Существует ли переселение душ? Действительно ли наши души обладают способностью менять свою телесную оболочку, вселяясь из одного человека в другого? Не знаю.
Но, когда я вспоминаю Иосифа Прута (для родных и друзей просто - Оня), то начинаю думать, что это возможно. Во всяком случае, в характере, стиле, поступках, жизненном пути Они Прута мы находим если не полное совпадение, то несомненное сродство с некоторыми, весьма незаурядными личностями прошлого. Мне, прежде всего, приходит на ум Иосиф Флавий, древнеримский и одновременно иудейский писатель, историк, философ, человек сложной остросюжетной судьбы, о которой проникновенно рассказал Лион Фейхтвангер в романе "Иудейская война". И тут же вспоминается колоритная фигура совсем другой эпохи, но столь же родственная Пруту душой - Сирано де Бержерак, талантливый поэт, находчивый острослов и забияка, при этом трогательный рыцарь по отношению к дамам и верный друг. Далее, говоря о возможных перевоплощениях прутовской души, нельзя не вспомнить Д`Артаньяна или, вернее, неугомонного гасконца, послужившего Александру Дюма прототипом знаменитого мушкетера. Мне хочется упомянуть и загадочного графа Сен-Жермена, о котором мы знаем из "Пиковой дамы", что он "был не трус", когда дело касалось прекрасного пола. Он же, между прочим, знал тайну трех карт, а ведь Оня Прут отлично владел секретом карточных фокусов. Но не буду скрывать, что некоторое сродство душ, как считают иные, можно обнаружить у Они и с неувядаемым фантазером и очаровательным выдумщиком бароном Мюнхгаузеном. Нельзя не упомянуть и
- А не хватит ли этих литературно-исторических реминисценций? - прервет меня нетерпеливый читатель. - Нельзя ли просто и толком рассказать о живом, реальном Оне Пруте, каким вы его лично знали?
Иосиф Леонидович Прут был прежде всего талантливейшим, на редкость разносторонним литератором - беллетристом, драматургом, сценаристом, автором интереснейших исторических повестей и исследований, театральных инсценировок, имевших громкий успех. Достаточно вспомнить такие фильмы, как "Тринадцать", "Моя любовь", "Секретарь райкома, спектакли "Мстислав Удалой", "Милый друг", "Катрин" и другие. Не менее активным, многогранным и вездесущим был Прут и в другой своей ипостаси - общественной деятельности. Без его энергичного участия не обходилось, как правило, ни одно сколько-нибудь значительное мероприятие в Центральном доме работников искусств, в Центральном доме литераторов, в Центральном доме кино, в любом клубе столичной творческой интеллигенции. Отсутствие Прута на собраниях было немыслимо - оно сразу же делало их вялыми и скучными. При этом Прут был желанным гостем не только на торжественных, праздничных, юбилейных вечерах, но и на строго деловых, профессиональных, производственных совещаниях. Слушать его было одно удовольствие. Говорил он ярко, образно, всегда с юмором и, главное, всегда дельно. У него была, между прочим, забавная манера: когда после какой-нибудь его шутки аудитория покатывалась со смеху, он сохранял абсолютно серьезное, чуть-чуть удивленное выражение лица, как бы говорившее: "А что тут, собственно, смешного?"
У Прута был удивительный дар владеть аудиторией, независимо от того, был ли перед ним многолюдный зал или один-единственный собеседник, Знаю по себе: любая встреча с Прутом, пусть самая кратковременная и случайная - на улице, в вестибюле клуба, в метро, - приносила что-то новое, любопытное, забавное и всегда поднимала настроение. Еще бы! У него всегда было, что рассказать, что вспомнить, чем рассмешить или ошеломить. Чего только этот человек не знал, чего только не видел, при чем только не присутствовал. Впрочем, с одной маленькой поправкой - он иногда давал простор своей фантазии, желая развеселить собеседника, если замечал его плохое настроение. Однажды, помню, чем-то озабоченный, я с ним встретился в ЦДЛ.
- Чем вы так расстроены, Боря? - спросил он.
- Есть причины, - неохотно ответил я.
Он внимательно на меня посмотрел.
