За 48 лет совместной жизни Наталье Велиховой ни с кем не было так интересно, как с мужем - академиком, президентом Курчатовского института, Героем Социалистического Труда, секретарем Общественной палаты РФ, лауреатом престижной международной премии "Глобальная энергия". Впрочем, познакомились они, будучи всего лишь студентами...
- Наталья Алексеевна, вы помните свою первую встречу с Евгением Павловичем?
- Самую первую не помню. На первом курсе университета я занималась в конной секции МГУ. Мы ездили в конную школу "Буревестник" в Измайловском парке. Евгений Павлович там тоже занимался. Он тогда уже учился на пятом курсе. У нас была группа, мы занимались верховой ездой и преодолением препятствий - конкуром. У нас были две университетские группы, и до поры до времени мы с Евгением Павловичем были в разных. Но потом мы попали в одну команду - в ней было три парня и одна девушка.
- Как же вы выбрали одного из трех?
- Я никого не выбирала. Видимо, я ему понравилась - мне подружки сказали: "Ты знаешь, а ты ему нравишься". Я удивилась - я это даже не сразу поняла.
- Советское кино создало некий образ молодого ученого-физика - это человек целеустремленный, он думает только о науке. "Ну а девушки? А девушки потом!" Евгений Павлович соответствовал этому стереотипу?
- На пятом курсе физфака он прогуливал занятия по историческому материализму, как раз в это время он и ездил заниматься в конной секции. Мы с ним получили второй разряд по конному спорту, но тут ему пришлось делать выбор. Ему дали молодую лошадь, а с молодой лошадью нужно работать каждый день. Так что приходилось выбирать: либо всерьез заниматься конным спортом, либо поступать в аспирантуру и заниматься наукой. Он выбрал науку, хотя расставаться с лошадьми ему было очень жалко. Однако еще какое-то время мы ездили кататься на лошадях к его знакомым на первый конный завод в Горки-10. Но потом и мне пришлось это дело оставить. У нас родился сын (я еще училась в университете), и стало не до этого: все закрутилось - жизнь была не такая, как сейчас, жизнь была сложная.
- Но, насколько я понимаю, спорт как таковой из вашей жизни не ушел?
- Нет. Спорт в нашей семье - явление постоянное. В первый год после нашей свадьбы, пока я была на практике в геологической экспедиции (я оканчивала геологический факультет МГУ), он купил в Москве акваланг, ласты, маски и прочее снаряжение для подводного плавания, и мы в первый наш отпуск поехали в Крым на подводную охоту. Подводной охотой мы долго увлекались: в Крыму охотились, на Белом море - на Соловках, на Сахалине, на Плещеевом озере под Переславлем-Залесским. Долгое время мы занимались виндсерфингом. Всей семьей встали на горные лыжи. На беговых-то лыжах мы ходили всегда, а горные были в то время для нас слишком дорогим удовольствием. И вот однажды, будучи в Вене, Евгений Павлович нашел магазин "секонд-хэнд" и купил нашему четырехлетнему Пашке маленькие горные лыжи (помню, они стоили десять долларов). Потом дочь Наталья заявила, что тоже хочет. И мы стали брать лыжи напрокат. С этого все и началось. Дети, конечно, катаются лучше нас, но и мы худо-бедно катаемся - скоро как раз поедем...
- Ваш муж стал, пожалуй, одним из самых молодых докторов наук и, наверное, самым молодым академиком в СССР. Как ему удалось так быстро добиться карьерных вершин?
- Думаю, ему крупно повезло. Молодому ученому, как вы знаете, пробиться трудно. Он тогда учился в аспирантуре в теоретическом отделе Курчатовского института. Я помню, у него тогда бывали какие-то депрессии, он был часто недоволен. Но в 1962 году Евгения Павловича назначили руководителем лаборатории (потом филиала "Курчатника", сейчас это самостоятельный институт) в подмосковном Троицке - тогда это была Красная Пахра (эта лаборатория во время войны занималась разминированием кораблей). Там он начал заниматься магнитной гидродинамикой, потом - термоядерной своей программой. В то время заведующим там был бывший военный: и хоть он не был ученым, человеком был хорошим. Не знаю, надо ли об этом рассказывать: аспирантуру Евгений Павлович так и не окончил из-за того, что его закинули в Троицк.
