Кокошин А.А. На пути к определению стратегической стабильности

ГЛАВА 1 в кн. Кокошин А.А. Проблемы обеспечения стратегической стабильности. Теоретические и прикладные вопросы. Изд. 2-е. М.: URSS, 2011.

 

Де-факто основные элементы подхода к стратегической стабильности применительно к ядерным вооружениям были отработаны в СССР и США, преимущественно начиная с кон­ца 1960-х гг., когда началось серьезное обсуждение проблем ограничения и сокращения стратегических вооружений, как наступательных, так и оборонительных (хотя в 1960-1970-е гг. употреблялась преимущественно иная терминология). Про­исходило это при наличии весьма существенных различий в структуре стратегических ядерных сил (СЯС) сторон, в по­литической и стратегической культурах сторон.

Но эти различия нивелировались осознанием политиче­скими элитами сторон (со все более заметным присутствием в них технократии и неотехнократии) реальностей техноэволюции в ракетно-ядерной сфере, происходившей примерно по од­ной и той же логике развития науки и техники. Важную роль играли и накопленные к этому времени оценки относитель­но сверхразрушительных последствий войны с применением ядерного оружия, доступные для понимания политиками.

Ядерная война (а точнее, война с массированным приме­нением ядерного оружия) стала рассматриваться к этому вре­мени большей частью политических элит, лидеров оборонно-промышленных комплексов как акт самоубийства, хотя ра­боты над все более современными средствами практическо­го ведения ядерной войны продолжались обеими сторонами высокими темпами. «Работала» память руководителей обеих стран об ужасах Второй мировой войны — у руководства стран стояло поколение, которое принимало участие в этой вой­не. Они помнили и союзнические отношения между СССР и США в борьбе против нацизма. В памяти политических элит обеих сторон был весьма свежи Карибский кризис (Кубин­ский ракетный кризис) октября 1962 г., когда СССР и США оказались на грани войны с применением ядерного оружия друг против друга[1]. (По ряду оценок, в случае возникнове­ния тогда ядерной войны между СССР и США погибло бы около 100 млн американцев и жителей Советского Союза, одновременно с гибелью десятков миллионов человек в За­падной и Восточной Европе[2].) Сразу же после Карибского кризиса в июне 1963 г. между Москвой и Вашингтоном бы­ла установлена линия «горячей связи», действующая и по сей день. В августе 1963 г. был заключен московский Договор о за­прещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, в кос­мическом пространстве и под водой, который был важным вкладом в обеспечение стратегической стабильности[3].

В 1968 г. был заключен многосторонний Договор о не­распространении ядерного оружия (ДНЯО). В соответствии со статьей 6 этого Договора, как уже отмечалось выше, офи­циальные ядерные державы брали на себя обязательство «в ду­хе доброй воли вести переговоры об эффективных мерах по прекращению гонки ядерных вооружений в ближайшем будущем и ядерному разоружению, а также о договоре о все­общем и полном разоружении под строгим и эффективным международным контролем». (Индия, в частности, создава­ла свое ядерное оружие, постоянно критикуя СССР и США (РФ и США) за невыполнение ими в должной мере положе­ний данной статьи Договора о нераспространении ядерного оружия.) Страны же, по состоянию на 1967 г. не имевшие ядерного оружия, отказывались от его приобретения.

Четыре видных американских автора (Дж. П. Шульц[4], У. Дж. Перри[5], Г. А. Киссинджер[6] и С. Нанн[7]) выступили с получившей широкую известность статьей «Мир без ядерно­го оружия» (опубликованной в газете «Уолл-стрит Джорнэл» 8 января 2007 г.), о которой уже говорилось выше, подчеркивая, что в ДНЯО зафиксировано тем самым обязательство всех ядерных держав — его подписантов избавить мир от ядерного оружия[8]. В дальнейшем эти авторы как-то не очень педалировали тему всеобщего и полного ядерного разоружения; да и в самой их статье 2007 г. имелся ряд осторожных замечаний и оговорок на эту тему.

В современных условиях действенность этого Договора, несмотря на то что его участниками являются уже 189 го­сударств (в том числе, по оценке Белферовского центра Гар­вардского университета, возглавляемого одним из крупнейших американских политологов-международников Грэмом Аллисоном, около 40 государств, способных создавать и произ­водить ядерное оружие), многими обоснованно подвергается сомнению — особенно после того, как ядерными державами стали Индия и Пакистан, а КНДР (Северная Корея) про­вела ряд испытаний ядерных устройств и ракет-носителей. Но альтернативы этому Договору, соответствующему режи­му нераспространения, пока никто не выработал, и режимы, обеспечивающие выполнение этого договора, явно нуждают­ся в укреплении и развитии.

Однако нет никакой убежденности в том, что, если даже Россия и США пойдут на значительные сокращения своих стратегических ядерных арсеналов, это воздействует на та­кую страну, как КНДР. Рассмотрение каждого кон­кретного случая приобретения или неприобретения той или иной страной собственного ядерного оружия определяется весь­ма специфическими, конкретно-историческими обстоятель­ствами. Так было, например, с ЮАР, которая уже имела не­большой ядерный арсенал, но в 1980-е гг. отказалась от него, прежде всего благодаря давлению со стороны США и Вели­кобритании и в силу ряда внутриполитических обстоятельств.

Положения стратегической стабильности начали форму­лироваться учеными, военачальниками, а затем и государ­ственными руководителями сторон после резкого наращива­ния стратегических ядерных сил СССР и США и интенсивных научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИР и ОКР) в области противоракетной обороны конца 1950-х - начала 1960-х гг.

И в США, и в СССР велись масштабные работы по раз­витию систем противоракетной обороны, в том числе с ис­пользованием на перехватчиках боевых частей (БЧ) с ядер­ным боезарядом. Это было, в частности, одной из наиболее приоритетных работ известного КБ-11 в г. Сарове (позднее ВНИИЭФ). Одновременно советские ядерные оружейники разрабатывали боевые части для баллистических ракет стра­тегического назначения, способные выдержать воздействие поражающих факторов ядерного взрыва ракет системы про­тиворакетной обороны противника[9].

Поначалу в разработках противоракет (ПР) имелись весь­ма обнадеживающие (с технической и даже оперативно-так­тической точек зрения) результаты; один из таких результатов был получен коллективом во главе с П. Д. Грушиным. Им была разработана противоракета В-1000 — для применения в составе экспериментального наземного комплекса средств ПРО системы «А»[10]. При создании этой ракеты ОКБ Грушина совместно с ведущими научно-исследовательскими ор­ганизациями страны решило ряд уникальных по сложности задач. В 1957 г. противоракета В-1000 осуществила экспери­ментальный перехват и поражение осколочной боевой частью боеголовки баллистической ракеты большой дальности, дви­гавшейся со скоростью более 3 км/с.

