Опыт каждой войны уникален, это всегда итог уникального сочетания политических целей, преходящих эмоций, технических ограничений, тактических приемов, оперативных схем и географических факторов
Эдвард Люттвак, известный эксперт в области стратегий
«Уникальное сочетание» факторов войны (формирующих состояние ВПО и СО) неизбежно превращает такую оценку в будущий краткосрочный прогноз в качестве простой экстраполяции, но только в самый первый ( предварительный и вероятный) шаг оценки будущей ВПО, а также возможный самый первый этап стратегического прогноза (СП). Делать сколько-нибудь долгосрочные выводы о будущей политике на основании такого анализа преждевременно, тем более окончательно судить о ВПО или о Стратегическом планировании (СП) субъекта на будущее. Опыт показывает, что в настоящее время вероятны самые радикальные изменения уже в краткосрочной перспективе, причём нередко сразу в нескольких областях. Надо признать, что все такие прогнозы в СССР и России последних десятилетий оказались провальными и привели к катастрофе во внешней политике, но отнюдь не сказались негативно на авторах таких прогнозов.
Стратегический прогноз имеет смысл только в том случае, когда существуют веские материальные основания, а перспектива такого прогноза видится, как минимум, на одно-два десятилетия. В тактическом плане (до 5 лет) прогнозы и попытки – бессмысленны, как видно, прежде всего, из-за очень сильного влияния субъективного фактора, в частности, как показывает современная международная реальность – поведения западных политиков. Тем не менее, практические потребности таких среднесрочных прогнозов ведут к их разработке, например, в интересах производства ВВСТ или социально-экономических программ (которые в своём большинстве не реализуются), что, в свою очередь, ведет неизбежно к ошибкам в стратегическом планировании. Так, например, в СССР и России, которые были лидерами в разработке БПЛА и некоторых типов КР («Калибр», например) отказались от продолжения НИОКР и их реализации в промышленности, что привело к существенному отставанию в последующие годы.
Огромное значение в таких прогнозах имеет субъективный фактор, прежде всего, та или иная политико-идеологическая доминанта конкретного политика: у Н. Хрущева игнорирование значения ВМФ и артиллерии, а у М. Горбачёва наивная вера в «общечеловеческие ценности». В современный период этот фактор стал играть еще большее значение. Так, ВПК СССР тщательно готовил и обсуждал важнейшие военно-технические решения и практически немедленно передавал их на утверждение в Совет министров СССР. В России такие решения часто носят случайный характер.
Особенно часто это происходит во внешней политике стран Запада, где стратегический курс сочетается с непоследовательными (иногда радикально противоположными) решениями. Последовательность в политике стала редкостью, а неожиданные решения современных политиков – нормой. Их рассуждения и действия часто бывают не просто алогичными, но и противоречивыми, а поведение – нередко безответственным, особенно если речь идет о политиках и руководителях стран ЕС. Причём, это относится к большинству, а не только к некоторым политикам на Западе, что представляет собой своего рода современный политико-психологический феномен профессиональной неадекватности.
Иными словами судить о долгосрочной перспективе и планировать свои действия на основании противоречивых заявлениях современных политиков, как правило, бессмысленно. Нужен конкретный анализ и прогноз наиболее вероятных решений и действий в политике и экономике, финансах и особенно шагов в области развития инфраструктуры, имеющих долгосрочный характер и возможные последствия. Так, известно, например, что площадь промышленных предприятий ОПК ряда стран ЕС за последние годы увеличена в несколько раз, а сами предприятия, прежде всего, машиностроительные, переориентируются на выпуск военной продукции. Это позволяет сделать прогноз о том, что в среднесрочной перспективе у Германии появятся военные средства для ведения полномасштабной войны.
Вместе с тем, стратегия Запада в целом и США, в частности, может прогнозироваться. Не смотря на то, что публичные заявления, причем принципиального характера, нередко мгновенно дезавуируются, внешняя бессмысленность поведения Д. Трампа, например, исчезает, когда его действия видятся в долгосрочной перспективе. Хаос, организованный Д. Трампом в мире, имеет свою логику, которая чётко укладывается в долгосрочный план, если рассматривать действия на стратегическую перспективу. Так, в результате внешнехаотичных и непоследовательных действий США и Д. Трампа за последние годы Европа утратила доступ к дешёвым энергоресурсам: она лишилась не только поставок русского газа по украинской ГТС и по "Северным потокам", но и ограничена поставками энергоресурсов, удобрений и другого сырья из России в целом. Более того, военно-силовые акция против Венесуэлы и Ирана привели к тому, что США получили во многом контроль над крупнейшими запасами углеводородов в мире. Во всяком случае, если их влияние в этих регионах и не стало абсолютным, то, безусловно, усилилось.