Но он действительно очень талантливый ученый: ребята, которые с ним работали, потом рассказывали, что Евгений Павлович - смесь теоретика с инженером: первую модель лазерной установки он сделал чуть ли не с помощью какой-то штуки и паяльной лампы. В общем, заниматься диссертацией ему было некогда. К тому же в определенный момент стало ясно, что кандидатский уровень он давно уже перерос. А что он никогда не будет писать докторскую, это всем было ясно как дважды два.
- Почему?
- Да потому, что это ему было некогда и неинтересно - сидеть и писать. Ему интересно было делать. И дел у него было невпроворот. И война у него всегда шла - то с одной организацией, то с другой, и палки ему в колеса вставляли...
- А вообще, он конфликтный человек?
- Нет-нет, дело не в личных конфликтах, речь идет о научных разногласиях. Он, например, возмущался по поводу халтуры, обман очень не любил и не любит... Короче говоря, о том, чтобы сесть и написать диссертацию, не могло быть и речи. А он нужен был на этом месте именно в качестве доктора наук. Поэтому его просто заставили собрать все свои публикации и защитить их в качестве докторской диссертации. Ему было тогда 29 лет.
- У вас к тому времени уже был сын. Евгений Павлович успевал с ним заниматься?
- К моменту защиты Васе было уже три года. И Евгений Павлович, конечно, мне помогал. Мы поженились, когда я была на третьем курсе, а Василий родился уже на пятом. Девчонки до сих пор вспоминают: когда я сдавала экзамены, Евгений Павлович привозил Васю чуть ли не в чемоданчике в общежитие. А я прибегала его кормить.
- Как же он умудрялся, будучи молодым отцом, столь активно работать да еще защитить докторскую? Или на время защиты он отстранялся от всего и вся и "работал, работал, работал"?
- Да диссертацией он вообще не занимался! Я была в экспедиции тогда...
- Как? А с кем же был ребенок?
- С няней!
- ???
- Я помню, отзыв ему давал Гапонов-Грехов (академик РАН Андрей Гапонов-Грехов - директор Института прикладной физики РАН. - "Профиль"). Он жил в Горьком (ныне - Нижний Новгород. - "Профиль"), и Евгений Павлович поехал к нему. Возвращался ночью и решил срезать путь к вокзалу. Видит: что-то блестит и очень плохо пахнет. В поезд сел - пахнет. Снял ботинки, лег на верхнюю полку - пахнуть стало меньше. Оказалось, там был прорыв канализации, а он этого не заметил. Ботинки сначала выставили на балкон, а потом выкинули...
А по поводу того, как он работал... Я помню такую картину: как-то я зашла к нему в комнату - Евгений Павлович работает, дочка играет где-то у него под ногами, а младший сын забрался на него, на голову поставил кастрюлю и стучит по ней ложкой. При этом Евгений Павлович сидит себе и что-то пишет... Он может работать в любой обстановке: мы можем гулять по лесу - он в это время что-то обдумывает. Очень часто ночью просыпается - ему приходят какие-то идеи. Так что он ни в коем случае не отстранялся.
- Вы по профессии геолог. Вам удалось реализовать себя в профессии?
- Я не совсем геолог - я минералог. После университета работала в институте кристаллографии, но в кристаллографии я соскучилась - в геологию меня потянула романтика. К тому же у меня и родители были геологами. Я перешла во Всесоюзный институт минерального сырья (ВИМС), защитила кандидатскую диссертацию, ездила в экспедиции - обычно месяца на два. Но ребенка все время приходилось с кем-то оставлять. К тому же я всегда хотела, чтобы у меня был не один ребенок. Я стала думать: "Поезд-то уйдет!" Посмотрела, чем я занимаюсь. кому все это нужно? То есть оно кому-то нужно, конечно, - небольшому кругу ученых: мои работы иногда цитируют, но редко. Я решила: рожу-ка я лучше ребенка! В результате у нас их трое...
- На этом ваша карьера завершилась?
- Мы жили тогда в Троицке - до работы полтора часа в один конец. Получалось, 12 часов в сутки меня дома нет. Зачем тогда я рожала детей? Чтобы оставлять каждый день неизвестно на кого? Это у меня был второй этап в жизни, когда я сидела с ними. Но потом начался третий, когда у меня появилась общественная работа, в которую со временем я и Евгения Павловича втянула...