В последующем все большее внимание стало уделяться использованию в головных частях противоракет специальной боевой части — ядерных боезарядов[11].

Среди проектов систем ПРО территории страны того пе­риода можно отметить систему «Таран», разрабатывавшую­ся КБ во главе с В. Н. Челомеем, который в то время за­нимался преимущественно созданием систем для наземного компонента стратегических ядерных сил СССР, для Ракетных войск стратегического назначения (РВСН)[12].В это время уже в широких масштабах велись работы над системой объектовой ПРО по проекту «А-35», которыми руководил Г. В. Кисунько. Эскизный проект системы «Таран» предполагал три рубежа перехвата баллистических ракет противника. На дальнем ру­беже (над северными границами СССР) перехват должен был осуществляться противоракетой, созданной на базе челомеевской ракеты среднего класса УР-100 с ядерным боезаря­дом мощностью 10 Мт[13]. Предполагался и средний рубеж перехвата боевых блоков (до 1000 км). На этом рубеже он также должен был осуществляться противоракетой на базе ракеты УР-100. На этом участке противоракета оснащалась спецбоеприпасом несколько меньшей мощности, в силу чего требовалось более точное ее наведение на цель. Противораке­ты средней дальности оснащались системой наведения с ра­диокомандным наведением на конечном участке. Ближний перехват в этом комплексе предполагался на базе системы С-225 разработки КБ-1 под руководством А. А. Расплетина (после А. А. Расплетина этот коллектив на протяжении мно­гих лет успешно возглавлял выдающийся ученый-оружейник Б. В. Бункин).

Стрелковые комплексы дальнего и среднего рубежей си­стемы «Таран» могли также осуществлять перехват космиче­ских аппаратов на низких орбитах, т. е. обладали противоспут­никовыми возможностями. Радиолокационное обеспечение системы «Таран» предполагалось осуществлять системой сек­торных многоканальных радиолокационных станций (РЛС) типа ЦСО-С разработки Радиотехнического института (РТИ) под руководством одного из крупнейших отечественных уче­ных и инженеров А. Л. Минца.

Аванпроект был разработан в июле 1964 г., однако после отставки Н. С. Хрущева (у Челомея работал сын Н. С. Хрущева Сергей — выпускник МВТУ им. Н. Э. Баумана) работы по си­стеме «Таран» были свернуты[14].

После этого работы по данному направлению были пол­ностью сосредоточены на создании системы «А-35» и ее по­следующих модификаций[15]. Над этим работал, как уже гово­рилось выше, коллектив во главе с Г. В. Кисунько[16].

В 1960-е гг. Г. В. Кисунько был представлен и проект со­здания противоракетной обороны территории страны («Авро­ра»), реализация которого требовала огромных затрат (реше­ние о разработке аванпроекта по этой системе было принято в 1965 г.)[17]. Кисунько предлагал создавать систему «Авро­ра» в три этапа — для защиты Москвы, европейской части, а затем азиатской части СССР. Для обнаружения целей и це­леуказания стрельбовым комплексам планировалось исполь­зовать два кольца радиолокационных станций А. Л. Минца дециметрового и сантиметрового диапазонов[18].(К этому времени становилось все более очевидным, что создание ПРО территории страны требует гигантских, непомерных затрат. Отражением этого было, например, заявление Маршала Со­ветского Союза И.С.Конева в ходе этого заседания Совета обороны о том, что конструкторы такими проектами «хотят разорить всю страну»[19].)

В рамках проекта «Аврора» также предполагалось исполь­зование ядерных боезарядов на противоракетах, которыми, как считалось, будет решена задача «ядерной селекции»[20]. В эскизном проекте вопросы построения системы «Аврора» были отработаны к лету 1967 г.[21]

Следующим этапом в работе над противоракетной про­блематикой в СССР стали усилия по созданию системы «А-135», что осуществлялось уже с учетом Договора по ПРО 1972 г. Важное место в каждой из этих систем занимали вычис­лительные комплексы (ЭВМ), в разработке которых принимали участие коллективы во главе с В. С. Бурцевым и С. А. Лебе­девым. Ведущая роль в разработке системы «А-135» принад­лежала коллективу во главе с А. Г. Басистовым; последний, помимо прочего, внес весьма существенный вклад в отработ­ку оперативно-стратегических взглядов, концепций объекто­вой ПРО г. Москвы (хотя ту работу, по идее, должен был бы проделать Генштаб ВС СССР и командование войск противо­воздушной обороны (ПВО) страны). Разработки коллектива во главе с Басистовым по этому вопросу являются ярким при­мером воздействия научно-технических проблем на вопросы военной стратегии и оперативного искусства.

В конце 1960-х - начале 1970-х гг. и в СССР, и в США была выявлена иллюзорность надежд на создание ПРО, спо­собной обеспечить защиту территории страны от сколько-ни­будь масштабного ядерного удара (и огромная, запредельная стоимость таких систем)[22]. Обнаружились серьезные пробле­мы с применением ядерных боеприпасов на противоракетах, на которые ранее в обеих сверхдержавах возлагались большие надежды[23]. Тогда преимущественно речь шла о системах ПРО с использованием наземных противоракет; однако и в СССР, и в США появлялись и первые наброски ПРО с космически­ми боевыми станциями (КБС).

На основе понимания всего комплекса проблем, связан­ных с развитием систем ПРО (и серии серьезных систем­но-аналитических разработок), министр обороны США Ро­берт Макнамара в 1967 г. на советско-американской встрече в Глассборо предложил советскому премьеру А. Н. Косыгину ограничить прежде всего системы противоракетной оборо­ны СССР и США[24]. Макнамара в конце 1960-х гг. доказы­вал, что сколько-нибудь масштабная противоракетная обо­рона не нужна ни нам, ни американцам, поскольку самая опасная ситуация складывается именно тогда, когда проти­воракетная оборона есть у обеих сторон: оба противника ду­мают, что они могут прикрыться «щитом» от ответного удара, и эскалация кризиса идет гораздо быстрее. Макнамара об­ратил внимание и на колоссальную стоимость противоракет­ной обороны территории страны. Такая логика сначала была с негодованием отвергнута А. Н. Косыгиным. На своей пресс-конференции после встречи с министром обороны США Ро­бертом Макнамарой А. Н. Косыгин сказал:

«... какое оружие следует рассматривать как фактор на­пряженности — наступательное или оборонительное? Ду­маю, что оборонительные системы, которые предупре­ждают нападение, не являются причиной гонки воору­жений, а представляют собой фактор, предотвращающий гибель людей. Некоторые рассуждают так: что дешевле — иметь наступательное оружие, которое может уничтожить города и целые государства, или иметь оборонительное оружие, которое может предупредить это уничтожение. В настоящий момент кое-где имеют хождение теории, что следует разрабатывать систему, которая дешевле. Такого рода „теоретики" спорят и о том, сколько стоит убить человека — 500 тыс. долл. или 100 тыс. Может быть, противоракетная система дороже стоит, чем наступатель­ная, но она предназначена не для убийства людей, а для сохранения человеческих жизней... Для решения пробле­мы безопасности есть другие пути, куда более надежные, пути, которые действительно могли бы устроить челове­чество. Вы знаете, что мы высказываемся за то, чтобы вообще прекратить ядерное вооружение и уничтожить за­пасы ядерного оружия»[25].

