Итак, государство имеет некоторую единую и высшую цель. Оно призвано служить этой цели и находится на действительной высоте лишь постольку, поскольку оно действительно её служит[1]
И. Ильин, русский философ
Соответственно, и люди, принимающие подобные (стратегические – А.П.) решения, обладают большим весом, чем те, кто просто даёт рекомендации или проводят решения в жизнь[2]
Л. Фридман, политолог
Противоборство между отдельными ЛЧЦ, государствами-лидерами и акторами, которое стало усиливаться в последние три десятилетия[3], во многом, если ни в главном, имеет характер усиления межцивилизационных противоречий, в частности, борьбы за продвижение национальных систем ценностей и норм, одновременно сдерживая, и разрушая чужие ценности и нормы[4]. В их основе лежит набор неких фундаментальных идей, которые, как правило, сформированы в историческом прошлом цивилизаций и наций, и «скорректированы» современными реалиями. Наиболее ярко это выражено в китайской национальной идее – смеси конфуцианства, социализма и китайской специфики, которая лежит в основе долгосрочного (и успешного) стратегического планирования страны[5].
Главное, что составляет основу национальной идеи, это стратегическая цель и система взаимосвязанных с ней взглядов, концепций и мер, направленных на её достижение, т.е. идеология – не только система взглядов, но и организационных мер по их достижению, т.е. важнейший элемент эффективного управления.
Соответственно, отсутствие идеологии имеет прямое и самое негативное отношение к результатам социально-экономического развития и обеспечению безопасности:
– отсутствие ясной общенациональной цели и целеполагания;
– слабая общенациональная и государственная координация институтов власти, т.е. низкая эффективность национального, государственного и общественного управления;
– непоследовательность в достижении промежуточных этапов, из которых складывается конкретный результат социально-экономического развития и обеспечения безопасности страны[6].
«Запрет на идеологию», существующий до настоящего времени в России, стал политическим компромиссом разных частей правящей элиты[7], запрещающим привлекать массы к политической борьбе, когда лояльность того или иного представителя правящей элиты изначально означает и его отказ от идеологии, системы ценностей и, в конечном счете, четкого определения национальных интересов, которые прикрываются абстрактными идеями патриотизма и суверенитета.
Но этот же отказ от идеологии означает добровольный отказ от содержательного целеполагания и наиболее эффективного инструмента управления, что, в конечном счете и объясняет многие неудачи социально-экономического развития России последних 20 лет.
Этот же отказ и лояльность стремительно увеличивают потенциал предательства, который накапливался у российской правящей элиты после ХХ съезда КПСС, сформировав удивительно живучую и многочисленную социальную группу конформистов, которая опасно коррелирует с коллаборационизмом, не имеющим четких границ[8].
Особенно важно отметить, что отсутствие общенациональной идеи означает и отсутствие точного критерия оценки состояния МО и ВПО в мире, которое изначально выступает в качестве достаточно субъективного критерия. Действительно, если мы не в состоянии точно определить собственные цели и вектор развития, то как, относительно чего, можно оценить развитие МО и ВПО? Именно поэтому вплоть до 2014 года российская правящая элита очень оптимистично и не критически оценивала развитие МО и ВПО, которое практически не сказывалось на состоянии российской политики, экономики и социальном положении её представителей. Лояльность была обеспечена «кормлением», которое стало угрожающе фрагментироваться, когда большинство (70%) антисоветски настроенной элиты стало диссонировать с большинством просоветски (90%) настроенных граждан[9].
И, наоборот, после 2014 года особенно (хотя первые «звонки» звучали уже в начале нулевых и особенно после военного конфликта в Осетии) ясно стали озвучиваться тревожные нотки в отношении развития МО и ВПО, которые к концу второго десятилетия приобрели тревожный характер. Обострение системного мирового кризиса, который в 2021 году на Давосском форуме В.Путин назвал «самым серьезным после кризиса 30-х годов», привело, как минимум к нескольким последствиям в мировой политике:
Во-первых, усилению военного противоборства и рисков войны.
Во-вторых, беспрецедентно агрессивной информационно-пропагандистской кампании.
В-третьих, попытке подмены цивилизационных и национальных систем ценностей некими «нормами и правилами» развитых государств.
