Председатель СПЧ при Президенте РФ Валерий Фадеев в интервью РБК рассказал о работе над принципиально новым учебником по экономике для студентов-гуманитариев. Его замысел — радикальный отход от бессодержательных «дифференциальных уравнений» и абстрактных моделей в сторону «полноты и сложности» реальной хозяйственной жизни, истории, теории и статистики.
Учебник по экономике, о котором говорит Валерий Фадеев , задуман как ответ на кризис. Но на какой именно кризис он должен отвечать?
Это не кризис избыточной математизации. И даже не кризис преподавания. Он должен стать реакцией на состояние самой экономической науки, утратившей связь с реальностью. Это кризис связи двух двух направлений жизни с одним названием, разучившихся понимать друг друга: «Экономикс» как интеллектуальный институт и хозяйственная практика — экономика, существуют в параллельных, не сообщающихся мирах. Они живут по разным законам, исповедуют разные цели и говорят на разных наречиях.
Мир первый: Наука, замкнутая на себя.
Это мир карьерного ученого: школа, вуз, аспирантура, докторантура, защита, кафедра. Его успех измеряется не решёнными практическими задачами, а признанием полученным внутри цеха: статьи в «правильных» журналах, цитирования, учёные звания. Он осваивает язык дифференциальных уравнений и аксиом, чтобы конструировать самодостаточные логические построения. Их красота, внутренняя непротиворечивость и алгебраическая сумма мнений коллег — главный критерий истинности. Жёсткая обратная связь с реальным хозяйственным миром в этой системе отсутствует. Это идеально отлаженная машина по воспроизводству самой себя.
Мир второй: Практика, лишенная языка.
Это мир, где формируют цены по которым что-то реально продают , здесь армия и наука работают не на прибыль, а на выполнение функции, а управленцы ежедневно сталкиваются с проблемами качества и мотивации. Успех или провал в этом мире измеряется жёстко: прибылью, выполнением госзадания, конкурентоспособностью. Здесь либо не знают «Экономикс», либо, как основатель Walmart Сэм Уолтон, открыто презирают его за бесполезность. Их знание — эмпирическое, практическое, контекстное, выстраданное.
Фундаментальный разрыв экономической теории и практики проходит по нескольким осям, и прежде всего, их необходимо четко обозначить.
1. Цена.
«Экономикс» говорит об абстрактной «цене равновесия», сформированной «предельной полезностью». Но практика знает три принципиально разных формы ценообразования, смешивать которые — грубая ошибка.
Цена для изделий предназначенных для хозяйственного оборота (станки, оборудование, сырьё...) — это результат компромисса, здесь обе стороны сделки находят взаимовыгодность, а не точку на графике. У шагающего экскаватора нет «предельной полезности», но цена-то есть — она определяется затратами производителя и учитывает результаты его использования у потребителя.
Цена продукции для государства (госконтракты) — это чисто административный компромисс между сметой, политической волей и лоббизмом. Здесь рынок в классическом смысле отсутствует, а цена отражает взаимодействие разных форм хозяйственного целеполагания: экономического и внеэкономического.
Цена продукции, предназначенной для личного потребления — отражает соотношение в котором находится производство и потребление, откорректированное социальными сигналами, влиянием брендов и иррациональностью потребительского поведения. Динамика цены зависит от движения уровня запасов продукции на складах и «в пути».
Задача учебника — научить видеть эту качественную разницу, а не подменять её неработающим математическим аппаратом.
2. Цель деятельности.
«Экономикс» погружает весь мир в океан корыстных устремлений, сводя цели любой хозяйственной деятельность к максимизации прибыли. А как быть с армией, полицией, фундаментальной наукой, образованием, медициной? В рамках этих отраслей осуществляется хозяйственная деятельность, но цель здесь — выполнение заданной функции, а не извлечение прибыли. Это сфера внеэкономического целеполагания. В реальной экономике она огромна и во многом определяет судьбу нации.
В СССР доминировала система внеэкономического целеполагания (мобилизационная, идеологическая). Её кризис — во многом кризис управления этим сложным гибридом пользы и бескоррыстия. Игнорировать это, пытаясь анализировать СССР через призму «неэффективного рынка» — бессмысленно. Внеэкономическая сфера есть. В «Экономиксе» её нет. И это проблема искажения сути экономической системы общества отнюдь не частная, а общая.
3. Регуляторы: инфляция и безработица
Здесь мы подходим к глубокой, системной ошибке. Современный мейнстрим рассматривает инфляцию и безработицу как нечто внешнее, как «шум» или «провалы», с которыми борются центральные банки и правительства. Но это не «зло», а естественные механизмы обратной связи.
В реалиях хозяйственной практики инфляция и безработица — это естественные, эндогенные регуляторы любой рыночной системы. Это та самая «невидимая рука рынка», толкающая его к равновесному состоянию через дисциплинирующее давление.
Инфляция — это механизм «очистки», сжимающий неэффективные, раздутые сегменты экономики, когда инвестиционный ажиотаж сталкивается с жёсткими рамками конечного спроса.
Безработица — это дисциплинирующий фактор для рынка труда, сбивающий запросы на зарплату, не обеспеченные ростом производительности.
Они обе — как боль и температура у живого организма: неприятны, но жизненно важны для саморегуляции. Попытка подавить их до нуля (что и было сверхзадачей плановой экономики) приводит не к сказочному здоровью, а к системной шизофрении — рождению хронических «экономических химер»: товарного дефицита при видимой стабильности цен и неэффективной занятости при формальном отсутствии безработицы. Советский опыт — наглядная иллюстрация этого процесса.
Современная же политика «таргетирования инфляции» и «максимальной занятости» рискует ввергнуть нас в новую форму этой болезни, создавая волатильность и накапливая структурные дисбалансы.
4. Качество: слепое пятно науки экономики.
Практика постоянно бьётся над проблемой оценки качества продукции. «Экономикс» же, оперируя абстрактными «благами», не имеет аппарата для определения её количественной меры. Это не частный вопрос — это вопрос о самой сути современного экономического развития, которое есть прежде всего рост качества, а не количества.
Что в итоге?
Мы стоим перед необходимостью не улучшить старые учебники, а создать принципиально новый язык описания экономики.
Язык, который:
Позволит различать типы хозяйственных систем, построенных на качественно разных формах целеполагания.
Признает естественную природу ключевых макроэкономических регуляторов, а не демонизирует их.
Восстанавит связь экономики с историческим и национальным контекстом, где советский и постсоветский опыт — не досадное отклонение, а богатейший материал для анализа.
Заговорит о реальных проблемах управленцев, а не о выдуманных проблемах гипотетических «агентов».
Уолтон, основатель Walmart, говорил, что его успех построен на принципах, противоречащих «Экономиксу». Ему на это было наплевать. Но обществу — нет. Потому что когда язык науки перестаёт описывать реальность, общество слепнет и начинает наступать на одни и те же грабли: от финансовых пузырей, которых не видят модели, до системных кризисов, хотя они и «не должны были случиться».
Создание нового учебника — это шанс начать большую работу по приведению экономики в чувство. Ее надо научить говорить на языке, понятном практике. Это вызов всему профессиональному сообществу.
Готова ли наша экономическая мысль принять этот вызов? Или она предпочтёт и дальше культивировать красивые, но бесплодные модели в своей оторванной от мира пустыне смысла?
Автор: Сергей Тимофеев, экономист, автор книги «Анти-Экономикс» - https://viperson.ru/articles/kniga-anti-ekonomiks.
