Некоторые комментарии к государственной программы вооружений (ГПВ) на 2026-2037 годы

Начатая В.В. Путиным в июне 2025 годаузкая дискуссия о будущей государственнойпрограмме вооружений неизбежно будетпродолжена не только в 2026, но и в 2027 годадаже в условиях ограничений этой дискуссии, связанных с военными условиями и активностью спецслужб. Но программа развития ВВСТ до 2037 года имеет не только военное, но и политическое, даже историческое значение, которое касается всех граждан. В конце 20-х годов прошлого века И.Сталин поставил вопрос о возможности выживания Советского государства в зависимости от его способности произвести современные ВВСТ в нужном количестве. Это стало основой для последующей индустриализации и плана возможной эвакуации промышленности на восток.

Очевидно, что эта дискуссия неизбежно неформально выходит за узко ведомственные рамки и бюрократические процедуры потому, что затрагивает непосредственно интересы всей нации и её институтов. Обсуждения в СМИ и «на кухне» проходят достаточно активно, но не носят сколько-нибудь организованный характер. Ни в военных академиях, ни в общественных организациях, включая Академию военных наук и РАН, эти дискуссии не оставляют следа, хотя общественная потребность обсуждения этой проблемы стремительно нарастает. Тем более, что ошибок и злоупотреблений, как показали последние годы, было более, чем достаточно. 

Это организованное обсуждение ГПВ, кроме того,  вполне оправдано: требованиянационального стратегического планированияне могут удовлетворить аргументы толькогосударственных институтов (Минобороны, Минфина, ЦБ и отдельных руководителей),которые,  как правило,  многимиведомственными и иными условиями, а нередко субъективными интересами отдельных личностей и лоббистских групп.

Опыт разработки и реализации предыдущихгосударственных программ показывает (и не только в России), что такие обсуждения носяточень ограниченный, часто кулуарный и субъективный характер: широкой дискуссиимежду основными участниками ГПВ, какправило, не происходит, а сам состав таких участников крайне ограничен. Вопросы к ГПВ появляются, как правило, позже, что и продемонстрировала наглядно СВО, когда волонтеры и простые гражданские специалисты, а не только военные, задавали вполне резонные вопросы. К сожалению, провалы в реализации всех ГПВ не стали осованием для публичной критики виновных и переоценки работы органов, отвечающих за их подготовку.

Надо признать, что как военно-политическое целеполагание, так и содержательнаяэкономическая, финансовая, организационная ивоенно-техническая сторона ГПВ остаютсячасто в целом вне дискуссии. Так, 17 мая 2025года Президент России Владимир Путин заявил,что ведомство «совместно с госзаказчиками изаинтересованными органами исполнительнойвласти» уже формируют новую госпрограмму вооружений, хотя её параметров никто (вне состава участников) не знал, а, главное, обсуждение и прогноз будущего состояния ВПО, которое является главным условием программ развития ВВСТ,  не было. Понятно, что секретность подобных дискуссий должна быть высокая, но даже при таком уровне дискуссий, избежать обсуждения принципиальных вопросов нельзя. Тем более, что СВО продемонстрировала необходимость откровенного обсуждения будущих программ развития ВВСТ и подготовки личного состава. Трудно отрицать, например, что бездумное уничтожение 90% военных училищ оставило страну без военных кадров и фактически привело к ликвидации военной науки и образования.

Видно и другое: широко рекламированные с 2015 года образцы вооружений и военной техники (ОБТ «Армата», САУ «Коалиция», РСЗО «Торнадо-С» и многие другие, особенно в области БПС и связи) так и не стали поступать в ВС России вплоть до самого последнего времени. Объяснений этому, кстати, не было вообще. Как и не было известно решений о прекращении их разработок и производства.

В отличие, например, от того, что было сделано не раз публично в США, где опубликовали открытую часть Стратегии национальной безопасности (СНБ) и стратегию национальной обороны (СНО)  соответственно в ноябре 2025 и в январе 2026 года, причём логика второго документа прямо вытекала из логики более обширного документа – СНБ. В частности, в СНО говорилось, что «Военная составляющая Стратегии национальной безопасности США, принятой Д. Трапом в ноябре 2025 года, была в январе 2026 года конкретизирована в принципах Стратегиинациональной обороны. В рассекреченнойверсии СНО Пентагона приоритетом номеродин (даже выше, чем приоритет СНБ в Индо-Тихоокеанском регионе) является защитатерритории страны, что, очевидно указываетна активизацию военного строительства именно в интересах прямого обеспечения военной безопасности  территории страны (включая создание широкомасштабной системы ПРО), а также грядущие сокращения численностиамериканских войск, в том числе в Европе иЮжной Корее.

Важным решением стало, кроме того, сокращение численности приоритетных программ для того, чтобы сконцентрировать финансирование и сократить сроки самых важных программ на несколько лет. Кстати, весьма полезен опыт мониторинга военных программ на стадии НИОКР и производства ВВСТ Счётной палатой США, которая не просто «считает затраты», но и судит об их эффективности, чего нет до настоящего времени в Счетной палате РФ. 

