Поиски культурной идентичности на протяжении длительного времени были острой проблемой для России. Проблема идентичности рождается тогда, когда субъект не тождествен сам себе. Проблема идентичности возникает при отсутствии или неполноте онтологического статуса. На разрыве онтологии субъекта (в чем его сущность), его феноменологии (чем он является для других) и его рефлексии (как он сам себя представляет) и актуализируется тема идентичности. В условиях значительных социокультурных сдвигов постоянно происходит осмысление и переосмысление собственной культурной сущности.
В истории русской культуры одной из "рамок" формирования культурной идентичности было сопоставление с европейским и, шире, Западным миром. Это противопоставление всегда выглядело проблемным, поскольку наряду с существованием общих оснований (к числу которых относится, разумеется, общность религиозной христианской основы, но также и общность античного наследия), имелась и обусловленная исторически и политически самостоятельность России, ее принципиальная несводимость к Западу даже через Византию (один из ключевых моментов - концепция "Москва - третий Рим"). Включение России в процесс "догоняющей модернизации" (1), начиная с Петра Великого, еще больше обострило этот процесс, в котором на равных присутствовали тенденции к сближению с Западом и к обособлению от него. Состояние незавершенности, неопределенности во многом сопровождает Россию и сегодня. В области культурной политики в условиях полиэтничной страны этот вопрос стоит весьма остро. Дилемма "нация" - "империя" является одной из осей противостояния России и Запада в политическом, культурном и особенно идеологическом планах.
Одна из наиболее актуальных для современных государств проблем - это проблема поликультурности. Она выражается в наличии множества субкультур, но главным образом, является следствием их полиэтничного состава. Сегодняшние государства, как европейские, так и Россия, не являются культурно гомогенными. Напротив, они разделены - и особенно это касается России - социальными, региональными, этническими границами. Возникает проблема выбора адекватного способа политической организации этнокультурного разнообразия. В мировой истории выработано два подобных способа: империя и нация. Сложность обсуждения возможностей выбора между ними напрямую связана с незавершенностью самоопределения России в отношении своей политической и культурной перспективы. Практика соотнесения отечественных реалий с западными концептами (выработанными, заметим, в совершенно иных обстоятельствах и условиях) приводит к странным последствиям. Например, термин "нация" мы привычно трактуем в собственном, этнокультурном, понимании, но производные от него - "национальная политика", "национальные проекты", "национальные интересы", "национальная идея" - интерпретируем в европейском смысле, как связанные с понятием "нация-государство" (nation-state), "гражданская нация" (2).
Термин "империя" с европеизированной, либеральной точки зрения обладает явно негативными коннотациями, что выражается в словосочетаниях "имперская политика", "имперские амбиции". Соответственно, для одной части общества "империя" ассоциируется с насилием, тоталитаризмом, экспансией. Для другой же части это понятие связано с представлениями о могуществе, силе, влиятельности и является, безусловно, положительным.
Без адекватного представления о сущности каждого из этих понятий крайне затруднительно создавать последовательную картину российского развития.
"Нация"
С начала 90-х годов, когда в оборот отечественной науки вошли западные концепции нации и национализма, принято говорить о двух интерпретациях "нации" и "национализма": нация как этнокультурная общность и как согражданство, национализм, соответственно, как этнический, опирающийся на представление о культурной исключительности, и гражданский, создающий культурное единство "поверх" расовых, социальных, религиозных границ.
В свете поставленной проблемы - нация как способ организации культурного разнообразия - следует обратиться не к этнокультурному пониманию нации (характерному для моноэтничных обществ), а к гражданскому. В контексте теории гражданского национализма (2) нация - это культурное единство в рамках политической общности (нация-государство), нация объединяет людей по признаку гражданской принадлежности и одновременно стремится создать культурное единство за счет единого языка, системы гражданских прав. Нация - единство не кровное, а "воображенное" (3), в создании которого огромную роль играют представления об общей истории, общеразделяемой культуре, а значит, и символы, оформляющие и поддерживающие эти представления (4).