В.В. Путин охарактеризовал эти изменение на форуме в Давосе в январе 2021 года следующим образом: «Некоторые эксперты – я с уважением отношусь к их мнению – сравнивают текущую ситуацию с 30-ми годами прошлого века. С такой ситуацией можно соглашаться, можно не соглашаться. Но по многим параметрам, по масштабу и комплексному, системному характеру вызовов, потенциальных угроз определённые аналогии все-таки напрашиваются.
Мы видим кризис прежних моделей и инструментов экономического развития. Усиление социального расслоения: как на глобальном уровне, так и в отдельных странах. Об этом мы и раньше говорили. Но это в свою очередь сегодня вызывает резкую поляризацию общественных взглядов, провоцирует рост популизма, правого и левого радикализма, других крайностей, обострение и ожесточение внутриполитических процессов, в том числе в ведущих странах.
Всё это неизбежно сказывается и на характере международных отношений, не добавляет им стабильности и предсказуемости. Происходит ослабление международных институтов, множатся региональные конфликты, деградирует и система глобальной безопасности»[10].Тем не менее противоречия закручиваются, что называется, по спирали. Как известно неспособность и неготовность разрешать подобные проблемы по существу в ХХ веке обернулись катастрофой Второй мировой войны».
«Конечно, сейчас такой глобальный «горячий» конфликт, надеюсь, в принципе невозможен. Очень на это надеюсь. Он означал бы конец цивилизации. Но, повторю, ситуация может развиваться непредсказуемо и неуправляемо. Если, конечно, ничего не предпринимать для того, чтобы это не случилось. Есть вероятность столкнуться с настоящим срывом в мировом развитии, чреватым борьбой всех против всех, с попытками разрешить назревшие противоречия через поиск «внутренних» и «внешних» врагов, с разрушением не только таких традиционных ценностей (мы в России дорожим этим), как семья, но и базовых свобод, включая право выбора и неприкосновенность частной жизни».
«Отмечу здесь, что социальный и ценностный кризис уже оборачивается негативными демографическими последствиями, из-за которых человечество рискует потерять целые цивилизационные и культурные материки»[11].
Изменения в социально-политических системах и внутренних устройствах многих государств, произошедшие с конца 80-х годов прошлого века, свидетельствую о том, что главным объектом силового воздействия в политике со стороны США и их союзников стали не вооруженные силы, а общественные системы и правящие элиты государств в лице своих конкретных представителей, которые сменили (полностью или частично) свои системы ценностей и пересмотрели национальные интересы своих стран в выгодном для Запада отношении. В действительности, это произошло в угоду господствующей на Западе идеологической системе взглядов и отказа от собственной системы взглядов[12]. Произошла замена (подмена) норм международного права, сложившихся до конца ХХ века, некими «правилами и нормами США и нескольких государств», которые стали требовать от остальных стран следовать этим нормам и правилам под надуманным обоснованием об их «универсальности».
Эта политика сопровождается беспрецедентной информационно-пропагандистской кампанией и провокациями, которые должны, по замыслам их организаторов, обеспечить некие политические и правовые обоснования для внедрения таких «универсальных» норм. В 2010–2020 годах против России эта кампания использовала любой предлог (или придумывала таковой) – от «отравления Скрипалей» и Навального до применения в спорте допинга или «вмешательства во внутренние дела, в частности, выборы США и других стран. Формы этой кампании регулярно корректировались. Так, если после 2008 года (конфликта в Осетии) наиболее распространенной была форма «борьбы с российской агрессией» (которая использовалась даже в 2021 году на Западе, в частности генеральным секретарем НАТО Я. Столтенбергергом), то в последние годы эта кампания стала ориентироваться на «борьбу с тоталитаризмом и коррупцией» в России.
Надо признать, что подобная кампания во многом оказалась успешной. Прежде всего, в отношении СССР и стран Социалистического содружества, но не только. Современная кампания имеет более широкий масштаб, предназначенный для политико-идеологического обоснования продвижения систем ценностей, норм и правил Запада в общественное сознание и правящие элиты других стран, фактическое разрушение цивилизационных основ и национальных систем ценностей. Происходит, как это наглядно показала Украина, переформатирование сознание наций. Подтвердились в очередной раз слова великого русского философа Ивана Ильина о том, что «Есть некий духовный закон, владеющий человеческой жизнью; согласно этому закону, человек сам постепенно уподобляется тому, во что он верит»[13] (подч. – Авт.)