Надо признать, что нарастание непосредственной военной угрозы полномасштабного военного конфликта со стороны НАТО и стран ЕС в Европе не нашло пока что отражения в долгосрочных планах военного строительства России и ГПВ, как и угрозы развертывания широкомасштабной системы ПРО США. Эта новая программа по развертыванию системы ПРО США имеет самые радикальные военно-политические последствия потому, что предназначена для ликвидации существующего с 70-х годов прошлого века стратегического равновесия и ядерного сдерживания. При этом госпрограммавооружений, как справедливо сказал ВладимирПутин, является ключевым документом именно общенационального стратегическогопланирования, а не только принципиальна для ОПК. Иначе говоря, не только широкого, но вообще никакого обсуждения будущего состояния ВПО и, как следствие, задач ГПВ, в России не было, хотя как военная безопасность государства, так и расходы на обеспечение военной безопасности имеют огромное значение.

Иное дело, опять же, в США, где далеко не все идеально, но разница с нашей практикой подготовки и попыток обсуждения ГПВ огромна. Дискуссия по этим вопросам не просто активно идет, но и ведёт к конкретным результатам, в частности, существенным коррективам военной политики и планов военного строительств, которые в итоге сведены к формуле «Полномасштабной ответственности и готовности стран ЕС в ближнесрочной перспективе к войне с Россией». В соответствии с этой установкой происходят и коррективы в планах военного строительства США, которые резко меняют акценты военных программ в пользу обороны национальной территории и наиболее приоритетных регионов – АТР, Западного полушария, Ближнего и Среднего Востока. В России переоценки состояния ВПО и будущего военной безопасности до настоящего времени не произошло, что означает сохранение прежней военной доктрины, планов военного строительства и основных положений военной стратегии. Они ориентированы на опыт СВО и потребности преимущественно сегодняшних реалий, что находит свое отражение, например, на ограниченном финансировании НИОКР и фундаментальной науки, развертывании промышленной базы ОПК для полномасштабных потребностей войны. 

В определенной степени идёт нарастание нашего отставания в понимании реалий ВПО и политики США, которые произошли в 2024-2026 годах. После встречи на высшем уровне у части правящей элиты России появились в очередной раз неоправданные надежды на то, что позиция США обеспечит политическое решение вопроса о войне на Украине.

В этой связи предлагается рассмотреть опыт участия в дискуссии в США одной из сторон – корпорации «Lockheed Martin», которая аргументирует свою позицию в отношении широкомасштабной системы ПРО следующими соображениями. На мой взгляд, этот опыт хорошо иллюстрирует тактику разработки и продвижения крупнейших программ НИОКР и ВВСТ в США:

Во-первых, начало и интенсивность дискуссии – в США обсуждение инициативы Д.Трампа по развертыванию «Золотого купола»началось сразу же, буквально на следующий день, когда были разосланы поручения тысячам лиц и корпораций (хотя и не в самых широкихформатах) после инаугурации и инициативы Д. Трампа в январе 2025 года. Во всякомслучае, концепция развертывания системы ПРОшироко обсуждалась в США уже на самых разных уровнях через несколько дней и активно продвигалась весь 2025 год. В том числе и откровенно в пропагандистских целях, чтобы лоббировать свои корпорации. Так, например,Джон Кларк, старший вице-президент потехнологиям и стратегическим инновациямLockheed Martin, писал в январе 2026 года встатье (имеющей очевидно рекламный характер, но, тем не менее, описывающей основные идеи системы, в «Вашингтон пост»): «Предлагаемаясистема противоракетной обороны «Золотойкупол» для Америки требует не только смелыхидей, но и команды с подтвержденным опытомуспешного выполнения задач и способностьюиспользовать инновации в коммерческой,технологической и оборонной отраслях США.Ставки высоки, а право на ошибку равно нулю.Крайне важно использовать проверенныетехнологии, способные спасать жизни ужесегодня, одновременно инвестируя в инновации,которые обеспечат систему, способнуюпротивостоять угрозам будущего».

«Проверенные технологии» – это технологии, которые прошли все этапы испытаний и даже модернизаций и доказали свою эффективность. Не секрет, что как в России, так и в США за последние годы было немало таких технологий и систем, которые так и не были внедрены в массовое производство, или претерпели (как ЗРК «Панцирь») десятки модернизаций, чтобы стать относительно эффективными. Иногда в ущерб более эффективным системам (например «Тор-2М» или «Бук-М3»).

Примечательно, что именно это соображение «внедрения проверенных технологий»у американской корпорации, а не пресловутые «финансово-административные регуляторы», стало главным.

Во-вторых, в качестве самого серьезного аргумента в пользу этой системы ПРО предлагается прагматизм (характерный для Д.Трампа): «Многие из важнейших элементовбудущей системы «Золотой купол» ужесуществуют, готовы к развертыванию и прошлибоевые испытания, – пишет Джон Кларк. – Администрация и Конгресс могут обеспечитьмаксимально быструю поставку этойкритически важной системы двумяключевыми способами. Во-первых, им следуетиспользовать лучшие знания и опытоборонной промышленности, чтобыгарантировать, что наиболее эффективныесуществующие решения станут основойсистемы «Золотой купол». Во-вторых, имследует уделить приоритетное вниманиеинвестициям в перспективные технологии,которые укрепят систему «Золотой купол» длябудущих этапов по мере развития угроз».