В стратегической перспективе это привело к тому, что Китай лишается многих преимуществ, полученных им в начале века от глобализации, а Россия оказалась втянута в длительную войну, ограничивающую возможности её развития. Нельзя не признать, что цели сдерживания развития России можно считать вполне достигнутыми – за последнее десятилетие социально-экономическое положение и внешнее влияние России фактически стагнируют, если ни ослабевают.
Кроме того, долгосрочная стратегия США по усилению контроля над мировыми поставками и транспортными коридорами уже привела к тому, что:
- На Балтике началась блокада танкерного флота, именуемого теневым. Прекратил свою работу нефтепровод "Дружба". Украина наносит удары по инфраструктуре Южного и Турецкого потоков.
- Удары по Новороссийску и порту Кавказ пресекают движение казахской и каспийской нефти к европейским потребителям.
- Можно утверждать, что Европа в целом локализована: энергоресурсов, позволяющих поддерживать и развивать промышленное производство, у неё нет.
- Ближний и Средний Восток находятся в состоянии перманентного хаоса, а энергетические поставки из-за военных конфликтов находятся под угрозой.
- В этом и цель, и план, и "великолепная идея" Трампа. Долгосрочная стратегия США «раздела и локализации мира» на контролируемые регионы была и останетсяосновой СП США.
Долгосрочные цели США в отношении Европы вполне понятны, если смотреть на перспективу в 10 и более лет. По плану США (и не только Д. Трампа) усилия стран ЕС по наращиванию военных расходов в Европе должны привести к тому, что примерно через пять - десять лет ЕС сможет взять на себя «ведущую роль в самообороне», как откровеннозаявил 13 марта 2026 года американский командующий вооруженными силами в регионе,генерал ВВС А. Гринкевич. В ходе выступления перед Комитетом Сената по вооруженным силам он заявил, что ряд стран близок к достижению или уже достиг «общей цели НАТО» по увеличению расходов на оборону в размере 5% ВВП, но потребуется некоторое время, чтобы их собственная промышленная база смогла догнать конкурентов». Сроки обозначил он достаточно определенно: «они (вероятно) не достигнут цели к 2030 году», но, безусловно, достигнут ее к 2035 году».
Эта дата может стать ключевым поворотным моментом в отношениях Америки с НАТО, где США с момента образования альянса в 1949 году сохраняют лидирующие позиции как в области обычного, так и ядерного сдерживания. Этот сдвиг происходит на фоне стратегии администрации Трампа, направленной на то, чтобы побудить европейских союзников увеличить расходы на коллективную оборону, дабы Америка могла сократить свое присутствие на континенте и высвободить ресурсы для других театров военных действий, таких как Индо-Тихоокеанский регион.
Иными словами, с точки зрения долгосрочного СП США программа перевооружения стран ЕС должна завершиться, как максимум, к 2035 году, хотя в странах ЕС нередко обозначается и другая дата завершения подготовки к войне – к 2030 году. Это означает, что стратегическая цель – уничтожение России как единого государства, её раздел и перераспределение российских ресурсов между «державами-победительницами» должны получить материальное подтверждение в виде необходимого военного потенциала для ведения войны с Россией. Учитывая соотношение экономических и демографических потенциалов стран ЕС и России как 7:1 (9:1), за период до 2030 года Запад планирует трансформировать, как минимум, часть своей мощи в военный потенциал, намного превосходящий Российский военный потенциал. Если в 2025-2026 годах Россия тратила более 8% своего ВВП и более 30% бюджета на военные действия на Украине, то выросшие до 3,5-5% от ВВП западных стран военные расходы, как предполагается, вдвое превзойдут возможные расходы нашей страны.
Преодолеть такую негативную тенденцию и неизбежную потерю суверенитета в будущем можно только резко увеличив темпы развития России за счёт главного фактора современного развития (который обеспечивает до 95% прироста ВВП в развитых странах) – увеличения национального человеческого капитала. Это потребует, прежде всего, национальной мобилизации и переоценки правящей элитой страны политических приоритетов и значения инструментов развития. Но, главное, признание новых реалий.
