Чисто военная стратегия должна руководствоваться более дальновидной
и имеющей более широкую перспективу «большой стратегией».
Бэзил Лиддел Гарт, авторитетный западный военный теоретик
Сказанное Гартом имеет самое прямое отношение к современной национальной стратегии России («большой стратегии»), прямым следствием которой является военная стратегия не только на СВО, но и более общая военная доктрина и военная стратегия нашей страны в отношении США и других стран. Поэтому для ответа на вопрос об эффективной стратегии на СВО необходимо ответить сначала на вопрос о национальной («большой») стратегии России, которая нормативно зафиксирована в СНБ РФ, утвержденной в июле 2021 года, а затем более общей – Военной доктрине и военной стратегии – России в отношении Запада.
Приоритет очевиден и абсолютен: нельзя говорить о частных военных решениях на СВО, не имея точного представления о национальной стратегии России и её Военной доктрине. В частности, когда речь идет о приоритетах поражения объектов Украины и ВСУ средствами СВКН нашей страны. Противоречие между национальной и военной стратегией России в этом случае очевиден. Как справедливо считает И. Стрелков, «Современная военная стратегия переживает период трансформации, сопоставимый по масштабам с переходом от линейной тактики к маневренной войне начала XX века. Тот факт, что сегодняшний конфликт требует переосмысления фундаментальных основ управления тылом, очевиден. Анализируя эти тезисы Игоря Стрелкова, мы сталкиваемся с необходимостью критической оценки не только того, насколько эффективно государственная машина справляется с вызовами высокотехнологичного дистанционного поражения на СВО, но и общей национальной стратегией государства. В частности, как пишет И. Стрелков и многие другие авторы, «Война сегодня — это, прежде всего, соревнование систем снабжения. Когда противник переносит вектор усилий на «изоляцию фронта», он стремится реализовать концепцию глубокого оперативного воздействия, которая в классической теории (от Клаузевица до Лиддел-Гарта) считается решающим фактором достижения победы без вступления в генеральное сражение».
Действительно, в период 2022-2026 годов СВКН России использовались исключительно протии военных (и силовых) объектов Украины, что вызывало многочисленные вопросы. В июне 2026 года многие эксперты обратили внимание на то, что основанной акцент СВКН России был радикально смещен на поражение коммуникаций ВСУ и энергетической системы Украины. В этой связи возникает естественный вопрос о том, почему этого не было сделано ранее, с самого начала СВО, ведь все примеры современных войн, особенно действий ВС США в Юго-Восточной Азии, Югославии, Афганистане, Ираке, Иране (где Сухопутные силы вообще не использовались), свидетельствуют о том, что военные действия начинались с массированных воздушных ударов по коммуникациям и центрам военно-политического руководства, которые продолжались несколько недель.
Это противоречие между СНБ России и её военной стратегией объясняется достаточно просто: характер СВО не предполагал изначально массированных военных действий не только протии гражданских объектов, но и целого ряда территорий Украины. Эскалация войны за 2022-2026 годы, которая происходила по инициативе Запада, была достаточно контролируема и объяснялась многочисленными мотивами, которые сдерживали полномасштабную ответную реакцию России. Например, усилением санкций или включением в поддержку Украины других государств (например, Республики Корея).
Но не только. СНБ РФ 2021 года предполагала изначально, что обеспечение военной безопасности России будет происходить параллельно с продолжением её социально-экономического развития, которое прекратилось практически к 2026 году. Иными словами, алгоритм СНБ-2021 года (и военная стратегия) себя исчерпали, как с точки зрения сдерживания эскалации (которая усилилась к 2026 году), так и с точки зрения сохранения социально-экономических темпов развития. Его открыто требовали многочисленные читатели и блогеры, а, главное, эксперты, которые сомневались, что на фоне быстро растущей мощи ударов БПЛА и БЭК Украины России удастся сохранить как темпы наступления, так и внутриполитическую стабильность в стране.
Новый алгоритм, однако, в силу не вступил, хотя массированные и комплексные удары по объектам Украины в 2026т году стали нормой. Более того, новая стратегия не появилась даже после массированных ударов ВСУ в мае-июне 2026 года по большинству регионов России. Смена военной стратегии предполагает смену стратегии национальной и коррективы Военной доктрины не только в области применения ЯО, но и объектов поражения на Украине и, вероятно, на территории государств, производящих ВВСТ для ВСУ.