Именно такой прагматизм, опирающийся на уже доказанную боевую эффективность ВВСТ, используется в качестве наиболее важного аргумента в ходе выбора того или иного вида оружия на СВО. Иначе говоря, приоритеты исполнителей программы заявлены достаточно точно и они, безусловно, учтены при подготовке программ ВВСТ в США. Этот опыт должен быть учтен в России потому, что именно разработчики – НИИ и Концерны ОПК – должны стать полноправными участниками ГПВ на всех этапах, а не простыми исполнителями военно-политического руководства. 

Кроме того, нельзя игнорировать конкретные аргументов представителей ВПК США, когда предлагаются важные конкретные детали, в частности: «Одним из важнейших компонентов«Золотого купола» станут системы управления иконтроля (УУК), которые будут выполнять роль«мозга» операции, принимая решения за долисекунды для защиты страны. Эффективныесистемы УУК необходимы не только дляинтеграции различных платформ, но и дляиспользования лучших американских технологий в различных отраслях». 

В частности, ведущие американскиекоммерческие технологические компанииразвивают возможности искусственногоинтеллекта с невероятной скоростью,предоставляя оборонным компаниям итехнологическому сектору уникальнуювозможность объединить самые передовыеамериканские технологии с ноу-хау длявнедрения новых возможностей из лабораторийв полевые условия с высокой степеньюточности. Сочетая скорость инноваций сабсолютной надежностью, мы можемразработать системы УУК для «Золотогокупола», которые будут идти в ногу соскоростью американской изобретательности».

В-третьих, в дискуссии в США активно используется современный и конкретный военный опыт в интересах подготовки долгосрочных программ. Так, например, признается, что : «Критически важное значениетакого рода интеграции проявляется в режимереального времени в самых интенсивныхморских сражениях со времен Второй мировойвойны. Корабли, оснащенные системой «Aegis»,в Красном море успешно перехватывают волныподдерживаемых Ираном ракет и беспилотниковхуситов, угрожающих американским войскам иторговому судоходству. Те же возможности,которые обеспечили этот успех — обновленияпрограммного обеспечения в режиме реальноговремени, поддержка принятия решений наоснове ИИ и открытая архитектура — ужедоказали свою эффективность и готовы кнемедленному масштабированию в программа ПРО «Golden Dome». Из анализа самого последнего военного опыта, например, делается принципиальный вывод для будущих программ: «В сочетании с возможностямиинтегрированной противовоздушной ипротиворакетной обороны (IAMD), недавно прошедшими боевые испытания на Украине и на Ближнем Востоке, мы можем немедленноначать развертывание наиболее важныхэлементов «Золотого купола». В частности,системы THAAD и PAC-3 MSE, обладающиебеспрецедентной эффективностью перехватацелей для наших союзников, готовы кразвертыванию на нашей территории длянемедленной защиты американского народа».

Очевидно, что разработка широкомасштабной системы ПРО идет параллельно с наращиванием современных оперативных возможностей ВС США, которые находят немедленное применение как в военной области (в войне с Ираном), так и в политической (поставки компонентов союзникам). Неслучайно международный спросна системы THAAD и PAC-3 MSE значительновырос за последние годы. Как прямо пишут в США, - «Когда угрозы перехватываются испасаются жизни, это является болееубедительным доказательством доказаннойэффективности».

В-четвертых, еще один аргумент в пользу системы ПРО: по мере развертывания системы«Golden Dome» разработка технологий,обеспечивающих ее долгосрочнуюэффективность, может и должна осуществлятьсяпараллельно. Мы уже добились значительныхуспехов в области направленной энергии,противоракетной обороны от гиперзвуковыхракет и космических перехватчиков, которыеявляются критически важными технологиями,требующими инвестиций в исследования,разработки, испытания и оценку (НИОКР). Как признают эксперты в США, «КомпанияLockheed Martin в партнерстве с Агентствомпротиворакетной обороны, ВМС США ипромышленными партнерамипродемонстрировала успешное обнаружение,отслеживание и поражение боевойгиперзвуковой баллистической ракеты спомощью системы Aegis на борту авианосцаUSS Pinckney. Дальнейшие инвестиции вразработку прорывных возможностей, подобныхэтой, совместно с новаторами в различныхотраслях промышленности имеют решающеезначение для обеспечения готовности авиабазы ​​«Golden Dome» к будущим угрозам в любойточке мира».

В-пятых, – пишет руководитель корпорации, – крайне важно иметь команду сподтвержденным опытом успешноговыполнения безотказных миссий,возглавляющую интеграцию национальнойкоманды. Именно практиков, инженеров-разработчиков, а не «менеджеров-финансистов», которые не понимают специфики производства ВВСТ. Руководитель корпорации пишет откровенно: «В Lockheed Martin это не теория.Это наш опыт. Операция «Золотой купол» дляАмерики представляет собой самую высокуюставку, которую только можно себе представить— защиту нашей родины. Наихудшимвозможным исходом было бы нападение наСоединенные Штаты, которого можно было быизбежать, если бы мы использовали решения,которые заслужили доверие нашей страны».

