Смотрю порой на расстилающиеся на многие километры приокские просторы и сердцем чувствую, как эта земля тихо стонет в ожидании, когда к ней опять прикоснётся рука труженика...
Не все земли по Оке выше Калуги запущены, совсем нет, но запущенных больше, и мне выпало жить сейчас именно в таком месте. Да, деревня начала деградировать в позднее советское время, но факт остается фактом: еще 20 лет тому назад вокруг нашего сельца простирались обработанные поля, а сегодня к околице подступают бурьян, да березовая и сосновая поросль. Я уж не говорю о том, что не было таких вопиюще нескончаемых свалок мусора, не было нынешней безжалостности в вырубке леса.
Летом смотришь вокруг - рай земной: на полях меняется цветовая гамма, поют птицы, в лесах грибы и ягоды, в реке и прудах - рыба. В хорошую зиму, когда снег скрывает безобразия и украшает то, что и без того красиво, ловишь себя на мысли, что живешь в сказке "Морозко". И эти летний рай и зимняя сказка каждый день разные. Счастье каждый день видеть новое, оставаясь на одном месте, - это, на мой взгляд, один из главных подарков деревенской жизни.
А тишина в деревне такая, что редкие, за исключением летней поры, звуки её не нарушают, а только подчёркивают. Но вот приходят весна или осень, и нутром ощущаешь несоответствие, понимаешь, что звуков должно быть больше, что рокот тракторов и комбайнов, мычание коров, ржание лошадей были бы органичны, что они просто должны присутствовать на этих полях.
Стонет земля, и стонут люди. Их всё ещё много, хотя и не сравнить с тем, что было в 1960-е - 1980-е годы. В нашей деревне, по рассказам, было более 400 жителей, сейчас и летом не более 50-и. В округе ситуация примерно такая же. Эти люди в полном смысле слова призваны держать на своих плечах российские пространства, а оказались выброшены за борт производительной жизни. Проезжаем с соседями заброшенные строения бывшей колхозной усадьбы, и они с болью рассказывают, где был ток, где - колхозная столовая, клуб, сколько обмолачивали зерна, как были выкошены поля, где была молочная ферма, а где - отдельный двор для молодняка на 400 голов... Сегодня это бурые полуобвалившиеся здания, а где-то просто остатки фундаментов.
Когда я построил здесь два года тому назад весьма скромный по подмосковным меркам дом, местные жители прозвали меня "олигархом"; после того, как помог решить некоторые насущные проблемы с местной администрацией (а некоторые не смог помочь решить, но просто проявил участие), поменяли его на "дипломата", а теперь зовут просто Михаилом Васильевичем. Своим я для них, наверное, не стал, но и чужим большинство односельчан меня сегодня уже не считает.
Личности здесь проживают интересные. Есть умелец на все руки, способный и часовню поставить, и пчёл разводить, и по дереву вырезать, и прекрасный огород содержать. Человек, однако, ненадёжный, страдающий известным недугом, который многие называют исконно русским, но это не так, потому что широкое распространение он получил у нас в стране только в XIX "золотом" веке.
С этим умельцем связана история появления в нашей деревне работяги-узбека с собственным жилым фургончиком. Несколько лет тому назад наш "герой" запил, оставил дом, который нанялся охранять, без присмотра, и хозяин дома, уставший от уже не первой осечки в его попытках дать заработок местным жителям, обратился в охранное предприятие, откуда и прислали охранника-узбека. С тех пор хозяин не знает хлопот, а отставленный "сторож" сетует: "Кому и зачем в русской деревне понадобились узбеки?" Недавно он, правда, в очередной раз "зашился". Говорит, что "вновь увидел свет", но жизнь покажет, надолго ли.
Есть пожилая труженица, в прошлом передовица-колхозница, про которую односельчане говорят, что она крепкая, как жила. Вспоминают, как она ещё при живом муже таскала на себе целые брёвна или выкашивала участки, которые и двум мужикам за день не скосить, а сегодня, когда ей далеко за семьдесят, тянет на себе все домашнее хозяйство. Её радость - дети, внуки и правнуки, приезжающие весной и осенью помочь, а летом и зимой - отдохнуть. Помню, смотрю весной в окно: на её усадьбе все взрослые возделывают землю, а внучата сидят рядышком на пригорке и играют между собой. Пастораль... Только вот не станет моей соседки, сохранится ли эта далеко не идиллическая, а тяжёлая, но полноценная жизнь в этом деревенском доме?
