– Истинная история – это правдивый рассказ о прошлом, – начал свой рассказ профессор Иван Савельевич.
– С таким кратким и содержательным определением нельзя не согласиться, но я сказал бы и по-другому: через подлинную историю, обращённую к прошлому, проясняется настоящее и раскрываются тайны бытия, – продолжил разговор его коллега Сергей Корнеевич. – История – это живая повесть о событиях и людях ушедшего времени, повесть о делах давно минувших дней и о делах совсем недавних. Подлинная история – это повесть временных лет, переходящая из прошлого в настоящее, это вечная память времени, которая передаётся от одного поколения к другому. И как бы такая нескончаемая повесть времени не писалась правдиво и как бы она не отражалась живописно с тончайшими многоцветными оттенками человеческого бытия, повернуть время вспять и оживить прошлое никому не удавалось и не удастся: время необратимо – оно подобно стреле, летящей из прошлого через настоящее в вечность, в которой нет ни начала, ни конца.
– Чтобы писать истинную и правдивую историю, надо не только осознать и ощутить необратимость времени, но и быть беспристрастным судьёй и настоящим мастером слова житейской правды, которая не подвластна времени и к которой стремились всегда от начала сотворения мира все благочестивые люди, дабы познать сокровенные тайны человеческого бытия.
– Вполне согласен с этим. Но я бы сказал проще, дополнив: чтобы писать подлинную историю, надо совсем немного – свободно владея языком, быть человеком свободным от стремления выдавать желаемое за действительное и даже вопреки воле властителей быть во власти воли Божией.
– В этом немногом, мало кому доступном, заключается истинное призвание великих историков, одним из которых был выдающийся русский учёный Николай Карамзин, написавший подлинную «Историю государства Российского».
– Николай Карамзин не только открыл историю своего отечества для широкой образованной публики, но и обогатил русский язык новыми словами: «впечатление», «влияние», «влюблённость», «эстетический», «эпоха», «гармония» и многими другими, – которые прочно вошли в лексикон повседневной жизни и актуальны по сей день.
С такого необычного диалога началась беседа Ивана Савельевича, историка, профессора МГУ и его коллеги, физика Сергея Корнеевича. На этот раз они встретились дома у Ивана Савельевича. Для беседы они предпочли не комнату, где стояли круглый стол, стулья и диван, а крохотную кухню, где едва вмещалась бытовая утварь и небольшой столик с трехногими табуретками, больше похожими на забавные детские игрушки, чем на кухонную мебель. Кроме тесной кухни, в квартире с низкими приземлёнными потолками были две небольшие комнаты, одна из которых проходная, сообщённая с кухней, и совмещённый санузел. Но это была не коммунальная, а всё же отдельная квартира, хотя и совсем небольшая, хотя и на первом этаже, но без множества бытовых неудобств и проблем совместного проживания разных семей с разным достатком и разным представлением о соседских взаимоотношениях.
Партийные же «мудрецы» и «слуги народа», проживавшие, как правило, в роскошных, просторных и отдельных квартирах, пытались направить трудовой народ в единое коммунистическое русло, в котором противостоять стремительному течению в бездну «светлого будущего» многим людям, истинным борцам за справедливость, редко когда удавалось. Тем не менее дерзкая попытка загнать всех и вся в единое коммунальное стойло не только в квартирах, но и в жилых домах, предпринималась долгие десятилетия. Даже в конце шестидесятых годов прошлого века в эпоху развернутого строительства «социализма, переходящего в стадию коммунизма», в Москве по специальному проекту был построен дом нового быта, окрещённый в народе домом коммунистического быта. Он сохранился до наших дней и представляет собой огромный комплекс с двумя 17-этажными корпусами в виде развернутых книжек, сообщенных внизу невысокой, сплошной, застеклённой аркадой. В нём, кроме одно- и двухкомнатных квартир с разной планировкой, но с общим длинным коридором, есть и нежилые помещения общего пользования: большая столовая с буфетами, клуб со зрительным залом, поликлиника, прачечная, спортивный зал, плавательный бассейн.