С учётом приведенных примеров важно отметить, что российский Президент такжепоручил уточнить объемы госпрограммы, таккак ее создают с учетом спецоперации (СВО).Очевидно, что ресурсы прежней стратегиипрактически исчерпаны. Не только финансовые, материальные и демографические, но и кадровые. Вопрос заключается в масштабах развития ГПВ и всей промышленности России, её мобилизационных возможностях, организации финансирования, а в итоге – новой стратегии военно-силового противоборства, отражающей новые условия, формируемые США. Иначе говоря, выбор между национальной мобилизацией и продолжением прежней стратегии национальной безопасности России «одного флакона» – одновременного обеспечения безопасности и развития, - которая вплоть до середины 2025 года признавалась эффективной, в будущем, возможно, что её продолжение, как считают некоторые, станет невозможным в силу нарастающих социально-экономических и финансово-бюджетных проблем. В этой связи возникает потребностьвновь рассмотреть условия формирования нетолько ГПВ, но и новой редакции СНБ и Военной доктрины России, сложившиеся в ходе военно-силового противоборства в последние годы.

Представляется, прежде всего, что подготовка ГПВ России в 2026 году и в последующем в решающей степени будет предопределяться тремя основными группамиобъективных факторов:

– Развития МО-ВПО в мире по одному из наиболее вероятных вариантов сценария, а именно – усилению военно-силовойэскалации. Естественно, что субъективное влияние (очевидно, что решения Д. Трампа, В. Путина, Си Цзиньпина и пр. политиков будут влиять, но в рамках этих общих тенденций). Важно не переоценивать такого субъективного влияния, например, не прогнозировать смены стратегического курса США в отношении России из-за решений Д. Трампа.

– Избранной Россией Стратегией национальной безопасности (СНБ РФ) на ближнесрочную перспективу и будущей военной стратегией. Эта Стратегия во многом обусловлена как внешними, так и внутренними условиями и ресурсами, которые могут быть радикально изменены (как при М. Горбачеве и Б. Ельцине) в определенные периоды истории, но в целом представляют собой сложную комплексную политику правящей элиты, которая инерционна и не предполагает революционных решений;

– Материально-техническими, финансовыми и иными ресурсами и  возможностями страны, в частности, возможностями экономики, демографии, ВС РФ и ОПК.

Таким образом, ГПВ – производнаяпрограмма от изменений в ВПО в мире, национальной стратегией и военной стратегией, реализация которых должна быть обеспечена политической волей правящей элиты и её национальными ресурсами. Рассмотрим эти факторы подробнее.

Первая группа факторов – развитие МО-ВПО в мире. Процесс начала подготовки ГПВ был объявлен В.В. Путиным в июне 2025 года на специальном совещании. Этот процесс должен был происходить до конца 2025 года и (как показывает опыт) позже, в условиях, когда:

– Наиболее вероятно нарастающее военно-силовое противоборство России с западной коалицией во главе с США, которое перешло в военно-силовую эскалацию, вероятным итогом которой, по оценке многих западных политиков и военачальников, может стать война России со странами НАТО в 2027-2029 годах, т.е. в среднесрочной перспективе. Соответственно, ГПВ должна исходить из высокой степени вероятности полномасштабной войны в Европе через 2-3 года.

Этот вариант может быть изменен в случае вполне определенных внешнеполитических и военных успехов России и усиления её поддержки извне партнерами и союзниками, которые смогут повлиять на эскалацию политики Запада, либо в качестве реакции США на не контролируемую военную эскалацию, угрожающую территории страны.

– Продолжение войны с Украиной, которая стала реальным ТВД Запада против России, как минимум, на ближайшие годы. Вероятность полного прекращения этого военного конфликта маловероятна в связи с намерениями НАТО перевести его в полномасштабную фазу. «Приостановка» военного конфликта с целью перегруппировки сил Запада – вполне реальна и даже желательна, но она не должна быть допущена Россией.

Таким образом, ГПВ станет не просто крупной программой перевооружения, но и программой, которая должна будет, с одной стороны, обеспечить ВВСТ и боеприпасами ВС РФ в ходе СВО, а, с другой стороны, обеспечить в среднесрочной перспективе ВВСТ Россию в случае вероятного перерастания военного конфликта в масштабную войну с НАТО в мире и в Европе. Маловероятно, что военные действия сохранятся только на европейском ТВД. Вероятнее, что они будут постепенно распространены на Молдавию, Прибалтику, Закавказье и Среднюю Азию.

Иными словами, России предстоит разработать программу подготовки запасов ВВСТ и боеприпасов и военных действий ВС РФ как в условиях продолжающегосярегионального конфликта, так и в условияхего перерастания в мировую войну.

Вторая группа факторов – выбор СНБ РФ и военной стратегии России: подготовка ГПВ пока что происходит в рамках существующей СНБ РФ, утвержденной президентом в июле 2021 года. Если существующая СНБ будет сохранена в основных своих чертах, то это будет означать, что ГПВ будет готовиться в условиях сохранения принципиального курса на одновременное обеспечение военной безопасности и сохранении темпов социально-экономического развития, что становится с каждым месяцем труднее, и стало, вероятно,невозможным к концу 2025 года. Тем более, если ТВД может расшириться за счет Молдавии, Прибалтики, Закавказья или Средней Азии.