Процесс "нациестроительства" предполагает огромную работу по созданию общего символического поля - от формирования единого языка (отсюда роль национальной литературы и печатной культуры, а сегодня - СМИ) до организации единой системы образования, которая и становится основным проводником общих смыслов. Такого рода усилия получили в европейской науке название гражданского национализма, и направлены они на создание идентичности более высокого уровня, чем этническая.
Нельзя, однако, идеализировать политику и практику гражданского национализма, так как национальная культура всегда имеет референтную этническую группу (например, русский язык и русская литература для российской нации), и всегда существует опасность отхода к этнонационализму большинства ("Россия для русских"). И если в первом случае национальная культура является языком диалога, то в последнем - языком манипуляций и конфликта. Очень важно, проводя в жизнь конкретные политические решения, иметь в виду эту зыбкую границу.
Европейская история начиная с эпохи Возрождения представляет собой становление наций. В период с XIV до XVII века образуются монархические государства, основанные на принципе суверенности, возникают национальные языки, сменившие латынь на поприще письменной культуры, пишутся национальные истории, возникает представление о самобытном национальном характере (5).
Единая христианская идея, бывшая основой общеевропейской идентичности, сменяется идеей подданства, а затем, в ходе буржуазных революций и особенно Французской 1789 года, - идеей гражданской идентичности. "Источником суверенной власти является нация. Никакие учреждения, ни один индивид не могут обладать властью, которая не исходит явно от нации", - гласит статья 3 Декларации прав человека и гражданина 1789 года. Но власть ограничена законом, о котором 6 статья говорит: "Закон есть выражение общей воли. Все граждане имеют право участвовать лично или через своих представителей в его создании". Таким образом, понятие "нации" вполне отчетливо представлено в качестве совокупности граждан. Модернизированные европейские страны, сформировавшиеся в XVII-XIX вв. как национальные государства, продолжают практику применения термина "нация" как "национальное государство" в международном правовом языке и названиях институций (Организация Объединенных Наций, право наций на самоопределение и пр.). Принимая данную традицию словоупотребления, включаясь в данный дискурс, мы автоматически попадаем в ситуацию внутреннего противоречия, когда за одними и теми же словами стоят разные смыслы.
Обеспечение культурного единства в рамках национальных государств (гражданский национализм), хотя и требовало определенных организационных усилий, не являлось, тем не менее, неподъемной задачей, поскольку регионы, несмотря на иногда значительные этнокультурные и лингвистические различия, все же имели со времен средневековья общую цивилизационную идентичность (христианская Европа). Иначе обстоит дело сегодня.
В рамках европейских наций, столкнувшихся с проблемой глобальных миграций, притока инокультурных элементов, слабо интегрированных в европейскую культуру, идут поиски способов организации культурного многообразия, управления им. Ставшая предметом многих дискуссий политика мультикультурализма, на наш взгляд, является попыткой обеспечить сосуществование разных культур в рамках единого национального пространства. Вместо подавления, уничижения инокультурных элементов, им дается право на существование и признание. В то же время мультикультурализм нередко осуждают как завуалированную форму манипуляции, когда терпимость к культуре меньшинств со стороны государства и доминирующей культуры предполагает их ответное добровольное стремление к интеграции и, в конечном счете, сохранение status quo - ситуации доминирования/подчинения. Критика политики мультикультурализма и ее в какой-то мере провал указывают на проблемы, с которым сталкивается гражданский национализм в новой социокультурной ситуации, когда национальная культура "не справляется" с ассимиляцией все возрастающего потока мигрантов, чья лояльность по отношению к европейской культуре значительно ослабла в постколониальном мире.