При планировке комплекса нового быта было основательно продумано и предусмотрено всё до мелочей, чтобы повседневные бытовые и домашние хлопоты свести к минимуму и, создав благоприятные условия для более полноценного отдыха, высвободить время для более полезных и интересных занятий в узком семейном кругу. Казалось бы, заселившись в такой чудо-дом, мало похожий на традиционные жилые дома, живи и радуйся, что жизнь стала лучшей и жить стало веселее, как это считалось в совсем недалёком прошлом. Однако москвичи сочли подобное веселье без причины преждевременным и неуместным и отказались заселятся в дом коммунистического быта, предпочтя свободу проживания в обычном доме с отдельными квартирами. Эта смелая и оригинальная попытка партийных «мудрецов» загнать народ в коммунальное стойло кончилась неудачей. Построенный дом «светлого будущего» с большими коридорами и с общей для всех семей столовой, но без квартирных кухонь, и с общими для всех проблемами коммунального проживания оказался не востребованным – он долго не заселялся, и его вынуждены были отдать под общежитие Московскому государственному университету им. М.В. Ломоносова. Этот огромный дом нового быта с проходными комнатами не был изначально предусмотрен для общежития, и все неудобства совместного проживания в его смежных больших и малых комнатах сразу же ощутили заселенные туда аспиранты и стажеры университета, оказавшиеся заложниками коммунистического эксперимента и лишённые свободы творческой научной работы, для которой нужны покой и уединение, а не совместное, коммунальное проживание.
Квартира Сергея Корнеевича была такой же планировки, с такими же низкими потолками, до которых можно легко дотянуться рукой, и с такими же незатейливыми бытовыми удобствами, как и в квартире его коллеги, но отличалась лишь тем, что располагалась на четвёртом этаже такой же пятиэтажки и в другом районе Москвы. Получили они свои квартиры почти одновременно – в начале шестидесятых годов, когда расселялись москвичи из коммунальных квартир, многие из которых находились в сырых полуподвалах с затхлым воздухом и смотрели окнами не в небо, как это обычно бывает и должно быть в любом жилом доме, а на бетонную, запылённую стену приоконной ямы либо на потрескавшийся тротуар с выбоинами, примыкавший прямо к дому, либо на газон с небольшими грязными островками с примятой травкой, едва пробивавшейся сквозь слой мусора, оставленного неряшливыми прохожими, не усвоившими не только переносный, но и прямой смысл простого житейского правила: выносить сор из избы неприлично, – известного с незапамятных времен каждому благочестивому человеку.
Иван Савельевич и его гость уселись за небольшой столик, стоявший у окна кухни с видом во двор, где совсем недавно были посажены молодые деревца: тополя, берёзы и липы, – которые прижились и с каждым годом набирали силу. Хозяин квартиры кинул беглый взгляд на небольшой кухонный шкафчик, висевший вверху на стенке чуть правее газовой плиты. Через его застеклённые, ажурные дверцы с незатейливыми матовыми рисунками на стеклах, едва просматривались чайный сервиз и рюмки.
– Будем пить чай или кофе? – спросил он, переводя взгляд на гостя. – Отстояв в длинной очереди, мне посчастливилось недавно купить индийский чай и натуральный кофе в зёрнах. А, может быть, что-нибудь покрепче?
Сергей Корнеевич, поблагодарив за гостеприимное предложение, ответил:
– Сегодня я был на своём родном физическом факультете. Зашёл сначала в лабораторию, где проводил экспериментальные работы, будучи аспирантом, а потом в главное здание в профессорскую столовую и с большим удовольствием пообедал. Там до сих пор готовят вкусные и сытные обеды. И я ещё раз вспомнил свою юность, полную радужных надежд, и ушедшие счастливые аспирантские годы, когда с увлечением учился и работал в лаборатории, дабы поведать тайны материального бытия. В те годы почти каждый день я ходил в профессорскую столовую, где обедали не только профессора, преподаватели, аспиранты, но и ректор МГУ, академик Петровский, известный всему миру учёный. И всё это теперь для меня история, пусть и не российского масштаба, а наша университетская, о которой мы хорошо помним и никогда не забудем. В этой связи ещё раз благодарю за предлагаемое угощение и если не возражаешь, Иван Савельевич, начнём беседу об истории нашего отечества в первые годы и десятилетия после октябрьского переворота семнадцатого года, как и договорились на прошлой неделе по телефону. Эта история, хоть и совсем недавняя, но до сих пор содержит много тайн, которые со временем становится всё более и более явными, и в этом большая заслуга истинных историков, стремящихся познать правду человеческого бытия во все времена от начала сотворения мира.