- А я с банкета в посольстве Ирана, - сказал он. - Между прочим, там у меня за столом был забавный разговор. Я сидел рядом с очень симпатичной дамой из Тегерана. Завязался эдакий светский разговор. Я изо всех сил изображаю из себя джентльмена, чокаюсь с ней элегантно, отставляя мизинец от бокала, между прочим, делаю ей комплимент: "Мадам, наверно, пользуется у себя в стране большим успехом?" И представьте себе, Боря, она мне отвечает, довольно печально: "Нет, вы знаете, я никаким успехом не пользуюсь". Я, Боря, изобразил крайнее удивление: "Что вы, мадам, этого не может быть!" На что она мне так же печально отвечает: "Видите ли, у нас в Иране мужчины любят у женщины большой жопф. А у меня, как видите, нет большой жопф".
Я громко расхохотался, забыв про свое плохое настроение. Прут посмотрел на меня без улыбки и сказал:
- Вот такие нравы, Боря.
Шутники утверждали, что Прут только потому не участвовал во взятии Бастилии, что случайно опоздал родиться к этому событию, а иначе был бы в первом ряду штурмующих парижскую крепость-тюрьму. А брать Зимний дворец в дни Октябрьского переворота пришлось без Иосифа Леонидовича по той уважительной причине, что он был очень занят в другом месте - в составе русского экспедиционного корпуса воевал во Франции под Верденом, за что, кстати, был удостоен воинских наград, и русской, и французской.
Слушая Прута, я никогда не был уверен - где подлинные факты, а где - богатая и веселая фантазия. В нем было причудливое сочетание того и другого. Как-то со мной поделился Леонид Утесов: верить или не верить Оне, когда тот ему рассказал следующее:
Стою я как-то на карауле, проходит группа офицеров. И вдруг один из них кричит мне: "Жозеф! Что ты тут делаешь?" Я вглядываюсь - принц Конде!"
- Как вы думаете? - спрашивает меня Леонид Осипович. - Это может быть? Не врет ли он?
- Не знаю, Леонид Осипович. С Прутом все возможно, - нерешительно ответил я.
И действительно, когда как-то Оня упомянул, что он в приятельских отношениях с дочерью известного греческого миллиардера Онассиса (того самого, который женился на вдове президента Джона Кеннеди Жаклин), я решил, что это чистейшая выдумка. Попросту говоря - вранье. А это оказалось чистейшей правдой. И когда дочь Онассиса приехала в Москву, чтобы выйти замуж за некоего полюбившегося ей советского гражданина, то Оня Прут, как ближайший друг, был свидетелем при регистрации брака, что стало тогда в Москве злобой дня.
Надо к этому добавить, что соответствуют действительности и военные эпизоды биографии Прута. Оня навоевался вдосталь - и в Гражданскую войну, в Первой Конной армии Буденного, и в Великую Отечественную, протопав нелегкими фронтовыми дорогами от Москвы до Праги, вернувшись домой с боевыми орденами и медалью "За отвагу".
Оню Прута окружала какая-то особая аура общительности и дружеского контакта с людьми, живого, непринужденного, веселого. Интересно, что эта добрая аура способна была проявить себя заочно, без присутствия самого Прута. Происходило это, примерно, так: идет вялая скучная беседа между двумя малознакомыми собеседниками. Но вот один из них случайно вспоминает какую-то шутку или анекдот Прута.
- Как?! - взвизгивает другой. - Вы знаете Оню Прута?!
- А кто же его не знает? - удивляется первый.
И вот уже скуки, как не бывало. Лица засветились улыбками и собеседники, перебивая друг друга, вспоминают различные прутовские байки, реплики, анекдоты, "случаи из жизни".
- А это вы знаете? - спрашивает кто-нибудь из них. - Председатель Дома кино Пырьев очень строго следил, чтобы на киносеансы проходили только члены Дома. Он сам становился у входа и требовал предъявления членских билетов. К двери подходит Прут. "Член Дома?" - строго спрашивает Пырьев. "Нет, с собой", - невозмутимо отвечает Оня. Общий хохот, и сконфуженный Пырьев куда-то исчезает.
Собеседники разражаются веселым смехом. Сам того не зная, Оня Прут объединил и подружил их своей веселой аурой.
Мы были с Прутом почти ровесники - разницу в возрасте составляли всего три месяца. При этом "в пользу" Прута - он был моложе. А ушел он из жизни тоже необычно, по-прутовски - сразу после яркого, интересного выступления на совещании писателей, пишущих на темы о пограничниках, созванном по его же замыслу в городе-герое Бресте.
Кто знает? Может быть, его мятежной душе предстоят новые перевоплощения. Но для нас, современников его и друзей, он навсегда останется все тем же неугомонным, кипучим, добрым, веселым и уникальным Оней Прутом.
Борис Ефимов, Виктор Фрадкин
31.05.2005
http://1001.vdv.ru/