Краткосрочные задачи политики Запада (например, бюджетный или энергетический кризис) нередко закрывают перспективу реализации его долгосрочных целей. Психологически, кроме того, трудно признать неизбежность войны через несколько лет, а, тем более, оправдать такое планирование. Действия России в этих условиях, однако, должны учитывать именно цели стратегического планирования Запада, которые неизбежно маскируются тактическими действиями. Примечательно, что даже в чрезвычайных обстоятельствах СВО и блокады Западом Россия в целом смогла сохранить долгосрочную стратегию в форме Стратегии национальной безопасности и социально-экономического развития, утвержденную ещё в относительно мирный период июля 2021 года. Что, кстати, далеко не всегда и не у всех в России находило поддержку: требования «срочно мобилизовать» нацию и все ресурсы государства выглядели особенно актуально в периоды неудач ВС РФ 2022 года.
Не секрет, что после начала СВО руководству России и МО пришлось срочно корректировать не только многие программы развития ВВСТ и ВС, но и фактически создавать новую систему управления ОПК под непосредственным руководством первого вице-премьера Д. Мантурова, председателя правительства М. Мишустина и заместителя председателя Совета Безопасности России Д. Медведева. Результатом стало увеличение продукции ОПК несколько раз в течение 2022-2026 годов, что было бы невозможно, если бы не существовали потенциальные (резервные) возможности.
Вместе с тем сохранились и существенные недостатки СП, которые приобретают очевидные негативные политические черты, влияющие на внутриполитическую стабильность и сохранение контроля над развитием ситуации в стране со стороны правительства. Надо отчетливо понимать, что с точки зрения военно-политической нанесение «стратегического поражения России», как заявляют на Западе, невозможно. Это означает нанесение поражение ядерной державе, обладающей всем комплексом современных СНВ и мощным конвенциональным потенциалом. Но это же означает, что расчёт делается на победу другим способом, а именно посредством внутриполитической дестабилизации и смены политического режима в России. Добиться этого можно, как свидетельствует мировая история и политическая теория, как правило, на 3-х направлениях:
- внутриполитической дестабилизацией, вызванной социально-экономическими трудностями;
- внутриполитической дестабилизацией, вызванной социальным неудовлетворениемчасти слоев населения (которая, кстати, бывает результатом неоправданных ожиданий даже на выходе из кризиса);
- внутриполитической дестабилизацией как результата национальной (как в США), религиозной (как в некоторых странах Востока) или этнической неприязни.
Надо признать, что все эти три основных мотива в той или иной мере существуют в России в 2026 году и могут быть использованы на Западе.
При этом у всех трех мотивов существует нечто общее, которое заключено в двух принципиальных положениях:
Во-первых, в системном отсутствии политической идеологии, ясно сформулированной «главной идеи» стратегии национального развития и перспективы «образа будущего», т.е. цели СП, которая особенно нужна в чрезвычайных условиях СВО и давления Запада и которую не могли заменить сформулированные В.В. Путиным две задачи «денацификации» и «демилитаризации» Украины.
Попытки (часто формальные и неуклюжие) сформулировать в качестве такой цели «абстрактный государственный патриотизм» не всегда эффективны в обществе, которое существенно расколото по социальным, религиозным и национальным признакам, особенно по уровню дохода и представлениям о социальной справедливости. Предпринимаемые попытки исправить такую ситуацию не представляются эффективными.
Во-вторых, так и не был создан эффективный механизм государственного управления, в т.ч. реализации принципиальных стратегических положений СНБ-2021, который в условиях СВО распадался в еще большей степени, чем до начала операции, на автономные механизмы управления:
– финансовой политики Минфина и ЦБ;
– правительственной политики премьера;
– политики Минобороны и Генштаба;
– политики ФСБ, Росгвардии, МИДа, некоторых других ведомств и даже отдельных корпораций.
Одна из важнейших проблем СП в современной России заключается также в том, что стратегическое общенациональное планирование фактически отдано макроэкономистам, которые оперируют некими абстрактными и условными категориями, на деле формирующими политические цели, а не политическими (практическими) результатами деятельности в области развития экономики и общества. Другими словами, современное СП лишено конкретики и политического содержания, зависит от искусственных макроэкономических условий, которые во многом формируются извне. Идеологически это означает фактически провал политического курса, что имеет, очевидно, негативный политический эффект, который в возрастающей степени непосредственно отражается на внутриполитической стабильности и может достигнуть апогея к выборам в сентябре 2026 года, когда выборные условия неизбежно добавят элементы дестабилизации.