– Согласен, Сергей Корнеевич! Об этом страшном, трагическом периоде истории русского и братских народов, преподносимой партийными «мудрецами» как начало советской истории, можно многое рассказать, что десятилетиями было великой тайной за семью печатями и тщательно скрывалась не только от всех любознательных и не только от своего униженного, оскорблённого и закабалённого народа, но и от нас, историков, по своим профессиональным обязанностям и своему долгу призванных познавать историческую истину, а не вымышленную партийную демагогию и не убаюкивающие мифы о счастливом настоящем и об уверенном шествии в прекрасное «светлое будущее».
– Мне кажется, что русский и все братские народы оказались жертвами страшной, рукотворной трагедии не только сразу после октябрьского переворота, но и в дальнейшем вплоть до развала советской тоталитарной империи. И тому подтверждение: миллионы человеческих жертв вследствие революций и братоубийственной войны; гораздо большее число жертв при раскулачивании и насильственной коллективизации и до сорока миллионов жертв Великой отечественной войны.
– Нынешнее поколение молодых людей училось в советское время, и я не помню, чтобы в разных учебниках по истории, школьных и вузовских, приводились конкретные данные о жертвах революций, гражданской войны и раскулачивания. Яркими красками обрисовывались победное шествие октябрьской революции и восхвалялось мало кому понятная диктатура пролетариата под лживым, лицемерным прикрытием которой власть вовсе не принадлежала пролетариату, а удерживалась большевиками и их преемниками и последователями – всех мастей партийцами. В сущности это означало диктатуру не пролетариата, а большевиков, захвативших власть. Первыми многочисленными жертвами большевицкого кровопролитного шествия становились в основном горожане – в подавляющем большинстве вчерашние крестьяне, самое многочисленное население России и составлявшие в то время более 80 процентов. Рабочий класс вместе с другими прослойками населения к началу октябрьского переворота и в течение следующих лет был немногочисленным. Сыновей крестьян, рабочих и всех других военнообязанных призывали в армию либо направляли на обучение для подготовки чекистов и других служак так называемых правоохранительных органов якобы для защиты народа, как это предписывалось законом, а на самом деле для защиты большевицких вожаков и обслуживающих их многочисленных «слуг народа». Большевицкие властители, опьянённые властью, объявили и организовали крестовый поход своих вооружённых служак против тружеников-крестьян, которые, работая в поте лица и добывая своим честным, добросовестным трудом хлеб насущный якобы мешали им разделять и властвовать. Начался страшный период отечественной истории массового кровопролитного уничтожения, лишения свободы и закабаления крестьян в России, называемый раскулачиванием. Некоторые современные «продвинутые» историки, имеющие весьма смутное представление об истинной трагедии русского и братских народов, предлагают вместо слова «раскулачивание» ввести свой термин «раскрестьянивание», несмотря на то, что после падения партийного, тоталитарного режима в судебной практике Российской Федерации раскулачивание расценивается как действие, являющееся политической репрессией, или, другими словами, незаконным наказанием, а по своей сути преступлением.
– К настоящему времени известно точное официальное определение раскулачивания, – сказал Иван Савельевич, разворачивая небольшую папку с бумагами.
Он достал исписанный лист бумаги и протянул его своему коллеге. На нём прямо сверху было написано: «Согласно определению Верховного Суда Российской Федерации от 30 марта 1999 г., раскулачивание – политическая репрессия, применявшаяся в административном порядке органами исполнительной власти по политическим и социальным признакам на основании постановления ЦК ВКП(б) от 30 января 1930 г. «О мерах по ликвидации кулачества как класса».
Прочитав это определение, Сергей Корнеевич сказал:
– Понадобилось более полустолетия, чтобы дать истинную, объективную оценку раскулачиванию и обратить внимание общества на эту страшную трагедию. Но, к сожалению, таким откровенным признанием на государственном уровне, даже официальным, не вернуть жизни многим миллионам замученных и невинно убиенных крестьян в то страшное смутное время, да и их родственникам, близким и дальним, и великому множеству узников большевицких застенков, чудом выжившим и вернувшимся из тюрем и лагерей, не становилось и не становится легче от того, что государство признало ужасным злодеянием и преступлением дерзкую попытку разделять и властвовать во чтобы то ни стало. И теперь известно, ценой каких человеческих жертв пытались насильно навязать русскому и братским народам противоестественную, пагубную социальную систему, уничтожая наиболее сильных и крепких крестьян, дабы безраздельно властвовать.