Но вскоре советская сторона приняла логику дестаби­лизирующей роли ПРО, ибо подобное мнение складывалось к этому времени и среди ряда ведущих отечественных ученых и специалистов.

Специальная исследовательская группа во главе с Мор-тоном Гальпериным в 1968-1969 гг. провела исследование со­стояния долгосрочных перспектив развития всего стратегиче­ского баланса США — СССР, в первую очередь по таким ком­понентам, как численность баллистических ракет, самолетов стратегической авиации, числа ядерных боеголовок, обеспе­ченных средствами доставки. Были исследованы соотношение сил и возможности его изменения и в области обычных во­оружений.

Были проанализированы научно-технические возможно­сти обеих сторон, а также экономические и политические факторы развития вооруженных сил США и СССР.

По словам М. Гальперина, «оказалось невозможным избе­жать вывода о том, что никакая из имеющихся американских стратегических программ не способна дать нам то превосход­ство, которое мы имели в 1950-х гг.». Г. Киссинджером, став­шим в 1969 г. специальным помощником президента по во­просам национальной безопасности, на основании доклада группы Гальперина (работавшего ранее с Г. Киссинджером в Гарвардском университете) был сделан вывод о недости­жимости Соединенными Штатами стратегического превос­ходства над СССР, по крайней мере в 1970-е гг., о чем он и информировал президента Р. Никсона. И Никсон согла­сился с этими выводами (имея данные, оценки из других источников и все больше доверяя Киссинджеру, его осно­вательности, логике, авторитету ученого). По ряду сведений Никсон еще до своего вступления на пост президента США ознакомился с трудами Киссинджера (непростыми для боль­шинства американских политиков) и ряда других западных ученых, мысливших в той же парадигме, что и Киссинджер. Среди них можно отметить британского ученого Алистера Ба­кена, долгое время возглавлявшего Международный институт стратегических исследований в Лондоне.

Следует вспомнить, что в это время Киссинджером бы­ла разработана и введена в «операционный оборот» формула «пятиполюсного мира» (США, СССР, КНР, Западная Европа и Япония), поддержанная Р. Никсоном. Такой «пятиполюсный мир» в значительной мере существовал лишь виртуаль­но, но введение в оборот этой формулы было весьма удачным. Оказалось, что она обладает тем, что можно назвать операци­онной функцией.

Эта формула сыграла важную роль в выходе США из глубочайшего внешнеполитического и политико-военного кри­зиса того периода, в заключении серии договоров между США и СССР, в обеспечении «прорыва» в американо-китайских от­ношениях, что в том числе сделало менее болезненным пора­жение США во Вьетнаме.

В 1972 г., через пять лет после советско-американского саммита в Глассборо, в Москве президентом США Р. Никсо­ном и Генеральным секретарем ЦК КПСС Л. И. Брежневым был подписан Договор об ограничении систем противоракет­ной обороны — в одном «пакете» с Временным соглашением о некоторых мерах в области ограничения стратегических на­ступательных вооружений. В 1974 г. был подписан Протокол к Договору по ПРО, который еще больше ограничивал мас­штабы деятельности сторон в этой области.

Договор об ограничении систем ПРО имел огромное по­литико-военное, военно-стратегическое значение. Он стал и примером тщательной проработки множества военно-тех­нических и юридических вопросов. На основе строгого со­блюдения принципа равенства и одинаковой безопасности сторон договор наложил весьма существенные, жесткие огра­ничения на количественный состав, структуру отдельных эле­ментов, качественные характеристики и дислокацию систем противоракетной обороны СССР и США. Было запрещено создавать, испытывать и развертывать другие виды и типы ПРО: морского, воздушного, космического или мобильно-на­земного базирования, создавать ПРО территории всей страны, а также размещать системы ПРО вне национальной террито­рии двух держав.

Эти ограничения более чем на десятилетие фактически заморозили наращивание и модернизацию вооружений в дан­ной сфере, хотя разработка ряда технических проектов в ла­бораториях и конструкторских центрах не запрещалась.

Согласно Договору об ограничении систем ПРО, каждой из сторон разрешалось размещать системы ПРО или их компо­ненты только в двух районах радиусом 150 км. В каждом районе можно было иметь не более 100 пусковых установок противора­кет и не более 100 противоракет на стартовых позициях.

Количественные и качественные ограничения были пре­дусмотрены также для радиолокационных станций ПРО в каждом из двух указанных районов. Запрещалось: создавать, ис­пытывать или развертывать многозарядные или быстро пе­резаряжаемые пусковые установки противоракет; придавать ракетам, пусковым установкам и РЛС, не являющимся ком­понентами ПРО, способности решать задачи противоракет­ной обороны или испытывать их в этих целях; развертывать РЛС предупреждения о нападении стратегических баллисти­ческих ракет, кроме как на позициях по периферии своей на­циональной территории с ориентацией вовне. Для рассмот­рения вопросов, касающихся выполнения принятых обяза­тельств и повышения жизнеспособности договора, была со­здана Постоянная консультативная комиссия (с местополо­жением в Женеве). По протоколу к Договору об ограничении систем ПРО, подписанному 3 июля 1974 г., стороны обязались ограничиться лишь одним из двух предусмотренных догово­ром районов размещения систем ПРО: советское руководство выбрало район вокруг столицы, а руководство США — район в расположении шахтных пусковых установок МБР. При усло­вии демонтирования или уничтожения систем ПРО в указан­ных районах стороны имели право развернуть системы ПРО или их компоненты в другом разрешенном по договору рай­оне: СССР — в расположении шахтных пусковых установок МБР, а США — вокруг столицы[26].

В Договоре по ПРО 1972 г. предусматривалось, что си­стема ПРО может быть только наземной и стационарной. При этом Договор допускал создание систем и компонен­тов ПРО «на иных физических принципах» («перспективные разработки»), но они также должны были быть наземными и стационарными, и параметры их развертывания — предмет дополнительных согласований. В любом случае они могли развертываться только в одном районе.