- Что это за история?
- Мы начали с того, что организовали первый советско-американский летний лагерь для школьников. Это был 1987 год, так что в этом году лагерю исполняется 20 лет - сейчас уже моя дочка этим занимается... А тогда, помните, была такая "народная дипломатия". Меня занесло по своим личным делам в Советский комитет защиты мира. Я посмотрела, чем там занимаются. Один проект мне запомнился на всю жизнь - назывался он "Добежим до Луны". Смысл его был в том, что, бегая каждый день, люди должны были в сумме пробежать расстояние от Земли до Луны. Какое это имело отношение к "народной дипломатии", я не знаю. Но были и разумные идеи, в том числе сделать летний лагерь для школьников под лозунгом "Дети - социальные изобретатели и творцы XXI века". Но в ЦК ВЛКСМ (Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи. - "Профиль") нам сказали, что "раз вы творцы XXI века, вы в XXI веке и приходите, а сейчас у нас все расписано".
Тогда мы стали делать лагерь сами - не в "Артеке" или "Орленке", а палаточный лагерь в Переславле. Мы там с 1972 года жили летом... Комитет защиты мира нас тогда попросту "кинул", а санэпидемстанция - с подачи тогдашних переславских властей - заявила, что селить детей в палатки нам не позволит...
- Но ведь Евгений Павлович уже тогда был вице-президентом Академии наук СССР...
- Его мы в тот период еще не привлекали. Это мы сами пытались все устроить. А потом выяснилось, что и денег нам никто не даст, и визы для американцев никто делать не будет - в Комитете защиты мира все ушли в отпуск... Тогда я позвонила Евгению Павловичу: "Спасай! Можно мы придем к тебе?" Он сказал: "Тебя чтобы близко здесь не было (там у него - в президиуме АН СССР) - это не моего уровня дело!" Поэтому я там не появлялась, пошли другие люди. И когда он понял, что в той ситуации мы уже ничего сделать не сможем, он подключился. Мы нашли пустующий лагерь, нашли детей в английской спецшколе No6 - дети ведь должны были быть англоговорящими...
Когда переславские власти поняли, что от нас не отделаться, они занялись ремонтом лагеря. Меня тогда больше всего возмутило отношение к нашим детям: когда сказали, что сюда приедут американцы, область встала на уши - все сразу засуетились, стали делать ремонт, менять унитазы... А нашим детям ничего этого как будто не надо: жили все лето в свинских условиях, и ладно, чего беспокоиться! В общем, лагерь мы организовали, приехали американцы, затем и мы к ним... Из этого лагеря потом выросли две программы - "Достижения молодых" (ее Евгений Павлович курирует до сих пор) и Ассоциация юных лидеров, долгое время я у них была координатором программ. Пока не родились внучки - Екатерина и Елизавета. Недавно Евгений Павлович сказал: "Наверное, лучшее, что я сделал в жизни, это детские программы. Они дали очень много огромному числу людей".
- В одном интервью Евгений Павлович признался, что, когда он с вами познакомился, вы были "совершенно наивной комсомолкой: я ей, что называется, глаза открыл. Открыл так, что она потом уже меня критиковала и чуть не развелась, когда я вступил в партию". Расскажите подробнее, на что именно открыл вам глаза будущий академик и кандидат в члены ЦК.
- Ну, это потом он стал академиком и кандидатом... У меня, видимо, есть такое свойство - я не очень наблюдательный человек и многого не замечаю. Поэтому я свято верила всему, что нам говорили в школе про советскую власть. Дома же у нас никто не говорил о том, что все, о чем говорят, - вранье. А Евгений Павлович знал многое: еще до его рождения у него деда расстреляли, и его отец и бабушка на эту тему с ним разговаривали. Потом, когда люди стали возвращаться из лагерей, многие останавливались в их семье и тоже рассказывали. Однажды он обо всем, что знал, мне и рассказал...
- А потом вы его в партию не пускали...
- Я была категорически против этого. Просто я знала, что человека, который состоит в партии, можно заставить делать все, что угодно.
- Чем он обосновывал необходимость вступления?
- В то время это была необходимость: все решалось на партсобраниях, а он, хотя и был руководителем института, не мог туда попасть. Это, конечно, была глупость с моей стороны, что я безумно противилась его вступлению...