Предлагаемый материал – логическое продолжение серии работ автора в областианализа стратегии национальной безопасностиРоссийской Федерации и современной политической истории России, которая предлагается в форме некого «политико-исторических очерка». По сути, это попытка ещё раз обратить внимание на некоторые принципиальные методологические и теоретические аспекты, которые по-прежнему (хотя уже не так категорически) игнорируются. События последних лет после начала СВО на Украине дали огромный фактический материал, позволяющий несколько по-новому взглянуть на вопросы национальной стратегии в контексте политической и военной теории. Регулярно общаясь с ведущими учеными, военачальниками, политиками и дипломатами в этих областях, автор пришел к выводу о продолжении принципиального отставания в осмыслении происходящих в мире и в нашей стране в понимании сути мировых событий.
В частности, отказе признания того, что правящая элита США не соглашается (и не согласится) с идеей многополярности и равноправия в международных отношениях, отказе от использования силы (включая военной) и применения неправомерных санкций и национальных норм. Иначе говоря, до настоящего времени у правящей элиты России и в её практической СНБ существует надежда на некую «нормализацию» отношений и установление справедливых международных норм. Чего, на самом деле, нет и не будет. Во всяком случае в ближайшие годы.
Масштабы и глубина перемен последних десятилетий в мироустройстве, на взгляд автора, требуют нового и полного переосмысления национальной стратегии. Как показала СВО на Украине, ко многим из перемен них мы оказались не готовы. И не только в отдельных, военных, аспектах, но и во внутриполитическом плане. Прежде всего, с точки зрения политико-идеологической подготовки, которая радикально отставала от украинской.
Это связано с понятием «государственная (национальная) стратегия» и историей современной России. В центре внимания – стратегия национальной безопасности современной России, её эволюция за последние 30 лет. Вывод - не только исторически, но и теоретически необходимо выйти за эти границы для того, чтобы осмыслить основные многочисленные особенности современного этапа развития политики национальной безопасности России и других государств. Например, в области стратегии и стратегического планирования, которые фактически реально оформились в СНБ РФ только к 2021 году, но затем неизбежно стали пересматриваться под влиянием СВО практически.
Интерес к современной стратегии России возник после провозглашения В.В. Путиным стратегических целей СВО в 2022 году – денацификации и демилитаризации, которые так и не были конкретизированы и описаны позже: публицисты и журналисты сами (как могли) додумывали и дописывали эти цели, а ученые осторожно о них говорили на встречах. К 2025 году этот интерес обострился потому, что решения, принимаемые в ходе СВО, и на внешнеполитической арене с приходом к власти Д. Трампа сделали ещё более актуальными конкретные вопросы современной стратегии России. Вопрос о национальной стратегии и её соотношении с политикой и практикой, таким образом, возник с существенным опозданием и как насущное требование, а некоторые события (например, «марш Пригожина») сделали эту проблему практически актуальной.
Надо признать, что события в области международной безопасности в последнее десятилетие в целом развивались в соответствии с предложенным 10 лет назад автором прогнозом развития базового сценария ВПО, а именно «Эскалацией военно-силового противоборства». К сожалению, избежать такого развития ВПО в последующие годы не удалось, да и не было, по мнению автора, в реальности ровно никакой возможности, если, конечно же, не считать в качестве «приемлемого варианта» стратегии России откровенную капитуляцию, т.е. фактический отказ от суверенитета и национальной идентичности. Чего, кстати, требовали и требуют некоторые влиятельные политические круги в России.
Иными словами, анализируя кризис СНБ России, автор использует и широко цитирует собственный материал, а также понравившиеся ему материалы других авторов. При этом, автор не претендует на абсолютную новизну и оригинальность, соглашаясь в целом с выводом С.Е. Снесарева, высказанного им относительно работы А.А. Свечина «Стратегия», в котором говорится, что даже классики стратегической мысли не избавлены от «сплошных заимствований». На взгляд автора, стратегия – государства, корпорации, личности – в целом обладает удивительными универсальными способностями и особенностями, которые исторически и объективно свойственны для большинства субъектов. В этом смысле он согласен с утверждением ведущего специалиста по стратегиям из США Э. Люттвака, который полагает, что его цель работы «состоит в том, чтобы раскрыть универсальную логику, которая обуславливает все формы войны и все противоборства народов, даже в мирное время».