Строгие количественные и качественные ограничения на системы ПРО в 1972 и в 1974 гг. сделали еще более без­основательными надежды на снижение собственных потерь в ядерной войне до приемлемого уровня и соответственно перечеркнули саму идею достижения сколько-нибудь реаль­ной победы в ядерной войне. (Сразу же следует заметить, что это отнюдь не означало отказа ученых, конструкторов, военных с обеих сторон от попыток найти выход из сложив­шегося советско-американского «ядерного пата».) Поскольку невозможно снизить свой ущерб от ответного удара другой стороны, постольку фактически лишается смысла и первый упреждающий удар. И хотя названные стратегические сообра­жения, связанные с ограничением систем ПРО, не получили тогда ни в США, ни в СССР безоговорочного единодушного признания, тем не менее они сыграли важную роль в ослабле­нии международной напряженности, ибо способствовали как определенному уменьшению взаимных страхов и подозрений двух держав, так и развеиванию опасных иллюзий относи­тельно возможности выживания в термоядерной войне и эф­фективного применения ядерной угрозы в политике.

Тем самым фактически в договорно-правовом виде были оформлены общие советско-американские подходы к обеспе­чению военно-стратегического равновесия, хотя в официаль­ных двусторонних документах и не говорилось о принципах стратегической стабильности[27].

В тот же период был сформулирован принцип равенства и одинаковой (равной) безопасности сторон при ведении дел в области ограничения и сокращения стратегических насту­пательных вооружений, о котором ни в коем случае нельзя забывать и в современных условиях.

Тогда СССР и США вышли на весьма высокий уровень своих стратегических ядерных арсеналов, значительно ото­рвавшись от КНР, Франции и Великобритании, имея и весь­ма крупные арсеналы тактического и оперативно-тактическо­го ядерного оружия; и если число носителей для СЯС обеих сторон стабилизировалось в первой половине 1970-х г., то численность боезарядов на них быстрыми темпами нарастала за счет оснащения МБР и баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ) РГЧ ИН. Интенсифицировались и разработ­ки РГЧ ИН, способных маневрировать на конечном участке траектории в целях снижения вероятности их поражения сред­ствами противоракетной обороны.

Параллельно с заключением соглашений по ограничению стратегических вооружений стороны продолжали интенсивно работать над совершенствованием средств доставки ядерно­го оружия и самих боеприпасов. Особенно большие усилия прилагались (и прилагаются) для повышения их точности на­ведения на цель до такого уровня, чтобы они могли уверенно поражать высокозащищенные цели, включая шахтные пус­ковые установки межконтинентальных баллистических ракет и соответствующие пункты управления — начиная с высшего государственного уровня.

Совершенствовались и средства противолодочной борь­бы, направленные на эффективный поиск, обнаружение и уни­чтожение атомных подводных лодок другой стороны, входя­щих в морскую составляющую стратегических ядерных сил сторон (МСЯС). Ускоренными темпами в 1970-е гг. развива­лись и неядерные средства поражения повышенной точности, которые можно было бы устанавливать на носителях боль­шой дальности, отнесенных к категории стратегических; в со­четании со значительным увеличением точности наведения на цель это рассматривалось как потенциальная угроза для ряда компонентов стратегических ядерных сил сторон. Все это создавало научно-техническую основу для эрозии страте­гической стабильности.

Одновременно развивались у обеих сторон технологии, различные способы, системы, повышающие боевую устой­чивость СЯС в условиях применения против них ядерного оружия. Это касалось:

а)  различных дополнительных вариантов базирования межконтинентальных баллистических ракет на подвижных стартах (ПГРК, БЖРК, воздушного запуска — БРВЗ и др.)[28];

б)  снижения шумности атомных подводных лодок и увеличения глубины их погружения;

в)  снижения заметности для самолетов стратегической авиации и крылатых ракет большой дальности;

г)  повышения дальности баллистических ракет подводных лодок, что значительно увеличивало площадь акваторий для боевого патрулирования стратегическими подводными ракетоносцами.

В определенный момент в 1970-е гг. ряд специалистов с обеих сторон пришли к выводу о невозможности осуществ­ления сколько-нибудь эффективной противолодочной борь­бы в отношении подводных стратегических ракетоносцев при произошедшем к этому времени скачкообразном возрастании дальности для БРПЛ, практически ставшей равной дально­сти МБР. Однако это не означало и не означает, что попыт­ки добиться новых, «прорывных» результатов в развитии сил и средств противолодочной борьбы были оставлены (и в от­работке соответствующих контрмер, препятствующих эффек­тивной деятельности сил и средств ПЛО). В США, в част­ности, для решения соответствующих задач продолжают вы­деляться весьма значительные средства. Неконтролируемое и неограниченное развитие сил и средств противолодочной борьбы совокупно с различными средствами ПРО также не­сет в себе угрозу стратегической стабильности.

Соответственно развивались и разного рода элементы тео­рии ядерного сдерживания, которые строились не только на воз­можности обмена взаимно самоубийственными «ударами воз­мездия» по крупным городским агломерациям, но и на воз­можности удара и по другим объектам, что позволяло бы завершить войну с применением ядерного оружия тем или иным вариантом «победы».

Серьезному испытанию стратегическая стабильность под­верглась в первой половине 1980-х гг., когда ухудшились советско-американские отношения в целом (ввод советских войск в Афганистан, объявление президентом США Совет­ского Союза «империей зла» и т. п.), возникла ситуация но­вой ракетно-ядерной конфронтации в Европе (баллистиче­ские ракеты средней дальности (БРСД) «Пионер» (по на-товскойклассификацииСС-20) с советской стороны и БСРД «Першинг-II», крылатые ракеты (КР) наземного базирования, с американской стороны)[29] и угроза отказа США от Договора по ПРО (в связи с выдвижением программы «СОИ»)[30].

В этот период США активизировали военную деятель­ность вблизи территории Советского Союза.

В этот период снова выросла опасность перенесения гон­ки вооружений в космос за счет создания противоспутнико­вого оружия на новой технологической основе, к чему были готовы обе стороны. Причем эта угроза могла возникнуть зна­чительно раньше, чем создание какого-либо варианта широ­комасштабной противоракетной обороны в результате реали­зации результатов НИОКР по программе «СОИ». Практиче­ски любое средство противоракетной обороны автоматически является и противоспутниковым средством, включая даже на­земные ракеты-перехватчики как с ядерными, так и неядер­ными головными частями. И поражение спутника, движуще­гося по предсказуемой, заранее известной орбите является значительно менее сложной задачей, чем поражение раке­ты, а тем более боевых блоков, которые к тому же обладают высокой степенью защищенности хотя бы для того, чтобы не подвергнуться разрушению при входе в плотные слои ат­мосферы.