- Двойная мораль была сильно развита в академической среде?
- Почему только в академической среде - везде. Вот Сахаров попробовал говорить...
- Так же, как Сахаров, думали многие?
- Вообще, вы знаете, к Сахарову у меня особое отношение... Конечно, безобразие, что он пострадал за свои взгляды. Но, например, Евгений Павлович не был согласен со многим из того, что тот предлагал. К тому же Велихов в первую очередь думал не о политике, а о науке. А чтобы заниматься наукой, нужно было где надо говорить то, что надо. Либо бросать науку...
- То есть это был вынужденный конформизм?
- Альтернатива была, но это был путь Сахарова. Евгений Павлович был завязан и на производство, и на кучу институтов. Он считал, что разумнее все-таки сделать максимум в той ситуации, которая была, - и для науки, и для страны.
- Он полагал, что, кроме него, этого никто не сделает?
- Не знаю. Скорее всего, он так не думал. Он просто считал, что он должен это делать, и делал.
- Как вы считаете, в современных условиях - уже совершенно иных - Евгению Павловичу тоже приходится быть конформистом?
- Мне кажется, это не то слово. Не то что он мирится с тем, что есть, как-то приспосабливается... Хотя, наверное, где-то и приспосабливается...
- Год назад он стал секретарем Общественной палаты: многие тогда сказали: вот, мол, академик Велихов при любой власти в фаворе...
- Причем здесь "в фаворе"? Просто он действительно много делал и делает всегда, при любой власти. Что же касается Общественной палаты, то он хотел сделать из этого органа что-то действительно полезное и поэтому согласился ее возглавить.
- Когда он все успевает? Вы вообще-то видитесь с ним?
- Иногда (смеется). Я вообще не понимаю, как он такие нагрузки может выдерживать. Мне кажется, лет двадцать назад он бы такие нагрузки не вынес. А сейчас как-то вошел в ритм. Чаще всего он уходит в 9 утра и до вечера на работе. Если же приходит раньше, то к нему народ сюда приходит: и из Курчатовского института, и из Академии, и из Общественной палаты...
- А выходные?
- Ну, завтра, в субботу, у них заседание палаты. А так я стараюсь хотя бы в выходные его достать: летом на дачу уезжаем, а зимой на лыжах катаемся. Но в этом году такая зима...
- В советское время академики были весьма привилегированной кастой. Как вы жили - служебная машина, помощники по хозяйству, спецпайки?
- Ну "помощников по хозяйству" у академиков и их жен не было - уровень не тот. Когда Евгений Павлович стал вице-президентом АН СССР, нам дали дачу в Жуковке, которую потом мы выкупили. Позже у нас появился этот дом. А когда он стал академиком, в нашей жизни мало что изменилось. По крайней мере, ничего такого я не запомнила. Служебная машина у него и раньше была - институтская. Да, существенным изменением в жизни стало то, что академику Велихову были положены "академические пайки" - мне не надо было где-то рыскать, доставать из-под полы какие-то продукты. Все это можно было спокойно купить.
- Подруги вам не завидовали по принципу "академик, говорят, академик - то-то денег у него, то-то денег"?
- Те, кто был подругами, - наверное, все-таки нет. К тому же много денег у нас никогда не было. Помню, на какой-то день рождения Евгения Павловича его брат сочинил стишок: "Будет Женя академик, и опять не будет денег". На первую нашу машину - "запорожец" - мы заняли у всех, у кого могли. Помню, мы частенько бывали в долгах. Правда, когда он стал академиком, от долгов мы постепенно избавились...
- А в академической среде не было зависти? Все-таки большинство попадает в Академию ближе к пенсии, а тут в 39 лет - и уже академик!
- С академической средой я вообще-то не часто сталкивалась... Среда, в которой мы вращались, - это наши друзья еще по Красной Пахре. Мы с ними до сих пор общаемся. А Евгений Павлович... Не знаю - вы об этом у него самого спросите. Хотя наверное: не случайно же его так и не избрали президентом РАН.
- Он ведь баллотировался в президенты РАН в 1996-м. Почему его не избрали?
- Академики, видимо, его боялись, понимая, что при нем все будет по-другому. Ведь уже когда он был вице-президентом, всем стало ясно, что он будет делать и как. Кстати, именно он спас Академию в 1991-м, когда вместе с Советским Союзом тихо умирала и АН СССР. Если бы Велихов не подписал тогда нужные бумаги у Ельцина, РАН вообще бы не было.