Есть бывший инженер-энергетик, который жил с женой до последнего времени особняком, на отшибе, а тут потянулся к группе односельчан, начавших в прошлом году своими силами ремонтировать дорогу, предложил другие дела по благоустройству села. Захотелось, чтобы не только на его участке, но и во всей деревне стало лучше, потянула радость общения в совместном труде.
Есть москвич, который переселился сюда с женой уже несколько лет тому назад, завел ладное хозяйство, заслуженно считается лучшим автомобильным мастером, а в свободное время занимается ко всему прочему ещё и деревенским прудом, старясь увеличить его рыбное поголовье. Он и стал застрельщиком команды по ремонту дорог.
Есть пенсионер-калужанин, в прошлом сварщик высшего разряда, личность вообще уникальная. Он до сих пор надеется, что в России будет восстановлено доброе имя квалифицированного труда, это выразится в уровне пенсий и в уважении молодых, а калужане и гости города, отдыхающие на площадке у памятника покорителям космоса, задумаются, кто же сварил эту стелу и шар, а сварил их он и его товарищи. А пока он пашет, сеет, косит, строит, собирает грибы и ягоды, болеет душой за лес, за поля, за деревню.
Про разговоры с ним о книгах надо сказать отдельно. Он зашел ко мне познакомиться и спросить, нет ли чего интересного почитать. Поговорили, я показал ему небольшую, но и не маленькую библиотеку, привезённую мной из Москвы. Оказалось, что многое из имеющегося у меня он читал. Взял он тогда "Утраченный символ" Д.Брауна, а через день, прочитав, вернул разочарованный: мол, Д.Браун повторяется, те же ходы по сравнению с "Кодом да Винчи", да и словарь у него однотипен. Потом брал у меня исторические романы, в частности, то, что раньше не прочитал у В.Пикуля; хорошо отозвался о "Стене" В.Мединского. Наконец, когда мы лучше узнали друг друга, попросил "что-то о другом мире, о жизни после смерти, типа "Розы мира" Д.Андреева". Православную литературу он читать отказался (мол, он верит, но иначе, да и современные попы у него уважения не вызывают), и в итоге мы сошлись на книге Э.Сведенборга "О небесах, о мире духов и об аде". Сведенборга он проглотил за ночь и сказал, что не со всем согласен, но это то, чего ему не хватало "для полноты его собственной картины".
Молодым читателям мой рассказ, возможно, покажется неправдоподобным, а вот старшее поколение, достигшее жизненной зрелости в советское время, меня поймёт. Мой сосед - характерный пример рабочей интеллигенции: явления, оставшегося, боюсь, в прошлом. С ним не только можно, но и полезно поговорить о внешней политике, об управлении страной, об образовании, культуре. А послушаешь его собственные и его жены рассуждения о пошлости телевизионных концертных программ или бессодержательности большинства телесериалов, и остается признать: точнее не скажешь.
Его жена - тоже из категории лесковских типов. Большая, жесткая, может и обматерить, а кого надо, и рукой приложить, но, по выражению её мужа, "очень добрая и тонкой души человек". Так оно и есть. Все у неё в руках спорится, особенно на огороде, её куры-пеструшки души в ней не чают, а предметы гордости - старший сын, успешно работающий в Калуге, оставшаяся от родителей редкая икона и погреб, на входе в который выгравировано: 1900 год.
Тяга к корням - это здесь у многих. Только в нашей деревне три мини-музея "древностей", в которых собраны плуги, бороны, весы, самовары, замки, прялки, штофы, различная домашняя утварь. Один из владельцев этих коллекций особенно гордится черепицей начала XX века, произведённой в располагавшейся в нашей деревне мастерской. Производили здесь и кирпич, а в строительстве домов использовали ещё и приокский песчаник. Кое-где в деревне ещё стоят прекрасно сложенные из известняка сараи, но хозяев у них в большинстве случаев уже нет, и судьба их - стать основой деревенской дороги.
Есть у нас отставной капитан первого ранга, которые на свои деньги построил и содержит часовню в память о погибших моряках подводной лодки "Курск". Теперь на подъезде к деревне, а расположена она на холме, издалека виден этот, как написал архидьякон Роман (Тамберг), "...между небом и землёю знак примиренья - белый храм". Слёзы стояли на глазах у тех, кто в прошлом году вместе с представителями Союза военных моряков и родственниками членов экипажа собрался на панихиду в очередную годовщину гибели моряков. Но службы у нас в часовне не только поминальные. В весенне-осенний период по праздникам служат молебны, и жители деревни приходят на них принаряженные, немного изменившиеся, с добрым взглядом в глазах. Только вот добраться до нас в дождь у батюшки не всегда получается: дороги...