Автор исходил из того, что Стратегия – как осознанное субъективное целеполагание, идея, план, во-первых, и, во-вторых, – как выбор наиболее эффективных средств и методов достижения практических результатов – существует и полезна всем, кто ставит задачудобиться эффективных результатов, а именно: конкретным лицам, корпорациям, государствам. В этом смысле тема повышения эффективности стратегии государства является неисчерпаемой. Как и стремление всегда получить максимально полный результат за наименьшие издержки. Применительно к реалиям современной России (и не только СВО) это – стратегия В.В. Путина, даже в том случае, если он и не претендует на какое-то авторство.
Но это только в том случае, когда нужен результат. Если же значимый общенациональный результат не требуется (что стало для многих представителей правящей элиты в России нормой), а требуется «личное» благополучие, то, соответственно, не требуется и национальная стратегия. Фактически, элите требуется «стратегия личного обогащения». Именно поэтому интерес к национальной стратегии у значительной части российской правящей элиты минимален. Другая главная проблема современной СНБ России заключается в отсутствии механизма реализации этойстратегии, достаточно откровеннойнезаинтересованности у правящей элиты страныв создания такого механизма.
Военная операция России на Украине продемонстрировала многие нерешенные до настоящего времени вопросы практически во всех областях, копившиеся, аж, с конца 80-х годов, в том числе и незавершенное политическое самоопределение и самоидентификация представителей правящей элиты страны.Некоторые из них были признаны, другие – пока остаются вне обсуждения.
Отсутствие эффективного механизма реализации СНБ – прямое следствие незавершенности этих процессов. И объяснение того феномена, когда стратегический курс является не следствием развития национальной стратегии, а результатом неких договоренностей элитных групп, не заинтересованных в единой стратегии государства. Это же обстоятельство тормозит развитие теоретической и методологической базы анализа проблем национальной безопасности России. Действительно, если нет практической потребности, то и нет движения в области теории. Дискуссия в обществе, которая была усилена после начала СВО на Украине, безусловно, дала толчок в осмыслении состояния МО и ВПО и стратегии России. В особенности в той её части, где речь шла о переоценке приоритетов внешней политики.
Эти же события обострили и интерес к стратегии. И не только военной, что было бы естественно в условиях боевых действий, но и стратегии национальной безопасности, когда отчетливо проявились нерешенные вопросы и недостатки – от политики импортозамещения и использования замороженных на Западе ЗВР до внутриполитической стабильности и отношений с институтами развития. Начался новый этап дискуссии об эффективности национальной стратегии. Другими словами, как справедливо пишет бывший руководитель подразделения по разработке политического курса при британском премьере и сопредседатель Всемирного экономического форума Джефф Малган, «Стратегия предназначена для преобразования желаний в результаты посредством мобилизации власти и знания (подч. А.П.)».
Политика конкретизируется в стратегии, становится реальностью, показывая (или не показывая) свою эффективность через конкретную деятельность людей. Политика вообще – борьба за власть, а стратегия – конкретная деятельность политиков во власти,которая бывает эффективной илинеэффективной (или вредной) с точки зрениясубъектов политического процесса по-разномудля политических лидеров и государств. Так, борьба различных группировок за власть в СССР: Сталина-Молотова, Берии - Маленкова, Хрущева - Брежнева, Горбачёва - Ельцина совершенно по-разному отражала эффективность их стратегии борьбы за власть, но с точки зрения национальных и государственных интересов эффективность стратегии Сталина измеряется огромными и конкретными политическими и экономическими результатами для растущей мощи страны, а Горбачева – её развалом и уничтожением. Как писал разведчик, хорошо знавший политическую кухню СССР 30-х–50-х годов в СССР, П. Судоплатов, перенеся свой опыт на более позднее время, «Горбачев и А. Яковлев вели себя как типичные партийные вожди… Как государственные деятели они оказались несостоятельны… Их достижения в области внутренней и внешней политики равны нулю».
Эти действия советской политической элиты имели очень слабое отношение к стратегическому планированию, хотя и полностью отрицать их игнорирование, наверное, неправильно: так или иначе, но политические и особенно некоторые советские государственные деятели (А. Косыгин, Д. Устинов, А Громыко) могли и хотели смотреть «за горизонт» и добиваться – настойчиво и последовательно – своих целей. Чего не скажешь о тех случайных в политике и науке людей, которые пришли вместе с М. Горбачевым, развалив государство и созданные им союзы.