- Вы сказали, что Велихова боялись. Почему?
- Да потому, что он о науке думает, а не о том, чтобы где-то что-то урвать и поделить.
- Расскажите о доме, в котором вы живете. Это так необычно - вы живете в Москве, недалеко от Курчатовского института, в небольшом особняке, вокруг сосны, рядом еще несколько таких же особняков. Что это за поселок?
- Когда после войны возник Курчатовский институт, эти дома построили для немецких ученых, вывезенных из Германии. Потом, когда они уехали, дома отдали нашим ученым. Сам Курчатов жил на территории института, а здесь поселился его зам Головин, в доме, в котором мы сейчас живем, жил академик Миллионщиков, рядом - академик Арцимович (потом туда переехал академик Легасов), дальше - замглавы Минсредмаша Морохов, потом - президент АН СССР Анатолий Александров, и еще один домик - представительский. Вот и весь поселок. Мы сюда переехали в 1983 году, а до этого жили на даче в Жуковке. Но оттуда неудобно было возить детей в школу. Дочь я еще возила, а когда подрос младший сын, пришлось перебираться в Москву.
- Дача в Жуковке, вероятно, предел мечтаний нынешних академиков. А вы мало того, что уехали оттуда, да еще и продали ее. Место-то, как говорят, "статусное". Почему не прижились?
- Во-первых, у нас уже была дача в Переславле - тогда никакой Жуковки и в помине еще не было. Получилось так, что на Плещеево озеро мы ездили охотиться под водой (тогда мы еще жили в Пахре). Нам там понравилось, и мы зимой 1971/72 года пополам - на две семьи - купили деревенский дом. Жить я там, конечно, не собиралась - я тогда еще работала... Думали, будет охотничий домик. Но потом стали ездить туда с детьми - в общем, обосновались. В Жуковке же дачу дали, уже когда Евгений Павлович стал вице-президентом Академии, в 1978 году. Тогда в "статусной" Жуковке можно было жить, гулять с собаками, гулять в лесу... Мы жили зиму там, а на лето уезжали в Переславль: "статусную" Жуковку я летом не любила, потому что там все эти дамы из высшего света в нарядах, а я люблю лес, грибы, ягоды. Потом там начался "новорусский бум": все застроили особняками, лес вырубили, напротив возникла "кремлевская стена" - высоченный забор, затем кого-то расстреляли на улице прямо в джипе. И мы решили - бог с ней, со "статусной" дачей. И продали.
- В 90-е годы, когда наука оказалась в полном "загоне", семья академика Велихова испытывала материальные трудности?
- Евгений Павлович организовал работу Курчатовского института так, что они в основном работали по контрактам. Они не зависели ни от Академии, ни от правительства. Им удавалось даже содержать фундаментальную науку.
- Недавно видел фото - Евгений Павлович на фоне "хаммера"...
- О, это одно из хобби Евгения Павловича. Он всегда мечтал о "хаммере".
- Где вы на нем ездите?
- В Переславле.
- А куда?
- Как куда? В лес - за грибами, ягодами, на охоту любим ездить.
- Не боитесь такую машину в лесу оставлять?
- Кого в лесу бояться? Угнать "хаммер" нельзя...
- Вы сказали, что "хаммер" - это хобби. Ваш муж коллекционирует машины?
- Нет, что вы! Он просто мечтал о такой машине. Понимаете, раньше, когда мы на "ниве" ездили, нам приходилось каждый раз проверять колею: вылезешь из машины в сапогах, проверишь лужи - пройдет или не пройдет - и дальше едешь. А теперь не надо ничего этого делать: едешь себе, и все. Правда, мы и "хаммер" не однажды "сажали" - и зимой дело было, и летом (смеется). Однако у него есть лебедка - вылезали.
- Евгений Павлович сам за рулем или с водителем ездите?
- Сам, конечно. Иногда и я на "хаммере" езжу. Но я боюсь выезжать на трассу - только по лесу: я не чувствую правого края - он там где-то. В "хаммере" ведь до пассажира не дотянешься - очень большая машина. Конечно, сначала мы учились ездить на ней - "хаммер" имеет особенности управления, которых нет у остальных машин. Например, оказалось, чтобы заехать в горку, нужно не на газ нажимать, а на тормоз...