– Слово «раскулачить» изобрели и внедрили в крестьянскую жизнь большевицкие «мудрецы». Оно происходит от однокоренного слова «кулак», известного не только в советское время, но и в России до октябрьского переворота, что отражено в Толковом словаре живого великорусского языка В.И. Даля, где приводятся разные значения этого слова: скупец, скряга, жидомор; перекупщик, маклак, прасол; сводчик особенно в хлебной торговле на базарах и пристанях, сам безденежный, живёт обманом, обсчётом, обмером и т.п. Такое определение представляет собой особую ценность – оно не выдумано и не изобретено, а взято из жизни народной из глубины веков и нашло отражение в выдающемся труде Владимира Даля, по крупицам собиравшего сокровища великого русского языка. Согласно названному определению, кулак не имеет никакого отношения к крестьянину. О том, что никаких кулацких черт нет в зажиточном крестьянине, говорили некоторые известные российские учёные-экономисты начала прошлого века, хотя и отмечали, что они пользуются наёмными работниками, но к их мнению большевицкие «мудрецы» не прислушивались.
– Разве можно назвать использование наёмного труда эксплуатацией, спросил Сергей Корнеевич.
– До октябрьского переворота и сразу после него в деревнях и сёлах на бескрайних российских просторах почти никто не знал, что означает слово «эксплуатация», позаимствованное большевицкими «провидцами» и мифотворцами из зарубежной лексики. Крестьяне занимались своим любимым делом – добывали в поте лица хлеб насущный, вовсе не помышляя ни о власти, ни об эксплуатации, им не ведомой. Во время посевных работ и особенно, когда наступала страдная, летняя пора, в поля и на луга выходили все – мужики и бабы, стар и млад. Включалась в работу вся семья, даже подростки и дети. Не оставались в стороне ближайшие и дальние родственники, соседи, и при этом плата за труд не бралась – это считалось дружеской, братской взаимопомощью. И так было в каждой крестьянской семье, пока не заканчивалась горячая страдная пора. Подавляющее большинство крестьянских семей стремились обходится своими силами в полевых работах и во время сенокоса. И только в редких случаях малоземельные крестьяне сами приходили к более богатым крестьянам, чтобы помочь им в сезонных работах, когда каждая минута дорога. И за свой труд они получали заработанный хлеб, которым могли прокормить себя и свои многодетные семьи. Полученным хлебом были вполне довольны, и в следующему году они по собственному желанию, а не по принуждению, снова приходили к тому же хозяину, будучи уверенным в том, что их труд не пропадёт даром и они получат сполна то, что заработали. Таких малоземельных тружеников-крестьян, относительно бедных, было не так уж много – в среднем два-три двора на всю деревню. Большевицкие приспешники обозвали их «батраками». И было сделано это целенаправленно и преднамеренно, чтобы, разделяя трудящиеся массы на враждебные классы, возбудить чувства ненависти и зависти у наиболее бедных крестьян. Внутренних причин и даже каких-то побуждений к такой надуманной классовой вражде в крестьянской среде не было. Да и быть не могло: в трудовых крестьянских семьях из поколения в поколение передавалась православная традиция – ненависть и зависть считались греховными и постыдными. В истории крестьянства не известны случаи, когда «батраки» выступали бы или шли с дубиной против своих односельчан, у которых они по собственному желанию работали и которых партийные «мудрецы» обозвали «эксплуататорами».
– После таких откровенных утверждений можно подумать, что общественный строй до октябрьского переворота был идеален. И был ли он таковым до и после отмены крепостного права в России? Этот вопрос не простой, и мы его обсудим в следующий раз.
Библиографические ссылки
Карпенков С.Х. Незабытое прошлое. М.: Директ-Медиа, 2015. – 483 с.
Карпенков С.Х. Воробьёвы кручи. М.: Директ-Медиа, 2015. – 443 с.
Карпенков С.Х. Экология: учебник в 2-х кн. Кн. 1 – 431 с. Кн. 2 – 521 с. М.: Директ-Медиа, 2017.
Карпенков Степан Харланович
