Население

В 2017–2025 годы сохранится фактически нулевой прирост населения с одновременной тенденцией к существенному старению и увеличением в нем доли мигрантов.

В этой связи особенно важное значение до 2025 годов приобретают две проблемы.

Во-первых, трудоспособного населения, соотношения пенсионеров и работающих. В частности, к 2025 году коэффициент снизится до 1:2 с последующей тенденцией к снижению до 2040 года к 1:1,5.

[2]

Во-вторых, приток мигрантов из ближнего зарубежья, который станет обостряющейся внутриполитической проблемой России. На фоне снижения рождаемости коренного населения России резко может вырасти доля недавно приехавших граждан, которая может повлиять на социально-политическую и культурно-образовательную среду в России.

[3]

Инерционный сценарий Росстата предполагает, что ежегодный прирост населения России (число людей, проживающих на территории нашей страны, с учетом временных трудовых мигрантов) за счет сальдо международной миграции (приехавшие минус уехавшие) до 2050 года будет плавно снижаться с 270 тыс. человек в год до 170 тыс. В целом же за 35 лет население России за счет миграции прирастет на 7,7 млн человек (без учета иностранных граждан, которые родятся на территории России).

В реалистическом прогнозе ежегодный миграционный прирост растет с 300 тыс. до 385 тыс. человек к 2030 году и потом плавно дорастает до 400 тыс. человек. В итоге – плюс 13,6 млн человек за весь прогнозный период.

В высоком варианте прогноза ежегодный прирост за счет миграции быстро увеличивается до полумиллиона человек в год к 2022 году, потом – до 555 тыс. к 2030 году и удерживается на этом уровне до 2050 года. Итог – дополнительные почти 19 млн человек (не уверен, что нынешние власти действительно хотят видеть такой приток мигрантов).

При этом оценку потенциальной миграции нужно увеличить на количество уезжающих в другие страны граждан России. Исходя из статистики последних пятнадцати лет – примерно на треть, то есть необходимый прирост составит 10, 18 и 25 млн человек соответственно.

Не только высокий, но даже и реалистический вариант представляются совсем не реалистичными в этом отношении. По данным ФМС, сегодня в России находится около 11 млн иностранных граждан, 80% из которых – граждане стран СНГ.

Очевидно, главное требование к массовой иностранной рабочей силе в нашей стране сегодня – знание русского языка. Поэтому все разговоры о миллионах китайцев, которые приедут жить и работать в Россию, следует отложить до тех пор, пока они не выучат как следует русский язык. Следовательно, для реализации реалистичного и высокого прогнозов – при условии, что страны СНГ будут поставлять 80% мигрантов, – количество граждан этих стран, работающих в России, должно увеличиться в 2,5 и 3,2 раза соответственно. Поверить в это тяжело, особенно учитывая, что с Украиной политические отношения испорчены всерьез и надолго.

Если мы хотим понять, что будет происходить с российским населением, то нужно вычесть из прогнозных оценок миграционный прирост. И тогда картина становится совсем другой. Промежуточные выводы звучат так:

1. Россия стоит перед угрозой быстрой депопуляции; поддержать существующую плотность населения «своими силами» на горизонте жизни ближайшего поколения не удастся. Это обернется огромными социальными и экономическими проблемами, связанными с вымиранием множества населенных пунктов.

2. Для сохранения нынешней численности населения страны (реалистический вариант прогноза) Россия должна обеспечить колоссальный приток мигрантов – более 12% нынешнего населения страны.

Демографический прогноз исключительно важен для долгосрочных оценок экономических перспектив страны. Помимо общей численности населения, он дает и оценку трудоспособного населения, трудовых ресурсов. В этой части прогноза ситуация выглядит еще хуже, т.к. доля населения в трудоспособном возрасте снижается примерно одинаково во всех вариантах прогноза (с почти 60% до менее чем 50%). На графике изменения численности трудоспособного населения хорошо видно две волны его снижения – в 2015–2020 годах и после 2030 года.

В-третьих, сохранения национальной идентичности, которое станет реальной проблемой в некоторых регионах России еще до 2025 года, и может дестабилизировать внутриполитическую и социально-экономическую ситуацию в стране.

Учитывая высокую вероятность того, что подобные изменения будут неизбежно использоваться из-за рубежа, более того, сознательно организовываться в интересах военно-силового противоборства с Россией, приходится признать, что эта проблема не до конца учитывается в военном строительстве России.

[4]

Биофармацевтические достижения приведут к разногласиям по поводу прав интеллектуальной собственности. Если отказы от патентов и обязательные лицензии станут более распространенными, это может угрожать появлению новых лекарств и уменьшить прибыль многонациональных фармацевтических компаний. Правительства должны будут взвесить экономические и социальные выгоды от внедрения новых биотехнологий, таких как генетически сконструированных зерновых культур, против конкурирующих внутренних соображений.

 На международном уровне возможность устанавливать нормы и протоколы, определяющие этические пределы исследований и защиту права интеллектуальной собственности, обусловит техническое лидерство.

Один из долгосрочных возможных сценариев связан с феноменом, который Национальный Совет по разведке США назвал «Восстание идентичностей». Совет считает, что «Год от года будет неуклонно увеличиваться разнообразие глобальной динамики. Разнообразие будет проявляться во всем: в усиливающихся различиях в экономической динамике между регионами и странами; в конкретных конфигурациях технологических новаций; в динамике доходов и уровне жизни как внутри отдельных стран, так и между странами. При всей важности и наглядности указанных выше процессов, совершенно особая роль будет принадлежать восстанию идентичностей. Экономическая, информационная и отчасти политическая унификация последних 25 лет сопровождалась усилением существующих и появлением новых этнических, культурных, религиозных и иных сообществ. Эти сообщества существуют внутри государственного устройства. В одних странах границы идентичности совпадают с государственными границами. В других – нет»[5].