Параллельно с развертыванием разнообразных НИОКР по противоракетной обороне в США в 1980-е гг. интенсифи­цировались работы по созданию различных противоспутни­ковых систем; аналогичные работы велись и в Советском Со­юзе. Это было менее заметно для широкой общественности, но многие специалисты в обеих странах отчетливо понимали, что соперничество в области противоспутниковых вооруже­ний крайне опасно, противоспутниковое оружие могло бы создать угрозу в том числе так называемым «национальным техническим средствам контроля» (разведспутникам), став­шим неотъемлемой частью обеспечения соглашений между СССР и США в области стратегических вооружений. Проти­воспутниковое оружие угрожало бы и средствам первого эше­лона систем предупреждения о ракетном нападении (спутни­кам со средствами обнаружения факта старта баллистических ракет), а также ряду других элементов спутниковой «косми­ческой инфраструктуры» обеих сторон.

В целом уровень взаимного недоверия между СССР и США в тот период заметно возрос. Он стал во многом напоминать ситуацию 1950-х гг.

Парирование угроз национальной безопасности осуществ­лялось с советской стороны масштабными усилиями как воен­но-технического, так и политико-дипломатического порядка. Немаловажную роль сыграло и концептуальное (доктринальное) оформление политико-военного курса Советского Союза в виде формулы «асимметричного ответа» на «СОИ», о чем подробнее будет идти речь далее. Что касается предотвра­щения гонки вооружений в космосе, то здесь прежде все­го следует отметить объявление Генеральным секретарем ЦК КПСС Ю. В. Андроповым на встрече с группой видных сена­торов США в Москве одностороннего советского моратория на вывод в космос (испытания) противоспутникового оружия в космосе[31].

Было объявлено, что этот мораторий будет действовать до тех пор, пока другая сторона будет воздерживаться от та­кого же рода действий[32]. На взаимной основе этот мораторий действовал вплоть до недавнего времени.

Это образец параллельных мер по ограничению гонки вооружений, которые не оформлены в договорно-правовом порядке, в виде каких-либо двусторонних соглашений. Такого рода меры на двусторонней или многосторонней основе могут вполне применяться и в современных условиях.

В 1985 г. США произвели одно испытание противоспут­никового оружия (ПСО) по реальной мишени в космосе, сбив спутник на низкой орбите экспериментальной ракетой СРЭМ-Альтаир (воздушного базирования); однако конгресс США тут же заблокировал дальнейшие испытания, обрезав соответствующие ассигнования. Многие члены обеих палат законодательного органа США и видные эксперты хорошо помнили о моратории на испытания ПСО, объявленном Ан­дроповым, и считали крайне вредным и опасным разверты­вание советско-американского соперничества и в этой сфере. С тех пор по молчаливому согласию обеих сторон действо­вал взаимный мораторий на такого рода испытания — вплоть до февраля 2008 г., когда ракетными средствами морского ба­зирования по решению высшего руководства США был сбит собственный разведывательный спутник, выработавший свой ресурс. (Несколько ранее свою способность сбивать спутники на околоземной орбите продемонстрировала и КНР.) Следует отметить, что эти акты уничтожения спутников не являют­ся результатом использования специальных противоспутни­ковых средств.

С военно-технической точки зрения в этой демонстрации средств поражения спутников практически ничего нового нет. Поражение этого американского спутника прежде всего было осуществлено для политической демонстрации американских возможностей в этой сфере, для подтверждения американ­ского курса на сохранение полной «свободы рук» в космосе применительно к вопросу об использовании силы, о развитии, в том числе, противоспутникового оружия. Китайское же ис­пытание можно рассматривать как демонстрацию Соединен­ным Штатам уязвимости их космической инфраструктуры.

Американская политика в отношении деятельности в кос­мосе в XXI в., которая начала формулироваться в 2001-2002 гг., выглядит по крайней мере двойственной.

С одной стороны, провозглашается особая значимость всех космических систем для гражданских и военных задач, отмечается их значительная уязвимость для противоспутни­ковой деятельности оппонентов (и прямо указывается на рас­тущие возможности КНР по противоспутниковому оружию), а с другой — делаются весьма явственные намеки на то, что сами США не будут отказывать себе в том, чтобы развивать такие средства поражения и военными средствами обеспечи­вать защиту собственных космических аппаратов. Коммен­тируя последний тезис, можно отметить, что создать доста­точно эффективные средства активной защиты космических аппаратов объектового характера еще сложнее, чем какую-ли­бо ограниченную объектовую противоракетную оборону. Так что можно предположить, что речь в американской политике и военной стратегии может пойти о других средствах и спосо­бах, не исключающих возможности нанесения упреждающих ударов по силам и средствам других стран, которые могут рас­сматриваться как угроза деятельности США в космосе (с уче­том принципа упреждающих действий в случае угрозы важ­нейшим интересам национальной безопасности Соединенных Штатов, заложенного в «Стратегии национальной безопасно­сти США» 2002 г.).

Как уже отмечалось выше, более чем за год до амери­канской акции по поражению спутника ракетой морского ба­зирования, 11 января 2007 г. КНР, по сообщениям западных СМИ, произвела одиночное испытание противоспутниково­го оружия наземного базирования (скорее способности на­земной ракеты сбивать спутники), продемонстрировав США, что, пользуясь английской поговоркой, «нельзя швыряться камнями, живя в стеклянном доме». Это была демонстрация простейшего противоспутникового оружия.

Уже на протяжении нескольких десятилетий имеется ши­рокий набор потенциальных противоспутниковых средств. Тех­нологии для их создания существовали еще с конца 1950-х гг. (а по ряду параметров даже ранее). Противоспутниковые си­стемы могут быть наземного, морского, воздушного и косми­ческого базирования, в них могут использоваться как кине­тические средства поражения, так и оружие направленной передачи энергии (лазеры, ускорители частиц), различные средства радиоэлектронной борьбы (для нарушения функ­ционирования спутников нет необходимости их физически уничтожать — достаточно их «ослепить», нарушить их связь с Землей, для чего могут быть прежде всего использованы разнообразные средства радиоэлектронной борьбы (РЭБ), в том числе радиоэлектронного подавления (РЭП) и т. п.).