"Империя"
Переходя к понятию "империя", я хотела бы подчеркнуть, что буду говорить о самых общих параметрах империи, об империи "вообще", отдавая себе отчет в исторической подвижности этого понятия - даже большей, чем понятия "нация". Историческим прототипом и родиной термина является Древний Рим. Экспансия и включение новых территорий является одним из главнейших признаков империи. Однако для нас важнее то, каким образом империя обеспечивает существование в рамках своих политических границ этнокультурного разнообразия (неизбежного в условиях политики экспансии). Для империи характерно предоставление провинциям, подчиненным территориям значительной культурной автономии, включая религиозную автономию. (Исключением выглядят европейские "империи" средневековья, однако к ним не вполне приложимо понятие империи - скорее, это название отражало представление об универсальном порядке при полностью измененном понимании универсализма с политического на духовный (6))
Эта автономия предполагала ответную политическую лояльность, которая выражалась, в частности, в единственном общем для всех территорий культе - культе императора.
Обеспечивалась же эта лояльность военным присутствием Рима и наличием представителей римской власти. Таким образом, жесткая централизованная власть и военное присутствие - основные механизмы, обеспечивавшие единство культурно гетерогенных регионов. Нередко отмечают, что римская экспансия подкреплялась привлекательностью римского гражданства. В этом смысле идея подключения к культуре за счет принятия гражданства и, следовательно, гражданских прав восходит, действительно, к Риму. Однако нельзя забывать, что римское гражданство получало не все население подчиненных территорий, а только правящая верхушка, чем и обеспечивалась ее политическая поддержка Империи. В общих чертах любая империя обладает этими параметрами.
Понятие "империя" применяют к различным этапам развития России. Н.А.Бердяев вполне справедливо отмечал, что "большевизм есть третье явление русской великодержавности, русского империализма, - первым явлением было московское царство, вторым явлением петровская империя". (7)
"Имперский национализм"
Существует концепт, который, казалось бы, снимает противоречия между понятиями нации и империи. Исследователи все чаще характеризуют вариант национальной идеи и национальной политики в России как "имперский национализм" - почти оксюморон с точки бинарной оппозиции, положенной в основание данной статьи. Традиционно гражданскому национализму противопоставляют этнический, связанный с представлением о "нации" как этническом, а не политическом образовании.
Этническая интерпретация нации характерна для Германии, которая на протяжении более длительного, чем другие европейские государства, времени не была объединена политически. В условиях политической раздробленности источником единства воспринимался этнический "субстрат". В ситуации империи также нет потребности вырабатывать общую идентичность на базе общей культуры. Разъединенность и самостоятельность народов, входящих в состав империи, толкает их к этнонационализму. При этом нередко возникает этноцентризм и этнонационализм государствообразующей этнической общности, который в науке характеризуют как "государственный национализм", выделяя "имперский национализм" как его разновидность. Однако эта разновидность национализма не апеллирует к понятию "нация", во всяком случае, в его европейской трактовке, обычно предпочитая термин "народ", обладающий выраженной этнической спецификой.
Таким образом, можно сделать следующий вывод. "Нация" (в гражданском понимании) и "империя" - две разные стратегии организации этнокультурного разнообразия в рамках одного государства. "Нация... отличается от Империи тем, что Империя объединяет людей через "службу себе" (через "государево дело"), а Нация - через взаимозависимость "каждого с каждым", через взаимосвязь всех автономных, "приватных дел"". (8)
В случае ориентации на гражданскую нацию, в каждом человеке необходимо воспитывать гражданскую позицию, чувство ответственности за то, что происходит с его страной, уверенность в своих правах и уважение к общезначимым ценностям и символам. Система образования и просвещения должна включать в состав общезначимого наследия достижения разных этнических культур (в этом смысле необходимо учитывать и развивать положительный опыт культурной политики СССР) и "подключать" к этому наследию все население полиэтничной страны. Стоит заметить, что никому не приходит в голову оспаривать общероссийскую ценность литературы, искусства, науки, кем бы ни были по этническому признаку как их творцы, так и их "потребители". (Примером может служить фигура Муслима Магомаева, которого невозможно рассматривать только как азербайджанца, его наследие не менее важно для русской культуры.)