В то же самое время можно допустить, что сохранение нынешнего производства ОПК и численности ВС РФ при нераспространении войны на другие ТВД, т.е. ситуации 2022-2025 годов, может позволить России сохранить и существующую парадигму СНБ, одновременного сочетания решения задач безопасности и развития. Это означает, что успех политико-дипломатических усилий России вполне вероятно обеспечит нынешнее состояние на 2025-2026 годы, т.е. до начала масштабирования военного конфликта странами НАТО.

В противном случае России предстоитнеизбежный выбор в 2026 году: либо отказ отзначительной части социально-экономических и иных программ развития, либо их сохранение за счет сокращения расходов на обеспечение военной безопасности.

Иными словами, основные параметры будущей ГПВ будут, прежде всего, зависеть от принципиального выбора конкретноговарианта СНБ РФ, который должен быть сделан уже до конца 2026 года. Из этого конкретного варианта СНБ (политического решения) будет закономерно вытекать и военная стратегия ВС России, а также непосредственные конкретные задачи, стоящие перед ОПК м ГПВ страны. В результате вынужденного выбора по противодействию эскалации, вероятнее всего будет расширение масштабов военных действий на суше и воздушно-космическом пространстве.

Учитывая, что непосредственное участие стран-членов НАТО неизбежно приведет к резкому усилению роли авиации и ВТО всех типов базирования, например, следует сделать вывод о резко возросшей роли средств ПВО-ПРО в будущем даже по сравнению с нынешним периодом. Военная доктрина США и НАТО предполагает обязательное масштабное применение воздушно-космических средств нападения и ВТО всех типов базирования.

Более того, можно допустить, что военные действия НАТО ограничатся в будущем толькомассированными авиационно-ракетнымиударами и присутствием ЧВК – использованиесухопутных сил стран-членов НАТОмаловероятно. Такое развитие эскалации потребует от ОПК России резкого увеличения производства средств ПВО-ПРО, прежде всего, количества ракет ПВО-ПРО.

Это находит понимание руководства страны.В частности, 12 июня 2025 года ВладимирПутин заявил, что новая государственнаяпрограмма вооружений будет направлена наформирование универсальной системыпротивовоздушной обороны, способнойэффективно реагировать на любые угрозы – внезависимости от типа воздушных целей. «Новаягоспрограмма вооружения должна обеспечитьформирование универсальной системыпротивовоздушной обороны, которая способнаработать в любых условиях и обстановке иэффективно поражать средства воздушногонападения, независимо от их вида», – сказал онв ходе совещания по вопросам государственнойпрограммы вооружения.

Однако массированная воздушно-космическая война стран НАТО против России, очевидно, потребует совершенно иных возможностей от российских средств ПВО-ПРО, как минимум, их дополнительного увеличения возможностей в 5-7 раз по сравнению с нынешними объемами производства. Это, однако,  – практически не решаемая задача при нынешних объемах выпуска компонентов ПВО-ПРО, необходимости масштабирования промышленностью России. Причем в самые короткие сроки – 1-2 года. Не секрет, что срок изготовления комплекса ПВО-ПРО – не менее 1 года. Поэтому нужны не только новые объекты, но и станки и другое оборудование, поставки которого занимают в нынешних условиях годы, и, главное, – люди. Всего этого в настоящее время недостаточно. Но, как станкостроение, так и система подготовки кадров в России должны быть быстро восстановлены.

Таким образом, при разработке ГПВ с высокой степенью вероятности можно предположить, что развитие военной эскалации приведет к масштабированию военных действий, прежде всего, отражению ударов массированных воздушно-космических операций с применением самолетов Ф-16, Ф-15, а также Ф-35 и новых средств ВТО – наземных армейских комплексов на суше, хотя их активизация возможна и на Балтике, и на Черном море. Самым опасным может стать переход эскалации на стадию массированного применения странами НАТО ракет «Томагавк» морского базирования большой дальности, которых (по некоторым подсчетам) может быть использовано до 8 тысяч единиц.

С точки зрения военно-технической, опыт СВО стал радикальным инструментом повышения боевой эффективности как ВВСТ, так и в целом эффективности ВС РФ. В частности, с точки зрения развития войск и ВВСТ ПВО, производства вооружения ивоенной техники для Войск ПВО. Ежедневно в 2025 году было известно об уничтожении всреднем более сотни беспилотников ВСУ в день.Считая, что 80% их уничтожается ЗРК, получимпримерный расход до 150 зенитных ракет в деньи это уже на протяжении не одного года. И нашаоборонная промышленность справляется стакими потребностями.

Такое стало возможным благодарямодернизации старых и строительству новыхзаводов. По оценкам западных экспертов, вРоссии ежегодно выпускается несколькополковых комплектов С-400. В 2024 году началипоступать в войска первые ЗРК С-500. Частоможно слышать, что «эффективность ПВОсоставляет 70%», даже 80%. Наши современныеЗРК обеспечивают такие вероятности дляодиночной ракеты по сложной цели(маневрирующей или в помехах) до 0,8-0,95, чтодля очереди из двух даёт 0,96-0,998. Да, не100%, но природу не обманешь. Побеспилотникам вероятность поражения дажеодиночной ракетой будет 0,99. В налетах украинских БПЛА в некоторые дни участвовало более 200 ударных БПЛА и ракет, из которых 98-99% были уничтожены (по признанию С. Собянина,  в Московском регионе – до 99,9%).