В начале 1980-х гг. в СССР и США наиболее продвину­тыми были НИОКР по созданию систем с использованием тяжелых истребителей МиГ-31 (перехватчик) и F-15 (много­целевой самолет) соответственно с двухступенчатыми ракета­ми — «убийцами спутников»; эти ракеты предполагалось пус­кать с самолетов в верхних слоях атмосферы, поражая спут­ники на низких орбитах. (В 2000-е гг. в США вновь вернулись к идее использовать все тот же F-15 (последних модифика­ций) как самолет-носитель, несущий ракету, обладающую как противоспутниковыми, так и ограниченными противоракет­ными возможностями.)

К противоспутниковому оружию относились и различные варианты «космических мин», которые заранее могли бы раз­мещаться на соответствующих орбитах.

Упомянутое китайское испытание в 2007 г. стало первой в своем роде проверкой сравнительно несложных противо­спутниковых технологий за прошедшие 20 лет[33].

Помимо еще четырех ведущих ракетно-ядерных держав (США, РФ, Великобритании, Франции) подобными средства­ми в ближайшее время может обладать по крайней мере Индия.

 

 

[1] Карибский кризис (Кубинский ракетный кризис) октября 1962 г. — исключительно важное событие в мировой истории, требующее внимательного изучения не только учеными и специалистами, но и (хотя бы в основных чертах) государственными руководителями, политиками разных рангов, высшим военным командованием. Среди наиболее значимых работ по Карибскому кризису можно отметить: Добрынин А. Ф. Сугубо доверительно. Посол при шести президентах США (1962-1968). М.: Международные отн-я, 1997; Allison G., Zelikow Ph. Essence of Decision, Explaining the Cuban Missile Crisis. Second Edition. N. Y: Longman, 1999 (рус. пер. готовится в URSS); ФурсенкоА., Нафтали Т. Адская игра. Секретная история Карибского кризиса 1958-1964. М.: Гея итэрум, 1999; Микоян С. А. Анатомия Карибского кризиса. М.: Academia, 2006.

[2] См.: Allison L. G. T., Zelikow Ph. Essence of Decision, Explaining the CubanMissile Crisis. Second Edition. N. Y.: Longman, 1999. P. 1. Карибский кризис весьма поучителен с точки зрения требований к системе стратегического управления на всех уровнях — от Верховного главнокомандующего вплоть до рядового пилота разведывательного самолета или командира корабля. Автору представляется возможным выделить следующие уроки Карибского кризиса для систем кризисного управления в условиях ядерных конфликтов:

1)    ядерный конфликт требует постоянного и твердого управ­ления со стороны высшего государственного руководства, без делегирования в сколько-нибудь значительной мере полномочий другим лицам в госаппарате;

2)    требуется (желательно, созданный заранее) механизм кри­зисного управления, включающий в себя прежде всего выс­ший государственный уровень, а также разведслужбы и ме­ханизм дипломатии, «цепочку» управления вооруженными силами от стратегического до тактического уровня;исключительно важна политико-психологическая устойчи­вость не только военного руководства, но и всей группы кризисного управления в условиях ядерного конфликта.

[3] Воздействие этих событий на политическое мышление обеих сторон, на их восприятие угрозы ядерной войны, на мнение относительно тех или иных шагов по ограничению и сокращению ядерных вооружений, по мерам доверия должно быть предметом серьезных исследований, высокопрофессиональных историков и специалистов по политической психологии.

[4] Дж. Шульц на протяжении 7 лет занимал пост государственного секретаря в администрации Р. Рейгана; участник Второй мировой войны (морской пехотинец).

[5] Уильям Перри в 1990-е гг. возглавлял Министерство обороны США (при администрации Б. Клинтона); в 1970-е гг. в администрации Дж. Картера занимал пост заместителя министра обороны США по исследованиям и разработкам; считается «крестным отцом» целого ряда систем высокоточного дальнобойного оружия в неядерном оснащении; профессор Стэнфордского университета; входил в советы директоров ряда крупных американских наукоемких корпораций.

[6] Генри А. Киссинджер на протяжении длительного времени был помощником президента США по национальной безопасности, затем госсекретарем США. Один из крупнейших политологов и историков дипломатии и мировой политики. На государственную службу пришел из Гарвардского университета. Работая в Гарварде, написал в числе прочего книгу «Ядерное оружие и внешняя политика» (1957), ставшую одной из классических работ на эту тему. Участник Второй мировой войны. Автор целого ряда фундаментальных трудов по проблемам дипломатии, политологии международных отношений, увидевших свет после завершения его политико-дипломатической карьеры. Среди них, в том числе, переведенный на русский язык труд «Дипломатия» (опубликован в России в переводе на русский язык в 1994 г.).

[7] Сэм Нанн на протяжении ряда лет возглавлял Комитет по делам вооруженных сил Сената США. Сыграл в 1980-е гг. весьма важную роль в сохранении советско-американского Договора по ограничению систем ПРО 1972 г., оппонируя президенту США Р. Рейгану и другим сторонникам «Стратегической оборонной инициативы» США.

[8] Видный отечественный ученый-политолог А. Г. Арбатов в одной из своих недавних статей писал: «Это значительное расширение числа участников ДНЯО пришлось на годы, когда были заключены целый ряд соглашений по ограничению и сокращению стратегических наступательных вооружений, Договор о запрещении ядерных испытаний, по ракетам средней и малой дальности. За это время к Договору о нераспространении присоединились 40 государств, в том числе две ядерные державы — КНР и Франция. И этот договор в 1995 г. стал бессрочным (ранее он продлевался каждые пять лет)». См.: Арбатов А. Г. Ядерное оружие не отдадим? // Военно-промышленный курьер. № 50 (316). 22.12.2009-12.01.2010. С. 9. Но в этот же период времени два крупных азиатских государства (не являющихся членами ДНЯО) — Индия и Пакистан — открыто стали ядерными державами с боеприпасами и средствами доставки собственной разработки. Значительно реальнее стало получение собственного оружия со средствами доставки такими странами, как КНДР и Иран. Нет никакого движения в сторону ограничения, а тем более сокращения ядерного арсенала со стороны Израиля.

[9] См., например: Куличков Г. Д. ВНИИЭФ. Исторический очерк. 1946-1992. Саров: РФЯЦ—ВНИИЭФ, 1998. С. 92.

[10] Противоракета В-1000 имела максимальную скорость полета 1000 м/с. Эта ПР обеспечивала перехват целей на высотах 25 км. Главным конструктором автопилота ПР был П. М. Кириллов. Всего при испытаниях ПР В-1000 было произведено 11 пусков с уничтожением головных частей баллистических ракет, а также пуски экспериментальных ПР с тепловой головкой самонаведения, с радиовзрывателем и с оптическим взрывателем. См.: Евтиев М. Д. Из истории создания зенитно-ракетного щита России (о создании зенитных управляемых ракет и зенитно-ракетных комплексов в России и странах НАТО). М.: Вузовская книга, 2000. С. 75.