Иными словами, налицо глубокий идеологический кризис, который неизбежно отразится на политических позициях «Единой России» и верховной власти именно в результате неудовлетворенного «социального запроса». Парадокс заключается в том, что лидирующая партия должна представить наиболее популярную идеологию и политиков, однако ни первого, ни второго «Единая Россия» сделать не может в принципе и не успевает сделать уже за оставшееся время. Ей нужен аналог резкой идеологизации, который был осуществлен при В.В. Путине в начале 1999 года и который на время привел к национальной мобилизации определенных социальных слоев, своего рода гениальный лозунг «Мочить в сортире» и резкая активность граждан, которые начали формировать дежурные команды и добровольные дружины. Пока же в стране существуют две социальные группы – участников СВО и их сторонников и тех, кто это всё не замечает. Порой демонстративно.
Между тем, результаты заявленной публично малоэффективной стратегии государства на бытовом уровне воспринимаются всё негативнее – проще и быстрее, чем на теоретическом. Официальная пропаганда на этом фоне стремительно вырождается. Нередко на самых простых примерах, которые, однако, формируют отношение к действующей власти у большинства граждан. Повтор. Так, в настоящее время на бытовом уровне эффективность управления СССР и России часто сравнивают граждане не в пользу современной России. Как написал, например, один профессор из г. Одинцово в августе 2023 года, сравнивая «эпоху Сталина» и «эпоху Путина», можно просто сопоставив два периода правления, «две эпохи», Сталина – СССР, с одной стороны и эпоху Путина, – с другой стороны, по ряду самых простых категорий:
1. Рождаемость на 1 тыс. чел. в 1950 годубыла 26,9, а в 2020 – 10 человек.
2. Смертность в 1950 на 1 тыс. чел. 10,1, а в2020 – 14,5.
3. Естественный прирост на 1 тыс. чел. в1950 году (в плюс) 16,8, а в 2020 (в минус) 6,6.
4. После войны прирост населения в РСФСРбыл ежегодно в 3 млн. чел, а в 2020-2022 – убыль, которая составляла от 700 тыс. до 1 млнчел., при том, что последняя СНБ от 2021 года – именно увеличение количества и качества человеческого потенциала заявила в качестве главной стратегической цели деятельности власти.
5. С января по август 2023 года умерло 1,5млн чел, что на 18,5% больше, чем в 2022 году.
И далее автор (исходя, видимо из своегоопыта работы) сравнивает два уровня развития промышленности и экономики в мире:
– доля РСФСР в мировом промышленномпроизводстве в 1950 г. была 6,9%, а России в2020 – 3,4%, то есть в 2 раза меньше;
– в 1980-е годы в РСФСР производили 85тыс. различных станков, а в 2022 – 8,5 тыс., тоесть в 10 раз меньше;
– 90% всего промышленного оборудования вРоссии – импортное. (На этом фоне награждение Д. Мантурова высшей наградой России за его 10-летнее руководство промышленностью выглядит крайне неубедительно).
И т.д., и т.п., где подобного рода сравнений(как более подробных, так и более научных)становится всё больше. В данном случае явыбрал именно этот пример потому, что похожее сравнение встречается наиболее часто и накануне выборов будет работать более эффективно.
Таким образом, нужны срочные политико-идеологические решения, направленные на исправления принципиальных недостатков в политико-идеологическом обеспечении, включая ошибки в государственном управлении, способные нейтрализовать нарастающий негатив и дестабилизацию общества. Но существующий инерционный механизм управления вряд ли способен на это: аппаратно-бюрократический стиль не способен изменить ситуацию. Поэтому требуется внесение в него решительных корректив. Речь идет, прежде всего, о «возвращении идеологии», которая сознательно исключалась А.Н. Яковлевым из приоритетов политического планирования под предлогом «борьбы с «измами» (еще им использовалось выражение «борьбы с дефинициями»). Если для И. Сталина и партийных руководителей СССР всегда и в любых условиях идеологические установки доминировали в политике, даже в кризисные периоды, когда враг непосредственно угрожал их режиму, то в аналогичных кризисных условиях идеология оказалась исключенной из перечня важнейших ресурсов. В итоге, отсутствие идеологии привело:
- к отказу от системности в управлении и СП, замене финансовыми приоритетами, которые в жизни общества не могут играть главной роли;
- провалу в пропагандистском обеспечении, который был заменен примитивными «технологиями»;
- глубокому кризису в общественном сознании, неспособности противостоять главным угрозам внутриполитической стабильности – социальной справедливости, национальной идентичности.
Более того, долгосрочная политика и стратегическое планирование, включая адекватную оценку стратегий стран ЕС и США, как оказалось, трудно воспринять правящей элите и обществу без политико-идеологической подготовки.