Имперская же политика жесткой централизации, лишения регионов и субъектов возможностей политического участия ведет к ослаблению гражданского самосознания, ослаблению "включенности" человека в жизнь не только своей этнокультурной группы, но и политического целого, то есть государства. В этом случае при наличии культурной автономии и "выключенности" из политического целого возрастает опасность этнического национализма, сепаратизма, если лидеры "на местах" захотят сыграть на чувстве культурной исключительности и используют культурную самобытность как политический ресурс. Предотвращение подобного развития событий в имперском варианте возможно только через применение силы, жесткого контроля - то есть наращивание той самой тоталитарности, в которой обычно упрекают империю.
Нередко приходится слышать, что особенности России - прежде всего, обширность ее территорий, значительная культурная гетерогенность, наличие сильных соседей - являются причинами и условиями возникновения имперского порядка. Если славянофилы в свое время подчеркивали преимущество монархии как политического устройства, отвечающего патриархальному сознанию большинства населения, то уже евразийцы видели в имперской организации способ сохранения цивилизационной самобытности Евразии. То есть попытки, и отчасти небезосновательные, оправдать имперский порядок как единственно возможный для России, существовали и прежде, существуют и теперь. Однако дискурс нации и апелляция к общеевропейским ценностям (демократия, гражданское общество), если не являются просто риторикой, требуют внимания к тем категориям, ценностям и стратегиям, которые связаны с позицией гражданского нациестроительства.
__________________________________________________________________________________
1. Модернизационные процессы в России чаще всего описываются этим термином. Однако существует и мнение, согласно которому в ходе модернизационных заимствований Россия стремилась не столько приблизиться к западному образцу, сколько воспользоваться модернизационными преимуществами для противопоставления себя Западу. См. эту точку зрения, отчасти подкрепляющую тезисы данной статьи в книге: Гавров С.Н. Модернизация во имя империи. Социокультурные аспекты модернизационных процессов в России. - М.: Едиториал УРСС, 2004. - 352 с.
2. В отечественной науке термин "нация" традиционно обсуждался в рамках этнологии в связи с представлением о нации как разновидности этноса. Проблематизация понятия "нация" вызвала с конца 80-х гг. полемику, отчасти продолжающуюся до сих пор. К началу 90-х гг. относится публикация работы Э.Геллнера "Нации и национализм" (М., 1991), тогда же В.А.Тишков, ныне директор Института этнологии и антропологии РАН, опубликовал целый ряд статей, в которых были изложены актуальные западные концепции этничности и национализма.
3. Ее классическим представителем является Э.Геллнер.
4. Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. - М., 2001
5. Вердери К. Куда идут "нация" и "национализм"? // Нации и национализм. - М., 2002. - С. 298 (электронная версия на http://antropotok.archipelag.ru/text/a197.htm )
6. Делюмо Ж. Цивилизация Возрождения. - Екатеринбург: У-Фактория, 2006. См., например, главу I "Распад туманной христианской идеи".
7. Не представляется возможным в рамках данной статьи останавливаться на всех гранях понятия "империя". Существует целый ряд положений, являющихся значимыми уточнениями к этой проблеме, например, деление империи на "колониальные" и "идеократические": Яковенко И. Г. От империи к национальному государству (попытка концептуализации процесса) // Полис. - М., 1996. - N6. - С. 118-122.
8. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. Репринтное воспроизведение издания УМСА-РКЕ55, 1955 г. - М.: Наука, 1990. - С. 99.
9. Миллер А. Империя и нация в воображении русского национализма. Взгляд историка. http://www.polit.ru/lectures/2005/04/14/miller.html; Он же, "Нация" и "народность" в России XIX века http://www.polit.ru/lectures/2008/12/29/nation.html; Сергеев С.М. Русский национализм и империализм начала XX века http://www.portal-slovo.ru/history/39051.php?PRINT=Y; Паин Э. Имперский национализм // "Космополис", 2005, N3 (13) и на http://www.polit.ru/research/2005/12/14/pain.html
10. Кара-Мурза А.А. Между "Империей" и "Смутой" // Между "Империей" и "Смутой": Избранная социально-философская публицистика. - М.: ИФРАН, 1996. - С. 88.
Галушина Н.С.
кандидат культурологии, ст. преподаватель Московского гуманитарного университета
Viperson