[11] Еще в конце 1950-х - начале 1960-х гг. отечественные специалисты обратили внимание на поражение головной части баллистической ракеты противника спецбоеприпасом за счет прежде всего нейтронного излучения; предполагалось, что нейтронное излучение вызывает нарушение работы электронной аппаратуры и ведет к преждевременному подрыву боезаряда баллистической ракеты. Рассматривался также вопрос о воздействии рентгенов­ского излучения; расчеты показали, что рентгеновское излучение может деформировать или разрушать корпус головной части ра­кеты на радиусах, соизмеримых с радиусами нейтронного пора­жения. См.: Первов М. Системы ракетно-космической обороны создавались так / Научн. рук. академик РАН A. И. Савин. 2-е изд. M.: АВИАРИУС-XXI, 2004. С. 112.

[12] Решение руководства о ПРО территории страны было зафиксировано в совместном постановлении ЦК КПСС и Совмина СССР от 4 мая 1963 г. «О разработке противоракетной обороны территории страны». См.: Первов М. Системы ракетно-космической обороны создавались так / Научн. рук. академик РАН A. И. Савин. Изд. 2-е. M.: АВИАРИУС-XXI, 2004. С. 153.

[13] Первов М. Системы ракетно-космической обороны создавались так... С. 152.

[14] Евтиев М. Д. Из истории создания зенитно-ракетного щита России. М.: Вузовская книга, 2000. С. 123-126.

[15] Там же.

[16] В США в мае 1970 г. завершили программу испытаний межконтинентальной баллистической ракеты (МБР) «Минитмен-3» с разделяющимися головными частями индивидуального наведения и приступили к постановке ее на боевое дежурство. Первые ракеты этого типа оснащались пассивными ложными целями
и имели механизм самоликвидации обтекателя головной части. Обтекатель после отделения боевых блоков разрывался на десятки осколков, которые создавали дополнительные помехи радиолокаторам ПРО. Система наведения и управления полетом ракеты обеспечивалась защитой от рентгеновского, нейтронного и гамма-излучения, а также от воздействия электромагнитных импульсов. Средства активных помех радиолокаторам ПРО были также разработаны, но в целях увеличения мощности ядерного боезаряда на ракете не устанавливались. Советские специалисты знали о том, что средства активных помех прошли успешные испытания в США, но некоторое время не обладали сведениями о том, установлены ли они на боевых «Минитменах». Это побуждало готовиться к худшему варианту. Проанализировав возможности новой американской ракеты, отечественные специалисты пришли к выводу о том, что комплексы «Енисей» не в состоянии отразить удара многозарядной МБР, оснащенной средствами пре­одоления ПРО и «что в целом создаваемая система „А-35" не мо­жет защитить Москву даже от нападения одной межконтинен­тальной баллистической ракеты „Минитмен-3"». В мае 1970 г. все работы на комплексах «Енисей» на определенное время были остановлены до принятия решения ЦМОГ. Г. В. Кисунько все-та­ки удалось усовершенствовать стрельбовые комплексы, которым присвоено название «Тобол». После этого решили ограничиться тремя «Енисеями», бесконечные настройка и доработка которых были серьезной проблемой, и наращивать средства первой оче­реди «Тоболами», разместив по одному комплексу в Загорске, Клине, Наро-Фоминске и два комплекса на оставшемся объекте в Нудоли. В 1970 г. монтажи настройка оборудования всех пяти стрельбовых комплексов «Тобол» завершились. Началась стыков­ка средств в составе комплексов для подготовки к испытаниям. См.: Первов М. Системы ракетно-космической обороны создава­лись так... С. 188.

[17] См.: Первов М. Системы ракетно-космической обороны создавались так... С. 172.

[18] Там же. С.173.

[19] Там же.

[20] Предполагалось, что после ядерного взрыва головной части противоракеты легкие ложные цели будут «сдуты» с области сложной баллистической цели, а более прочные цели получат механический импульс, изменяющий параметры их движения. Распознавание боевых блоков предполагалось осуществить на основе сравнения параметров движения элементов сложной цели до и после взрыва.

[21] Первов М. Системы ракетно-космической обороны создавались так... С. 173.

[22] В ноябре 1968 г. на научно-техническом совете Министерства радиопромышленности СССР при активном участии академиков Б. В. Бункина, П. Д. Грушина, Ю. Б. Харитона, А. И. Савина, А. Л. Минца, представителей Минобороны СССР Г. Ф. Байдукова, К. А. Трусова, Ю. В. Вотинцева было определено, что без обеспечения должной селекции целей системе «А-35» потребуется для поражения одной цели до 40 противоракет, что в 20 раз дороже самой МБР противника. Поскольку проект модернизации системы «А-35» не содержал конкретных данных по способам реализации селекции ложных целей, академик А. Л. Минц в ходе обсуждения отметил, что предложение по продолжению работ по системе «А-35» дискредитирует саму идею ПРО (Первов М. Системы ра­кетно-космической обороны создавались так... ; см. также: Евтиев М. Д. Из истории создания зенитно-ракетного щита России. М.: Вузовская книга, 2000. С. 70-78).

[23] В начале 1970-х гг. выявилось, что при увеличении мощности ядерных боезарядов на противоракетах (это предлагалось Кисунько сделать для компенсации недостаточной точности наведения противоракет) при нескольких высотных ядерных взрывах может возникнуть эффект кратковременного «ослепления» собственных радиолокационных средств и невозможности наведения последующих противоракет на второй эшелон атакующих ракет противника. В силу этого обстоятельства система была способна отразить нападение группы моноблочных баллистических ракет только в случае их одновременного подлета к зоне перехвата, чего практически не могло произойти из-за неизбежного стремления противника к применению максимально эффективной тактики и возможности использования многозарядных ракет, оснащенных разделяющимися головными частями индивидуального наведения (РГЧ ИН) с последовательно-прицельным разведением боевых блоков. В том числе с учетом этого фактора 31 декабря 1974 г. министр радиопромышленности СССР П. С. Плешаков направил главнокомандующему войсками ПВО П. Ф. Батицкому записку с предложением прекратить работы по модернизации системы «А-35» как не имеющей перспектив. См.: Первов М. Системы ракетно-космической обороны создавались так... С. 190.

[24] В выкладках, расчетах, имевшихся у Р. Макнамары, большую роль сыграли исследования корпорации «РЭНД», проведенные на основе методов системного анализа (анализа сложных систем) и методов исследования операций. Впоследствии такого рода разработки использовались и для аналитического обеспечения выработки американской позиции на переговорах с СССР по проблемам ограничения и сокращения стратегических вооружений.