Прописалась у нас в деревне и армянская семья из Грузии, которая быстро стала одной из важных опор деревенской жизни. По строительству помочь - армяне, водонапорную башню зимой отремонтировать - армяне, полетевший двигатель у "Нивы" перебрать - тоже армяне. Они же планируют весной заняться откормом бычков, а в будущем завести полноценное деревенское хозяйство с коровами, овцами, птицей. Если судить по опыту новых построек в нашей деревне, которые подвигли и некоторых местных жителей заняться улучшением своих жилищ, то и сельхозпроизводство у нас тоже скоро начнет налаживаться. И вот ещё что примечательно. Их дети пока здесь не живут, но часто приезжают. Замечательные мальчик и девочка, прекрасно говорят по-русски и учатся в школе на отлично.
А привез меня в это чудесное место мой товарищ по заграничной службе. У него за плечами работа в США, Афганистан, Эфиопия, Ангола, Мозамбик, но вот уже около двадцати лет это вполне мирный сельский труженик, вернувший к жизни свою небольшую частичку русской земли и прививший любовь к ней дочери и внукам. При нём его верная подруга - хлебосольная хозяйка и центр небольшого, но весьма информированного сельского "женского клуба".
Конечно, картина жизни в деревне далека от идиллии. "...Глубока коренная Россия, но темны в ней леса и дела...>> - писал в одном из своих стихотворений Владимир Костров.
Позднее советское время расслабило людей и многих распустило, а лихие 90-е сбили с ног, повредили мозги, загнали на общественный уровень, неподобающий человеку. Особенно тяжело сказались установленные тогда дикие капиталистические порядки на умах молодёжи. Представьте: у тебя отец был механизатором в колхозе или совхозе, а мать - дояркой, медсестрой или работником детсада, а потом их этой работы лишили, оставив без средств к существованию... Обычных реакций две: либо озлобленность на власть, допустившую такое, либо озлобленность на родителей, "не встроившихся" в капитализм. И в обоих случаях эта озлобленность сопровождается зацикленностью на том, чтобы любыми способами добывать деньги, которые поставлены в нашей стране во главу угла. Поэтому выпускник-отличник сельхозакадемии за рулём автолавки, - это обыденное явление. Он приедет в субботу "отдохнуть", увидит, что мужики-односельчане дорогу ремонтируют, и спокойно пройдёт мимо: ведь за эту работу никто ничего не заплатит.
Отдельная тема - взаимоотношения с местной администрацией. Скажу коротко: между селянами и чиновниками взаимопонимания нет, только неприязнь, но причины у неё разные. Оно и понятно: благополучный неблагополучного в русском народе, к сожалению, сегодня уже не понимает и не считает нужным понимать. Как минимум, сторонится. Неблагополучный же считает такого русского хуже иностранца. Вот и рассуждай тут о задаче создания в России "солидарного общества".
В русской деревне все ещё есть, кому жить. Более того, число тех, кто откликается на зов родной земли, растёт за счёт усталости людей от большого города. Но надо смотреть правде в глаза: и наша деревня, и другие деревни средней полосы России начнут возрождаться не тогда, когда число их активных жителей просто увеличится, и не тогда, когда в деревнях, подобных нашей, появится производство - в конце концов, как я уже писал, есть в округе и работающие хозяйства. Главное - появление на селе новых молодых семей и рождение в них первых "постсоветских" деревенских малышей. Власть же сегодня продолжает делать всё, чтобы этого не произошло: ликвидирует сельские школы, закрывает районные родильные дома...
Но государства приходят и уходят, а родная земля остается. Остаются и родные пепелища, и отеческие гробы. Если мы действительно их любим, то их надо беречь. Из городов это не очень-то получается...
А над всем этим распростерто огромное небо. Оно здесь гораздо ближе к человеку, чем в городе, очень близко. Кажется порой, что ты чувствуешь, как оно дышит и как через него Бог разговаривает с землёй и с нами.
М.Демурин - публицист, сельский житель
Авторская версия. Статья написана для "Литературной газеты"
http://www.lgz.ru/article/-16-6459-23-04-2014/zemlya-i-nebo/