- В городе на нем не ездите?
- Нет. Только если нужно пройти техобслуживание...
- Местное население знает, что у них под боком живет академик Велихов? Зовут крестить крестьянских детей?
- Конечно, знают, но крестить пока не зовут (смеется). К тому же там все меньше жителей, которые живут постоянно. Большинство, как и мы, дачники. Да и крестьянства там отроду не было - в этой местности в основном были промыслы, торфоразработки.
- Чем занимаются ваши дети?
- Дочь окончила Мерзляковское училище, потом год училась в Австрии. Ей цены не было бы в камерном ансамбле -- она очень хорошо играла. Но Наталья бросила фортепьяно, окончила юридическую академию. Потом у них родилась двойня - Катя и Вета (Елизавета). (Как раз в этот момент обе названные барышни появляются в дверях.) Никогда не скажешь, что это двойня, правда? Всегда говорят, что они погодки. Ветка похожа на Евгения Павловича - во время родов врачи, когда достали ее, хором сказали: "О, это академик Велихов!"
- Почему вы назвали дочь Натальей? Это в честь вас?
- Всех детей у нас назвал Евгений Павлович. Захотел и назвал. Наверное, Наталья - это в честь его матери. Старшего - Василия - назвали в честь моих прадеда и дяди, а Павла - в честь отца Евгения Павловича.
- А у вас были альтернативные варианты?
- Были какие-то идеи, но я решила, что пусть будет, как он хочет.
- А чем занимаются сыновья?
- Младший работает в институте системного программирования. Он оканчил университет в Сан-Диего по специальности... не знаю, как это по-русски... computer science - наверное, "компьютерная наука". Это область, которая у нас еще практически не существует, и ему приходится объяснять людям, насколько это нужно. Старший также ученый: он сначала занимался астрофизикой, а потом, когда у нас наука "посыпалась", тоже стал заниматься компьютерными программами. Его сыну Евгению уже 26 лет. Он пошел по "художественной части": прекрасно рисует, хочет стать кинооператором.
- В одной из биографий я прочитал, что "в 2000 году под научным руководством Е.П.�Велихова впервые в мире создана промышленная установка по производству изотопов легких и средних масс, которая позволила более чем в 10 раз увеличить производство изотопически обогащенного углерода-13, широко применяемого в биологии и медицине". Скажите честно - вы вообще понимаете, чем занимается ваш муж? Что такое "изотопически обогащенный углерод" и почему именно "13"?
- Я знаю, что он уже 25 лет ведет проект, связанный с термоядерным реактором. А то, что вы сказали - нет, не понимаю.
- Но он хотя бы делает попытки объяснить вам?
- Когда он еще за мной ухаживал, я училась на первом курсе и мне нужно было сдавать физику. Евгений Павлович помогал мне готовиться к экзаменам - он же физик. Так вот, после его объяснений я переставала понимать что бы то ни было. С тех пор он особенно не старается (смеется).
- Многие люди, которые вас знают, говорят, что у вас образцовая семья. А вы сами как это ощущаете?
- Я не знаю, что такое "образцовая семья". Мы уже 48 лет прожили вместе - два года осталось до "золотой" свадьбы. Но мы и ссоримся, и ругаемся, и миримся...
Понимаете, когда мы поженились, он был уже взрослый, сложившийся человек. А я была совсем еще девчонкой. К тому же, наверное, невоспитанной: я была единственным ребенком в семье, и не сказать, чтобы меня сильно баловали, но я еще как-то не привыкла общаться с людьми. И, видимо, вела себя как капризный ребенок. Особенно перед тем, как у нас появился первый сын. А Евгений Павлович все это терпел. И дальше терпел. Я на него ругалась, шумела, а он просто не обращал внимания. Ну выпущу я пар, и все нормально. А в последнее время он стал меня осаживать. Я сначала возмущалась. А теперь понимаю, что он прав: чего шуметь-то из-за ерунды! И вообще, всегда, с самого начала, я чувствовала себя с ним как за каменной стеной. И никогда ни с кем мне не было так интересно, как с ним. А у него, я думаю, ни на что другое просто времени никогда не было. Для него семья - это святое.
Профиль