Иными словами, эффективная национальная и государственная стратегия во многом субъективна, зависит от высшего политического руководства и способностей правящей элиты, её качества, прежде всего нравственности и профессионализма. Это в полной мере относится к современным государственным стратегиям. Суть её в том, что в настоящее время стратегия должна не просто обеспечить военную победу, но победу в национальном силовом противоборстве с противниками – западной коалиции. Современная эффективная стратегия страны, как наиболее общий план действий в области обеспечения одновременно развития и безопасности государства, становится крайне необходим, более того, – обязательнен в условиях кризиса, который сегодня переживает Россия, и нарастающей враждебности в мире. Но именно правящие элитные группировки страны противодействуют выработке такой единой национальной стратегии.
Речь, конечно, идет не только о нормативной Стратегии национальной безопасности, утверждаемой соответствующим указом президента страны, а о реально реализуемой Стратегии на практике, которая существенно отличается от утвержденного документа. Прежде всего – наличием эффективного механизма реализации, которого в настоящее время нет. И она зависит от субъективных интеллектуальных и нравственных возможностей правящей элиты России.
К сожалению, в последние десятилетия эти возможности, очевидно, не соответствуют национальным потребностям эффективной стратегии. Очень аккуратно и осторожно этот факт признает бывший заместитель секретаря Совета Безопасности РФ В.П. Назаров: «Следует признать, что вопросы теории и методологии стратегического планирования защиты национальных интересов Российской Федерации и обеспечения национальной безопасности в условиях роста вызовов и угроз, особенно в увязке с задачами социально-экономического развития, пока остаютсянедостаточно исследованными».
Не до конца разработаны алгоритмы использования инструментария стратегического планирования в этих целях. За рамками внимания российского научного сообщества во многом остаются вопросы научно-методологического обоснования предметной области стратегического планирования государственной политики в сфере обеспечения национальной безопасности как объекта политологического анализа, а также целый ряд вопросов научно-практического обоснования развития теоретических основ стратегического планирования в Российской Федерации как центрального звена реализации государственной политики в сфере обеспечения национальной безопасности.
Недостаточно проработаны такие важнейшие научно-практические проблемы как формирование соответствующего оценочногоаппарата, меры информационно-аналитической и научной поддержки стратегического планирования с целью защиты национальных интересов Российской Федерации, нет оптимального алгоритма взаимодействия участников стратегического планирования.Отчетливо и постоянно (через формирование массива документов стратегического планирования) проявляется тенденция отхода отбазового принципа – взаимосвязи ивзаимозависимости задач обеспечениянациональной безопасности и социально-экономического развития определенного Стратегией национальной безопасности Российской Федерации. Таким образом, нивелируется не только требование Федерального закона №172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации» в части, прежде всего, полномочий участников стратегического планирования, но и нарушаются конституционные нормы, закрепленные ст. 80 Конституции Российской Федерации.
В соответствии с этими нормами Президент, будучи гарантом Конституции, прав и свобод человека, суверенитета страны, определяет основные направления государственной военной политики, утверждает Концепцию национальной безопасности и Военную доктрину, руководит Вооруженными Силами РФ, другими войсками и воинскими формированиями, органами и силами обеспечения национальной безопасности, ведет переговоры и подписывает международные договоры. Президент Российской Федерации санкционирует действия по обеспечению национальной безопасности.
Таким образом, именно Президент осуществляет руководство государственной политикой в сфере стратегического планирования. Это положение закреплено и в Законе о стратегическом планировании. Согласно пункту 1 статьи 10, руководство процессом СП в РФ осуществляется Президентом Российской Федерации. В этой связи имеющий место в политической практике до настоящего времени, как отмечает В.П. Назаров, «разрыв и отсутствие должнойсогласованности между руководствомполитикой обеспечения национальнойбезопасности со стороны ПрезидентаРоссийской Федерации и руководствомобеспечения безопасности в социально-экономической сфере со стороны ПравительстваРоссийской Федерации является серьезнойпроблемой, требующей оперативного решения. Все эти аспекты представляются важными, в том числе с точки зрения новизны и актуальности исследования» (подч. А.П.).
Другая проблема, о которой говорилось выше(и которая также признается В.П. Назаровым), это то, что «Эффективная национальная стратегия предполагает постоянный оперативный поиск и корректировку в выборе наиболее действенных средств и способов их применения, более точного целеполагания и более адекватной оценки современного состояния МО и ВПО. Это, в свою очередь, требует, чтобы у национальной стратегии был максимально эффективный механизм её реализации, что является, – как справедливо отмечает ведущий эксперт, – в настоящее время главной проблемой для России».