Значение кооперации на всех уровнях резко возрастает. Нужны новые партнеры и ускорение развития отношений с традиционными. Резервы у России огромные. Например, сервисный центрпо ремонту средств ПВО, созданный в 2025 годуна территории Республики Беларусь, вближайшие месяцы приступит к обслуживаниюи ремонту принадлежащей Минску техникиПВО в кооперации с российскимипредприятиями. Соответствующий документбыл подписан на днях уполномоченнымипредставителями российского АО «КонцернВКО «Алмаз-Антей» и Министерства обороныРеспублики Беларусь. Контракт заключен врамках соглашения о развитии военно-технического сотрудничества двух государств.

В научных и проектных организациях ужепроисходит переосмысление многихтехнических и тактических концепций.«Беспилотная воздушная война» в Сирии, атакже боевые действия с использованиемавиации, беспилотников и ПВО на Украиненаглядно демонстрируют, что будущиеконфликты между равноправнымипротивниками в любом уголке мира станутбеспилотными и ракетными. Пилотируемаяавиация, скорее всего, будет лишь средствомдоставки ракет к передовой и пусковойплатформой. В то же время ЗРК, РЛС и системыРЭБ будут играть ключевую роль в будущихвойнах, что делает необходимым применениенестандартных подходов к их разработке.Необходимо отметить, что существуетзначительный запас идей и предложений,которые ранее казались абсурдными илинереальными для стратегов всего мира, нотеперь требуют активного внедрения.

Опыт СВО показал, что есть две трудные проблемы этого рода войск: количество ракет и качество и численность личного состава. Неизбежно следует сделать ещё один важный вывод: в будущей ГПВ состав сил ПВО и ВВСТ, особенно ракет ПВО, необходимосущественно увеличивать. Этовысокотехнологичный род вооружённых сил, иподготовка квалифицированных специалистовзанимает много времени. Как и в авиации,желательно иметь по два, как минимум,«экипажа» или сокращённых боевых расчётов(СБР) на каждый ЗРК, что в мирное времястановится серьёзной нагрузкой на бюджет. Нобез этого вряд ли удастся обеспечитьэффективную защиту.

Это необходимо сделать и с учётом плановСША в области ПВО-ПРО, которые становятсяпредметом публичного обсуждения. В течениеследующих трех месяцев армия СШАопубликует свою «Стратегиюпротивовоздушной и противоракетнойобороны (ПРО) 2040», которая будет учитыватьуроки Украины и Ближнего Востока, а такжесмещать акцент на оборону страны, по словамодного из руководителей – трехзвездногогенерала США. «Одним из важныхнаправлений… является реальное осмыслениеуроков, извлеченных из опыта Украины иБлижнего Востока, и их применение кмодернизации нашей ПРО», – заявил главаКомандования космической и противоракетнойобороны армии США генерал-лейтенант Шон Гейни. 

Ш. Гейни и другие руководителивооруженных сил начали работу надобновленной стратегией ПРО ещё приадминистрации Байдена. Однако с тех пор какпрезидент Дональд Трамп в январе вновь занялБелый дом, конфликт на Ближнем Востоке резкообострился, и в политике произошел сдвиг всторону сосредоточения внимания навнутренней обороне в рамках программы«Золотой купол». «В течение следующих трёхмесяцев мы предоставим Стратегию-2040 всемвоенным, – сказал Гейни. – Мы завершили всекадровые вопросы, сейчас завершается набор науровне генералитета… Поэтому мы суверенностью можем представить её начальникуштаба армии и министру армии в течениеследующих нескольких месяцев».

Хотя он не раскрыл весь план, он лишьнамекнул на то, что может находиться внутри.Например, армия США планирует увеличитьструктуру ПРО на 30% в течение следующихвосьми лет. По словам Гейни, это изменениевключает три дополнительных батальона Patriot,пять батальонов системы огневой защиты снепрямой наводкой (IFPC) и семь батарейсистем противодействия беспилотнымлетательным аппаратам (C-UAS). Служба такжеготовится к защите от постоянно меняющегосякомплекса угроз, включая сочетаниебеспилотников и различных типов ракет,которые одновременно запускаются в попыткеподавить оборону и операторов. Он пояснил,что эта задача учитывается в планахИнтегрированной системы боевого управления(IBCS), направленных на разукрупнение боевыхформирований и повышение их выживаемости.

Третья группа факторов, определяющих ГПВ, – национальные ресурсы и масштабирование развития российского ОПК. Опыт СВО, как и любая война, дает свои, порой принципиальные коррективы в военно-техническую и военно-промышленную политику, намеченную и проводившуюся до начала боевых действий. Это – общее положение, которое, естественно, адаптируется к ситуации в случае каждого военного конфликта, а, тем более, полномасштабных военных действий. Оно в полной мере относится ко всем странам и всем армиям – новая большая война неизбежно ведет ксущественным изменениям в оценкеэффективности разных систем ВВСТ и неменее радикальным изменениям в военномискусстве.

