Улица Rue de Montreuil 75.
Во дворе дома ко мне подошёл незнакомый мужчина и, подозрительно взглянув, спросил меня, - что я ищу? Я ответил ему, что ищу свою молодость и объяснил ему, что жил в этом доме 70 лет тому назад. Мы ещё немного поговорили и я вышел на улицу. Теперь я заметил, как изменились за эти годы все соседние дома и, особенно, вывески с названиями фирм и новых владельцев.
Я смотрел на всё это и мне вспоминалось то счастье, когда все мы были вместе. Мы были молоды и полны сил и надежд. Не всем нашим надеждам суждено было сбыться. Суровые испытания сначала обрушились на нашу семью, а потом испытания следовали одно за другим. Жизнь продолжала посылать нам новые и новые испытания.
Во Франции в это время начался экономический кризис. Папа тогда уже работал во французской типографии на Rue Alexandre Dumas.В 1934 году, когда папа работал во французской типографии, вся наша семья переехала в квартиру на Cours de Vincennes 37. В этой квартире прожили (до 1942 года) всю оставшуюся жизнь моя мама, Женя и Арон (об их дальнейшей судьбе я расскажу дальше.)
В этой квартире мой папа жил с нами до своего отъезда из Франции в конце 1937 года в Россию где он и погиб. В этой квартире жил мой младший брат Давид и дочь моей сестры Ольга в годы войны (они жили вдвоём, об этом я тоже расскажу позже.) Из этой квартиры в 1939 году я был призван в армию. В эту квартиру 5-го мая 1945 года я возвратился после гражданского плена. В этой квартире я жил со своей семьёй много лет. И, сейчас, когда я пишу эти строки, я продолжаю жить в этой квартире.
Улица Cours de Vincennes, Париж.
Теперь я продолжу рассказ обо всём по порядку в 1936 или в 1937 году. Итак, вся наша семья в 1934 или в 1935 году находилась на Cours de Vincennes 37. В это время папа работал во французской типографии на Rue de Alexandre Dumas. В 1951 году в связи с экономическим кризисом во Франции папа потерял работу в типографии. В это время во Франции всё сильнее и сильнее стали проявляться ксенофобия и антисемитизм. Папа усиленно искал работу новую работу, но эти поиски были безуспешными. Папа совсем потерял надежду найти хоть какую - нибудь работу. К этому времени в семье подросли дети. Начал работать парикмахером Арон, я начал работать рабочим в магазине, Женя работала на сезонной работе в швейной мастерской.
Папа получал пособие по безработице. Всё это давало возможность нашей семье сводить концы с концами. Жили, конечно, скромно. Но папа очень волновался за будущее семьи. Встречаясь с такими же, как и мы, эмигрантами, папа часто слышал рассказы о "новой" России. Люди говорили, что жизнь в России стала лучше и спокойней, что есть возможность найти работу. Всё это не могло ни отразиться на настроении моего отца. Он затосковал о покинутой родине и, всё чаще и чаще, стал думать о возвращении в Россию.
СССР, первая половина XX века
В конце концов он решил поехать в Россию и, если окажется целесообразным и возможным, то затем решить вопрос о переезде из Франции обратно в Россию всей семьи. Папа уехал из Франции в Россию - на свою родину в город Днепропетровск, если я не ошибаюсь, в конце 1937 года. Он надеялся первое время пожить у одного из своих братьев. Я вспоминаю, что папа писал нам о больших трудностях, с которыми он столкнулся у себя на родине. Письма от него приходили очень редко. Я помню, что в своих письмах он жаловался не только на трудности жизни, но и на сложности во взаимоотношениях с братьями.
Днепропетровск, 30-е годы XX века
Я помню, что он писал нам, что живёт в каком-то старом доме без электрического света и воды недалеко от Днепропетровска. Я не помню, как он объяснял эту ситуацию и, к сожалению, не помню его адреса. Может быть, этот адрес помог бы мне каким-то образом узнать о судьбе моего отца в России.
Город Днепропетровск 1937 год
Я хорошо помню, что в 1939 году, перед самым началом войны, папа написал, что очень жалеет, что уехал, что очень скучает за нами и просит сделать всё возможным для его возвращения обратно. Может быть, нам удалось бы выполнить его просьбу, если бы в это время не началась война. Мы успели только начать хлопотать о его возвращении, а дальше всё это стало невозможным.
Я был с самого начала войны мобилизован во французскую армию. Первые 6 месяцев я находился в 180 км. От Парижа, в городе Mamers в regiment 151-e RT. Там я занимался подготовкой молодых солдат.
Воинское подразделение в городе Mamers
В марте-апреле 1940 года я был отправлен на фронт. Мама с Женей, Ароном, Давидом и Ольгой остались жить на Cours de Vincennes 75 в Париже.