В несколько упрощенном виде в современных условиях стратегию государства можно рассматривать как инструмент нации и государства, компенсирующий известное (часто неблагоприятное) соотношение сил, как это существует, например, применительно к России сегодня. В особенности, когда такой баланс сил радикально не в пользу одной из сторон. «Стратегию можно рассматривать как разницумежду результатом, предусмотренным с учетомсуществующего баланса сил, и ожидаемымрезультатом, полученным в результатеприменения стратегии», – справедливо пишет Фридман Лоуренс, автор работы, целиком посвященной изучению такого понятия как «стратегия». И в этом качестве стратегии заключается определенный шанс для России, которая в современном балансе сил радикально уступает не только США, но и странам ЕС и КНР, а теперь уже и ряду других государств. Можно сказать, что эффективная стратегия и идеи, концепции и доктрины – самые эффективные национальные и государственные институты развития и последний шанс для России исправить её положение в мире.
В условиях СВО нельзя забывать о самой тесной и широкой взаимосвязи стратегии и политики, экономики и социальной жизни государства. Война и стратегия не отрицают остальные аспекты жизни государства и напции, а развивают их особенно быстро. Об этом предупреждал А.А. Свечин ещё в 1927 году: «Чтобы понять образ ведения войны какого-либо народа, необходимо изучить его политическое, экономическое и социальное состояние. Против этой истины никто теперь спорить не будет. Таким образом, историк войны так же мало вправе изолировать себя от политических и экономических вопросов и замуровываться в чисто оперативных проблемах, как и историк военного искусства. Во-вторых, изучение каждой войны становится научным и представляет определенный научный интерес только в том случае, если это изучение связывается с общим ходом эволюции военного искусства. И, в-третьих, темп эволюции в нашу эпоху настолько ускорился, что в течение одной и той же войны мы наблюдаем уже динамику эволюции.
Надо понимать, что национальная стратегия безопасности тесным образом связана со всем научным накопленным фундаментом, где собственно военные знания и опыт не существуют отдельно, самостоятельно. И мировая, и гражданская войны последних лет представляют весьма сложные явления: военное искусство в различные моменты ихстоит на разных уровнях, и мы не имеем права рассматривать его статически, как нечто определенное и неподвижное. Поэтому каждый крупный военно-исторический труд явится в то же время и трудом по истории военного искусства. Военная история, как отдельная дисциплина, едва ли имеет право на существование наряду с историей военного искусства».
Важнейшая проблема – нормативное оформлении е Стратегии национальной безопасности страны, которая является базовым документом стратегического планирования, но фактически игнорируется в целом ряде областей государственной деятельности. Прежде всего, нормативно-финансовой. Нельзя сказать, что сегодня в этой области практически ничего не делается: с опозданием, медленно и не всегда последовательно, но стратегия национальной безопасности России и ее рекомендации стали оформляться в последнее десятилетие в серии нормативных документов, которые в последние годы базируются на ФЗ № 172 от 28 июня «О стратегическом планировании». Но процесс этот проходит медленно, встречая настойчивое сопротивление тех политиков и чиновников, которые считают по-прежнему, что система «демократических и либеральных ценностей» несовместима со стратегическим национальным планированием и категорически игнорируют потребность создания эффективного механизма реализации такой стратегии. В 2021-2023 годы были приняты другие важнейшие нормативные документы СП в области внешней и военной политики.
Специальная операция на Украине (СВО) – выдающееся, историческое, более того, цивилизационное решение, направленное на противодействие нарастающей экзистенциальной угрозы со стороны Запада. Выступления В.В. Путина по этому поводу по сути дела могут стать базой для концепцииисторического и политического осмысленияместа России в мире, не случайно воспринимаемое на Зааде как «авторитарное и ревизионистское». Не только мир, но и Россия после 24 февраля 2022 года неизбежно станут другими. И это надо еще раз осмыслить применительно к новой редакции Стратегии национальной безопасности России уже послефевраля 2022 года.
В истории нашей страны подобная ситуация была после разрухи в Гражданской войне 1918-1922 годов и после Второй мировой войны, когда Советская Россия – СССР оставалась один на один с «коллективным Западом», ресурсы которого многократно превосходили советские возможности. Стратегии восстановления экономического и демографического, научно-технического и духовного потенциала нации оказались в итоге эффективными даже в условиях враждебного окружения, постоянно угрожавшего войной.
В современный период нужна такая же эффективная стратегия и, может быть, главное – люди, способные её реализовать, а именно – обеспечить результат: одновременно военную безопасность и опережающие темпы развитиянационального человеческого потенциала и эффективные институты его развития. Для этого нужны и новые идеи, теоретические и методологические подходы, описывающие качественно новую ситуацию в мире.