При подготовке ГПВ необходимо учитывать как положительный, так и отрицательный опыт применения отдельных видов и систем ВВСТ и военнослужащих, а также тактику. Так, например, по оценкам специалистов, в США и странах НАТО признали переоцененными значение и даже низкую эффективность таких вооружений, как БПЛА «Байрактар», ПТРК «Джевелин», отчасти системы ПРО «Пэтриот», ВТО снарядов «Экскалибр» и «Хаймерс» (эффективность которых в ходе СВО снизилась с 75% до 25%) и др. Иными словами, в 2022-2025 годы на украинском ТВД происходила переоценка боевой эффективности и качества управления имеющихся военных потенциалов.

Во многом похожая ситуация сложилась и в России, где целый ряд систем оказался ниже ожидаемой эффективности. Это необходимо не только для внесения корректив в использование этих систем, но и для переоценки подготовки военнослужащих, которые ими управляют, а также предприятий ОПК, поставляющих эту технику. Так, например, комплекс ЗРК ПВО «Панцирь-С», который, несмотря на масштабную рекламную кампанию в течение многих лет, а также все модификации и многочисленные попытки создать более специализированные системы, оказался в реальности провальным, малоэффективным как в войсках, так и при обороне отдельных объектов. Во многом потому, что он являлся продолжением старой советской концепции систем ПВО, которые не предполагали защиты ни от ВТО, ни БПЛА, ни, тем более, гиперзвука. До начала СВО ОПК России в целом развивался за счет имевшихся ресурсов, практически только советских (хотя некоторые предприятия были созданы заново и модернизированы во втором десятилетии нового века), – НИИ, КБ и производств, которые стали работать максимально интенсивно, и лишь в некоторых случаях создавались новые промышленные объекты и дополнительные мощности по мере появления новых видов и систем ВВСТ (например, БПЛА, РЭБ и др.).

В целом, считается, что последняя ГПВРоссии оказалась во многом «прозорливой» с точки зрения разработки новых систем вооружений. Но не их массового производства и развития военной промышленности. Преждевсего это касается модернизации системы ПВО-ПРО за счет усовершенствования прежних ЗРК и создания новых комплексов и ракет, средикоторых исключительное место по своейэффективности стали занимать ЗРК большойдальности С-400 (в 2024 году стал поступать в войска ЗРК С-500), средней дальности Бук-М3(начал поступать в войска в 2016 году, к 2020году поступило не менее 60 единиц), малойдальности Тор-М2 (в начале 2023 годапоявилась информация о том, что система была«доработана» для более эффективной борьбы сракетами, выпущенными американскойсистемой HIMARS, а в феврале 2024 года сталоизвестно, что Ижевский электромеханическийзавод проведёт новую модернизацию систем «Тор-М2»).

Другой успех – разработка ВТО, прежде всего, дальнобойных гиперзвуковых ракет«Кинжал», «Калибр», «Циркон». Успешно былаиспытана и новейшая баллистическая ракетасредней дальности «Орешник».

Перед началом СВО был взят курс наоперативную модернизацию танков ОБТ Т-90Ми Т-72БМВ. Было радикально пересмотрено иотношение к боевой машине поддержки танков(БМПТ) "Терминатор" (которая шла в основномна экспорт). «Пророчески необходимы» нашимвойскам оказались самоходная артиллерийскаяустановка САУ «Коалиция» и тяжелаяогнеметная система ТОС «Тосочка».

Большой проблемой стало то, что нашипушки и гаубицы серьёзно уступаютсовременным западным артсистемам: все обэтом знают, но стараются не обсуждать. Так, огромные надежды возлагались на самоходнуюартиллерийскую установку 2С35 "Коалиция-СВ", которая должна была быть эффективнее немецких САУ "Панцер" и французских "Цезари", но их производство безнадёжно затянулось. С начало поступления в войска (5января 2024 года ТАСС сообщило, чтороссийские войска получили первые САУ«Коалиция-СВ) до середины 2025 года ихнасчитывается до 12 единиц. Артиллерияоказалась на периферии внимания ифактически стагнировала на уровне 80-хгодов прошлого века.

Ситуация усугублялась другими нашимипросчётами и провалами в подготовке к войне.Например, на момент начала спецоперации ввойсках имелось около десятка РЛСконтрбатарейной борьбы "Зоопарк-1М", тогдакак сами военные оценивали потребность в нихминимум в 120 единиц. У России есть огромнаяпроблема с качеством артиллерии. Она ужепривела к тому, что армия вернула на службураритетные образцы вооружений. В результате,кроме обычного для нас 152-мм калибра, сейчаспо врагу стреляют 130-мм и 122-мм пушки.Последние типы лишь отчасти совместимы побоеприпасам с 122-мм гаубицами. Врага сзакрытых позиций пытаются бить откровеннослабыми для этих целей 100-мм, 115-мм, 125-ммтанковыми снарядами. При этом единственнымэффективным средством контрбатарейнойборьбы у нас остаются немногочисленныекорпусные 203-мм орудия "Пион" и егосовременная модификация "Малка".