Письма от папы больше не приходили, и о его дальнейшей судьбе мы больше ничего не знали. После войны мы пытались что-нибудь узнать о нём. После перестройки и распада Советского Союза мы обращались непосредственно в органы КГБ России с просьбой помочь отыскать следы отца, чтобы хоть что-нибудь узнать о его судьбе. Но на эти наши запросы мы получили ответы одинакового содержания: никаких сведений о нашем отце в архивах этих органов нет.
Итак, в марте-апреле 1940 года я был отправлен на фронт. В составе взвода я был направлен в прифронтовой город Sant-Die dans Les Vosges. Линия фронта в это время проходила в Col du Benhomme, и взвод был направлен на передовую позицию, - к линии фронта.
Каждый солдат имел при себе винтовку без патронов. Патроны (по-моему, 20-25 штук) выдали каждому солдату по прибытии на заданную позицию. С таким оружием мы должны были сражаться с хорошо вооружёнными немцами. На заданную позицию мы прибыли поздно ночью. Вокруг была тишина. Утром командир взвода отправил меня и ещё четырёх в Sant-Die за продуктами. Не имея при себе никакого оружия, мы спустились с горы. И тут же встретили проезжавшую французскую машину. Ехавший в этой машине капитан, узнав от нас, что мы направляемся в Sant-Die, сообщил нам, что этот город уже заняли немцы. Он приказал нам быстро возвращаться в место расположения нашего взвода. Но мы не успели выполнить этот приказ; как только мы начали подниматься на гору, мы увидели бегущих с горы нам навстречу солдат, преследуемых немцами. Мы присоединились к бегущим солдатам, но вскоре были окружены и попали в плен.
Так я попал в немецкий плен, не успев сделать ни единого выстрела. В городе Sant-Die нас поместили в здание бывшей школы. Никто нас не охранял, и мы были предоставлены сами себе. Прошло некоторое время. Я был голоден и не имел никакой еды, так как сумку с едой (как и винтовку с патронами) я оставил в месте расположения своего взвода, когда вместе с четырьмя солдатами отправлялся за продуктами для взвода в город Sant-Die.
Улочки Парижа, первая половина XX века
Имея в кармане немного денег, я вышел из здания школы и пошёл в город искать недорогое кафе, чтобы поесть. Я шёл по оккупированному немцами городу в форме французского солдата. Никто не обращал на меня внимания, никто меня не останавливал.
Я вошёл в кафе, сел за столик и заказал немного недорогой еды. Когда я ел, ко мне обратилась молодая французская женщина. Мы разговорились, и я рассказал ей о своей ситуации. Оба мы были молоды и, видимо, я понравился ей. Она пригласила меня к себе домой и я принял это приглашение. Было уже поздно возвращаться в здание школы, и я остался у неё ночевать. А утром она предложила мне гражданскую одежду и посоветовала переодеться и не возвращаться в здание школы.
Современные улочки Парижа
Я переоделся, но не решился на дезертирство, хотя в это время весь мой взвод во главе с командиром был в плену. В этой гражданской одежде я пришёл в здание школы и обратился за советом к своему командиру. Командир посоветовал мне пойти к этой женщине снова и снова переодеться в форму французского солдата и вернуться в здание школы.
Когда я пришёл к этой женщине, она уговаривала меня не делать этого. Я вспоминаю её доводы и то, как точно она предсказала мне дальнейшую судьбу в случае, если я всё-таки переоденусь в свою солдатскую форму и вернусь в здание школы. Но я её не послушал и, поблагодарив за всё, ушёл. Мы пробыли в здании школы несколько дней. Затем нас всех отправили в г.Страсбург. Там всех нас поместили в бывшие французские казармы, превращённые немцами в лагерь для военнопленных. Из этого лагеря группы военнопленных различной численности отправлялись в разные города Германии.
Город Страсбург 1940 год
Численность групп и место назначения зависели от нуждаемости в рабочей силе в том или ином месте Германии. Находясь в г. Страсбурге, мы выполняли самые разные работы. Вскоре немцы потребовали от военнопленных сообщить о своей принадлежности к еврейской нации. Я решил не скрывать, что я - еврей, так как боялся навредить оставшейся в Париже семье, если потом выяснится мой обман (среди военнопленных ходили такие слухи).
Я сообщил об этом немцам, и этот факт, конечно же, отразился на моей дальнейшей судьбе. Я был переведён в казарму, где были только евреи. Военнопленных - евреев из Страсбурга никуда не отправляли. Мы не знали, что с нами будет, и ждали решения своей участи.
Находясь в Страсбурге, мы выполняли самые разные работы. Часто нам приходилось выгружать награбленное имущество из военных поездов, прибывших из городов Франции, и загружать его в вагоны поездов, отправляющихся в Германию.
Перемирие между Францией и Германией, заключенное 11 июля 1940 года застало меня в г.Страсбурге. Но, несмотря на перемирие нас, евреев, отправили в Германию. Я оказался недалеко от города Магдебурга в STALAG 11A.
города Магдебурга 1940 год
Продолжение сделует...
Copyright 2010 Элис Вэй