[25] См.: Кокошин А. А. Политология и социология военной стратегии. М.: Ленанд/URSS, 2005. С. 285-286.

[26] Советское руководство выбрало для защиты Москву. Соединенные Штаты — базу МБР «Минитмен» Гранд-Форкс в Северной Дакоте. Предполагалось, что наличие ПРО, прикрывающей базу МБР, значительно повысит боевую устойчивость данной группировки наземного компонента американских стратегических ядерных сил. Американские политики, объясняя причины, по которым в США отказались от прикрытия системой ПРО американской столицы, говорили о том, что ни один американский президент не мог бы по внутриполитическим причинам пойти на то, чтобы иметь прикрытие столицы и не прикрывать другие крупные го­рода Соединенных Штатов. Кроме того, с чисто военно-техниче­ской точки зрения задача прикрытия такого объекта, как старто­вые позиции МБР (находящиеся к тому же в высокозащищенных шахтах), намного проще, чем задача прикрытия такой «мягкой» цели, как крупная городская агломерация. Обоснование нали­чия ПРО вокруг Москвы сводилось и сводится к тому, чтобы с ее помощью иметь возможность увеличить степень неопреде­ленности для нападающей стороны, стремящейся нанести упре­ждающий «обезглавливающий» удар по высшему государствен­ному руководству и военному командованию. В 1976 г. высокая стоимость обслуживания системы и ее ограниченные возможности вынудили американское руководство отдать приказ о закрытии системы. Основной радар системы ПРО в Гранд-Форксе был включен в систему Североамериканской ПВО (НОРАД).

[27] Термин стратегическая стабильность был зафиксирован в До­говоре между СССР и США о ликвидации их ракет средней и меньшей дальности (РСМД) 1987 г. и в Договоре СНВ-I 1991 г. В ходе переговоров по СНВ Соединенные Штаты оказывали сильнейший нажим на нашу сторону с целью заставить нас со­кратить число тяжелых ракет с большим числом ядерных бое­зарядов, которые они рассматривали (несмотря на все попытки нашей стороны доказать обратное) прежде всего как средства упреждающего «обезоруживающего» и «обезглавливающего» уда­ра. 1 июня 1990 г. руководителями СССР и США было подписано специальное Совместное заявление относительно будущих пере­говоров по ядерным и космическим вооружениям и дальнейшему укреплению стратегической стабильности. В нем говорилось, что цель последующих переговоров по сокращению стратегических ядерных вооружений «будет состоять в том, чтобы еще более уменьшить опасность возникновения войны, особенно ядерной войны, обеспечить стратегическую стабильность, транспарент­ность и предсказуемость посредством дальнейших стабилизирую­щих сокращений стратегических арсеналов обеих стран. Это будет достигнуто путем поиска договоренностей, повышающих выжива­емость, устраняющих стимулы для нанесения первого ядерного удара и воплощающих соответствующую взаимосвязь между стра­тегическими наступательными и оборонительными средствами».

[28] Ранее рассматривались и варианты размещения морских баллистических ракет на морском дне в стационарных вариантах.

[29] В 1980-е гг. СССР начал модернизацию своих средств средней (промежуточной) и меньшей дальности (как в Европе, так и на восточном (китайском прежде всего) направлении). При этом происходила замена моноблочных БРСД на великолепную в техническом отношении систему «Пионер» (СС-20) с тремя РГЧ ИН. Со стороны США и НАТО имелось решение о размещении в Европе БРСД «Першинг-II» и КР наземного базирования. Короткое подлетное время «Першингов-II», их высокая точность и повышенная способность к поражению высокозащищенных целей (в том числе подземных командных пунктов) повышали степень угрозы для всей системы государственного и военного управления СССР, создавали реальную угрозу осуществления США в случае войны «обезглавливающего удара» по СССР. Это, в том числе, дополнительно стимулировало работы в СССР по системе ПРО Москвы.

[30] Оценивая потенциальную военную политику Р. Рейгана, сравнивая ее с политикой таких президентов США 1970-х гг., как Ричард Никсон, Джеральд Форд и Джимми Картер, нельзя было не обратить внимание на то, что в платформе республиканской партии США1980г.чернымпобеломубылозаписано,чтоконечной
целью нового раунда наращивания американской военной мощи должно стать обретение «всеобъемлющего военного и технологического превосходства над Советским Союзом» (1980 Republican Platform Text // Congressional Quarterly Almanac. 1980. P. 58-B). Такая позиция республиканцев не могла не вызвать серьезную озабоченность, тревогу в Советском Союзе. В столь явном виде такая цель не была зафиксирована в официальных публичных документах администрации Р. Рейгана. Но у советской стороны было достаточно оснований, чтобы все планы развития стратегических сил США стали предметом углубленного изучения экспертами в государственных органах власти, в академических институтах СССР. В контексте именно идеи достижения военного и технологического превосходства над нашей страной в Москве рассматривалась выдвинутая Рейганом программа «СОИ».

[31] О введении СССР одностороннего моратория на испытания противоспутникового оружия было объявлено Ю. В. Андроповым в мае 1983 г. на встрече с группой американских сенаторов во главе с К. Пеллом. Этот акт Советского Союза был инициирован прежде всего вице-президентом Академии наук СССР академиком Е. П. Велиховым на основе разработок Комитета советских уче­ных в защиту мира, против ядерной угрозы; проект текста заяв­ления Ю. В. Андропова был подготовлен автором данной работы. Как отмечает Е. П. Велихов, активным сторонником этого был и Маршал Советского Союза С. Ф. Ахромеев.

[32] Большую роль во введении этого моратория сыграли руководящие работники Отдела оборонной промышленности ЦК КПСС, осознававшие всю опасность развертывания соперничества СССР и США в области противоспутниковых систем. Введение такого моратория и попытки советской стороны предложить Соединенным Штатам заключить международный договор о запрете на противоспутниковое оружие также можно отнести к числу контрмер на американские программы в области ПРО.

[33] Западные источники сообщали, что китайские военные при помощи ракеты наземного базирования уничтожили один из своих старых спутников, который находился на орбите на расстоянии 900 км от поверхности Земли. «Это испытание стало знаковым, поскольку оно продемонстрировало способность Китая наносить удары по тем участкам околоземного пространства, где находятся американские спутники-шпионы, а также системы противоракетной обороны космического базирования», — отметили американские обозреватели. См.: Кауфман М., Линцер Д. Китай подвергается критике за испытание противоспутниковой ракеты // The Washington Post. США. 19 января 2007 [Эл. ресурс]: http://www.inosmi.ru/translation/232329.html