Радикальные изменения в странах «Восточного блока», СССР, Ливии, Афганистане, Ираке, Югославии и целом ряде других государств стали не следствием их военного поражения или капитуляции после военно-силового шантажа, а результатом информационно-когнитивного воздействия, переформатирования сознания значительной части общества и правящей элиты, которые (через внутриполитическую дестабилизацию) привели к самым радикальным изменениям не только во внутренней и внешней политике, но и общественно-политическом и экономическом устройстве этих государств. Причём политическое поражение было нанесено без участия вооруженных сил в какой-либо форме.
Те государства, правящие элиты которых смогли устоять перед таким давлением, – Китай, Вьетнам, Куба, КНДР, ряд других, – смогли сохранить не только свой контроль над политикой и национальными ресурсами, но и политический суверенитет. Большинству государств в мире такой контроль сохранить не удалось, что в итоге привело не только к невыгодным решениям в экономике, финансах и торговле, но и усиливающейся тенденции размывания национальной идентичности и ограничения суверенитета, от которой они (почти всегда) безуспешно пытались избавиться с конца прошлого века.
Таким образом, к началу второго десятилетия нового века стало окончательно ясно, что главным объектом политики стало общество и правящая элита, а главными средствами – широкий спектр силовых средств, среди которых военная сила играет важную, но не решающую роль. «Переходный период» 2020–2035 годов и далее, безусловно, будет продолжением этой тенденции, которая на современном этапе полностью подтвердилась событиями на Украине и в Белоруссии 2014–2020 годов. Это же означает, что традиционное соотношение понятий «политика» и «война» в ещё большей степени высветило значение при стратегическом планировании конечных политических целей, которые в полной мере означают понятие «стратегические политические цели» – системные, наиболее приоритетные, как правило долгосрочные. Такие, например, как в отношении Украины и Белоруссии (а также Казахстана и других советских республик) были сформулированы правящими кругами США еще в период существования СССР – раскол России, как минимум, и превращение их во врагов России (с последующей дезинтеграцией последней).
______________________________________
[1] Ильин И.А. Пути России. М.: Вагриус, 2007, с. 239.
[2] Фридман Л. Стратегия: Война, революция, бизнес. М.: Кучково поле, 2018, с. 7.
[3] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография. М.: ИД «Международные отношения», 2017. 357 с.
[4] В частности, в основных документах США (например, Стратегии национальной безопасности, Военной стратегии и др.) и их союзниках об этом говорится совершенно откровенно.
[5] См. подробнее: Байгузин Р.Н., Подберёзкин А.И. Политика и стратегия. Оценка и прогноз развития стратегической обстановки и военной политики России. М.: Юстицинформ, 2021, сс. 8–9.
[6] См. подробнее: Подберёзкин А.И. Состояние и долгосрочные военно-политические перспективы развития России в XXI веке. М.: ИД «Международные отношения», 2018. 1596 с.
[7] Халдей А. Что делать с ненадежностью политической элиты России? ИА «Регнум», 2.03.2021 / http://regnum.ru/news/polit/3203621.
[8] Коллаборационизм, как «сотрудничество», наиболее востребованное качество у представителей советско-российской правящей элиты со времен М.С. Горбачева.
[9] Халдей А. Что делать с ненадежностью политической элиты России? ИА «Регнум», 2.03.2021 / http://regnum.ru/news/polit/3203621.
[10] Путин В.В. Стенограмма выступления Путина на онлайн-форуме «Давосская повестка дня 2021 года». 27.01.2021 / president.org/27/01/2021
[11] Путин В.В. Стенограмма выступления Путина на онлайн-форуме «Давосская повестка дня 2021». 27.01.2021 / president.org // 27/01/2021
[12] Идеология – зд.: система юридических, политических, экономических, этических, экологических, художественных, а также религиозных идей, воззрений, понятий, связанная прямо или косвенно с практической жизнедеятельностью людей и ее оценкой, направленных на сохранение, частичное изменение или коренное преобразование теми или иными способами общественного и государственного строя, как правило, закрепляемого в Конституции и иных законах, нормах и обычаях.
[13] Ильин И.А. Пути России. М.: Вагриус, 2007, с. 22.
