - 12,6 процентов. Среди молодежи в этих странах высокой рождаемости безработица бьет все рекорды. При этом финансовая дисциплина МВФ требовала сокращения или отказа от государственных субсидий на поддержание цен, а также урезания расходов на социальную сферу, включая образование и здравоохранение.
А как же богатые государства? Скажем, в Ливии ВНП на душу населения - более 12 тыс. долларов, Бахрейне - более 25 тыс. Там приоритетную роль в обострении ситуации сыграли несколько иные, но однопорядковые факторы: экономическая неэффективность и коррупционность режима Каддафи, несогласие шиитского большинства с монополизацией власти суннитской королевской семьей аль-Халифа.
Проведение экономических реформ вызвало серьезные социальные сдвиги. Развитие информационных сетей и миграции привели к так называемому "демонстрационному эффекту глобализации" - изменениям в менталитете, росту требований к политической системе. Но авторитарные режимы региона не были готовы к политическому самоограничению. Одновременно с либерализацией, проводимой в 2000-х гг. (особенно под влиянием мегаплана "Большой Ближний Восток"), имели место ужесточение контроля над традиционными СМИ, уровнем политических прав и свобод и оппозицией. Это встречало понимание западных союзников. Со стороны, обращенной к внешнему миру, уровень легитимности власти поддерживался соответствием общей парадигме демократизации в духе "третьей волны", а ее практические "изъяны" объяснялись задачами сдерживания исламизма и экстремизма. За пределами государства в институциональном плане легитимность обеспечивалась новыми или реорганизованными политическими институтами (выборы, партии, неправительственные организации, гуманитарные фонды) и либо бюрократической ротацией в элитах, либо их расширением за счет включения представителей бизнеса и технократов, получивших образование за рубежом. Широкое распространение получила "экономизация" политического дискурса, когда в поле публичных политических дискуссий удерживались конкретные экономические решения и программы. Однако эти политические формы, свидетельствуя о появлении новых политических стандартов, не означали демократизации. Свободные выборы, расширение парламентского представительства и создание неправительственных организаций, получивших прозвище "GO-NGO" ("организованные правительством НПО") имели целью кооптацию во власть представителей патримониальных структур ради поддержания национальной консолидации "без размежевания". Авторитарная стабильность представлялась как часть культурно-политического наследия.
Национальная идея в арабском мире исторически имела форму лояльности полностью или частично персонифицированной государственной власти. Однако в условиях быстрых социальных изменений несоответствие власти ожиданиям (декларированным в конституциях "социальной солидарности" и "равенству возможностей"), ее политический цинизм привели к мощному выплеску народного возмущения и рождению элементов нового, гражданского национализма.
Можем ли мы сегодня говорить о новом качестве политических режимов там, где произошла смена власти (Тунис, Египет)? Пока нет, потому что кризис не разрешен. Но параметры политического процесса уже иные: произошло возмужание новых гражданских институтов - молодежных организаций, правозащитных групп, комитетов интеллигенции и бизнесменов, профсоюзов. Сегодня учредительные комитеты партий и движений продолжают возникать. На политическую арену вышли долгое время находившиеся в стагнации исламисты - сторонники обновления на основе исламской идеи. В исламской среде культурно-цивилизационные факторы продолжают играть важнейшую роль в структурировании общества и политической системы. В кризисные моменты политические элиты не раз обращались к исламу в поисках оснований политической легитимности и национальной идентичности, по-своему интерпретируя его. Однако исламистские организации (даже такие крупные, как египетская "Братья-мусульмане", представляющая самые широкие слои населения, причем и городского и сельского, и имеющая уважаемых обществом лидеров) фрагментированы и истощены десятилетиями репрессий. У них, как и у гражданской оппозиции, нет проработанных программ, они аморфны и политически слабо структурированы. Чтобы обеспечить проведение свободных выборов и заставить старые элиты поделиться властью, гражданской оппозиции, светской и религиозной, необходимо осуществить консолидацию и найти союзников. Консолидация и коалицирование - ключ к политическим изменениям и поиску новой стратегии развития.
Солидарность самых широких слоев мусульманского общества проявилась в демократическом протесте, исполненном высокой политической духовности. Как говорил Фуко, духовность революциям придает религия. Однако ни в одной из арабских стран протесты не разворачивались под лозунгом "Решение всех проблем - ислам". Мы наблюдаем новый тип гражданского джихада - того джихада, который богословы называют "великим" и который понимают как стремление к благому, духовное совершенствование и принятие дисциплинарных мер к тем, кто нарушает общепризнанные нормы. В данном случае - к потерявшим чувство меры и политический разум "авторитарно-неолиберальным" элитам.
Подготовил к публикации Андрей ЗАВАДСКИЙ, Управление интернет-политики
Источник: Портал МГИМО
Эксперт МГИМО: Ирина Кудряшова
Постоянный адрес материала: http://www.mgimo.ru/news/experts/document182431.phtml
