Кино эксплуатирует актера Олега Басилашвили, короля-солнце и отдушину товстоноговского театра, как легкокрылого виртуоза, солнечное начало - но с хлестаковскими замашками, но с клеймом зашибленного интеллигента, но с поблекшей красотой бывшего кавалергарда. Впрочем, одно дело играть на театре Хлестакова, дядю Ваню, князя Серпуховского в "Истории лошади". Другое - пребывать в имитационном пространстве кино, где О. Б. мягко и обаятельно отрабатывал номер, имитируя то, что на сцене сымитировать было невозможно. Радовал зрительский глаз уютными стереотипами, в которые скукоживались его классически объемные театральные роли.
Поставив в кино на зеро, О. Б. выиграл большой приз зрительских симпатий. Он начинал с подлецов (Вечный зов, Дни Турбиных) и скучноватых мужей (Гранатовый браслет, Живой труп). Подлец и прагматик соединились в управленце Самохвалове из Служебного романа, обладателе модного пиджака и засахаренной, неуловимо змеистой улыбки. Душка с надежно - до поры до времени - упрятанной надменной сталью в прозрачном взгляде, Самохвалов был проходимцем сколь обаятельным, столь и условным. Этой условностью - при безусловной актерской органике - отмечено большинство ролей О. Б. Отдельный счастливый, но частный сюжет его актерской биографии в кино - Бузыкин в Осеннем марафоне: Здесь он сыграл человека мягкотелого, нерешительного, привлекательного, отзывчивого, уставшего, способного, неприспособленного. Не рохлю, не кисляя, но обрекшего себя и обреченного другими - по любви ли, из чистого ли захребетничества - на горестную жизнь плута, на раздвоенность и разлад. Прочие, пожиже да помельче, персонажи О. Б. суть вариации на тему интеллигентского характера с его ручейками-пригорками и извивами. Благородный пианист в Вокзале для двоих, рухнувший из филармонических князей в зековскую грязь, отказом от шейного платка в пользу ватника оплативший по счету чужой вины и за то вознагражденный. Председатель местного СП в Городе Зеро, ничтожная душонка, подкаблучник, пропивший идеалы молодости, если таковые были, суетящийся, чтобы не исчезли сегодняшние, если таковые есть. Профессор в Курьере, кабинетный сочинитель многословных трудов для пустых журналов, заботливый отец своей уставшей от благополучия дочки, пафосный сотрясатель воздуха: "Наше поколение хочет знать, в чьи руки попадет воздвигнутое нами здание!" Бутафорский аристократ, седовласый граф Призоров в Снах, черт знает кем являющийся супруге в видах на фантасмагорическое будущее - торговцем порно, рок-идолом с панковским коком. Смятенный - в летах - сочинитель, которому в Предсказании отмерено двадцать четыре часа до нагаданной цыганкой смерти. Мелкий начальник в Орле и решке, беззлобный и бессмысленный, привычно просиживающий штаны в пыльной конторе. А в Небесах обетованных вздумавший женихаться старик - фатоватые усишки, паточная умильность и карикатурная церемонность, мешковатый плащ и мятая шляпа - выглядит уже отпетой пародией на породистых и вальяжных героев О. Б. Зеро - ваша карта бита.
В театре его Андрей Прозоров тоже превращался в зеро, и его дядя Ваня ощущал себя зеро, а Хлестаков и был зеро, но каким! Дьявольская разница. В отличие от театра, где О. Б. служит и чей фундаментальный лексикон в товстоноговское время не замыкался на типажности-типичности-правдоподобии, новое кино растворяет без остатка редкий меланж этого артиста: породу, русскую тоску (или удаль), грузинскую жантильность, норму (он был прекрасным Виктором Карениным), гражданские чувства (как русский интеллигент, он пошел, когда настал час, в депутаты) и закалку, позволяющую брать чужие роли, но не заигрываться в них.
АБДУЛЛАЕВА Зара. Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. I. СПб, "Сеанс", 2001
http://www.russiancinema.ru/template.php?dept_id=15&e_dept_id=1&e_person_id=79