Наши эксперты много иронизировали  надтем артиллерийским зоопарком, которыйсобрали ВСУ, над разваливающимсяевропейским старьём и артсистемами,формально выполненными в одном 155-мкалибре, но не совместимыми между собой позарядам и снарядам. Но правда состоит в том,что к четвёртому году войны мы собрали точно такую же «систему» калибров и систем,погрузив, как пишут российские эксперты, «свою артиллерию в ад пересортицы иразунификации».

Как видно, к сожалению, разработчики и исполнители действующей ГПВ допустиликрупные ошибки, множественные опасные проколы в планировании. Нередко очень существенные. Особенно для СВО. В полноймере не были заблаговременно созданы запасыбоеприпасов, ремонтных бригад и техники, полевого обмундирования для войск. Вначальный период СВО особенно остро обнаружилась нехватка ударных беспилотников,средств связи и артиллерийской разведки. На всем протяжении СВО остро ощущался недостаток ракет ПВО и ВТО (ракет «Искандеров», «Кинжалов» и др). К сожалению,прежний опыт реализации ГПВ в России можно охарактеризовать как преимущественнонегативный. Практически все программы,заложенные в ГПВ, были не выполнены, но «прошлая» программа формально действует досих пор. Ее срок завершения – 2027 год.

Важным негативным аспектом прошлой ГПВ стал фактический провал массированного производства широко разрекламированных новейших образцов ВВСТ, которые прошли, как правило, основные стадии НИОКР, испытаний, но так и не стали производиться массово в силу разных причин. Приведем некоторые, наиболее яркие примеры:

– Танк Т-14, который был произведен только в 20 образцах к 2025 году (в 2015-м тогдашнийдиректор УВЗ Олег Сиенко сообщил, что заводполучил заказ на изготовление 2300 Т-14, но в итоге этого не произошло). При этом стоимостьпервых танков «Армата» оценивалась в 400-500миллионов рублей за один экземпляр.

– РСЗО «Торнадо-С» (на вооружение началопоступать с конца 2016 года). В ноябре 2016 г.были проведены испытания на полигонеКапустин Яр, но к 2025 году оставшегося водном дивизионе в количестве 20 штук;

– Истребителей 5-го поколения СУ-57 (на вооружении с 2020 года, произведено порядка 40 шт.) и СУ-75 (существует только в качестве модели);

– МБР «Сармат», размещение которого началось в 2023 году, но количество и число испытательных пусков вызывают сомнение у зарубежных экспертов:

– Гиперзвуковой блок «Авангард». Целесообразность и реализуемость этойпрограммы пока что также вызывает сомнение, хотя с разработкой в США системы ПРО «Золотой купол» её необходимость, возможно, актуализируется;

– Автономный БЭК «Посейдон». Как ипредыдущая программа, целесообразность иреализуемость весьма сомнительна.

– КР с ядерной установкой «Буревестник», о котором крайне мало сведений, за исключением активной кампании на Западе по его дискредитации. Только теперь становитсяпонятно такое «пристальное внимание» именнок этой ракете со стороны западных СМИ инашей «пятой колонны» и явно организованнаякампания по дискредитации. 9М730«Буревестник» – идеальное «оружиесдерживания», противник всегда будет убежден,каковы бы ни были его намерения в отношенииРоссии – «ответка» неотвратима и неизбежна.  

– Боевая машина поддержки танков«Терминатор»: массовое производство так и не пошло. Было продано Казахстану 10 единицБМПТ «Терминатор» по состоянию на 2022 год. По данным на начало 2014 года, в дополнение куже закупленной технике планировалосьосуществлять лицензионную сборку. Запускпроизводства предполагался ещё в 2015 году. Посостоянию на декабрь 2022 года, однако,  процесс так и не начат, хотя принята в Россиина вооружение в 2018 году[. Всего произведено 8 единиц БМПТ «Терминатор» на вооружении на 2024 год. Участвовала в СВО. УничтоженаВСУ 1 ед.

Лучше всего (с точки зрения массового производства для нужд СВО) обстоит дело с системами ПВО-ПРО. Вполне оправданно было разрекламировано, произведено и массированное использование действительно лучших в мире систем ПРО-ПВО Концерна ВКО «Алмаз-Антей»: С-400 и С-300 В, С-350 «Викинг», Бук -3М, ЗРК Тор-2М, наконец, С-500 и ЗРК «Нудоль». Но серьезной проблемой стало производство в достаточном количестве ракет для комплексов ПВО и износ оборудования. Никто не планировал, что ВВСТ будет использоваться так активно более 3-х лет.

Безусловно, эффективным оказалось применение баллистики – «Искандеров М» и КР воздушного и морского базирования, однако, масштабы их применения в ходе СВО требовали значительно большего числа.

Эти и многие другие вопросы обсуждаются так или иначе в открытом режиме ежедневно и не являются секретными не только для нас, но и для ВСУ, поэтому важно, чтобы при подготовке ГПВ они были прокомментированы и уточнены публично. В условиях дефицита бюджета и выбора наиболее эффективных средств и способов вооруженной борьбы подготовка долгосрочной программы вооружений не может избежать обсуждений