Опыт стратегической национальной обороны М.И. Кутузова, И.Ф. Паскевича, И.В Сталина и современная стратегия России

Существующая стратегия России и политика В.В. Путина не может быть понята вне широкого исторического контекста. С близкого расстояния её не разглядишь.  И, главное, не  поймешь, обнаружив только многие мелкие и второстепенные детали, прежде всего, негативные, и ошибки. Таких исследований и анализов появилось уже немало в последние годы. Суть их сводится к тому, что стратегия России с начала СВО в феврале 2022 года ошибочна и не эффективна потому, что множество допущенных ошибок и просчетов перечёркивают изначальный замысел возвращения русских исторических регионов.

В действительности, на мой взгляд, эта (вполне оправданная порой и заслуженная) критика направлена не на анализ собственно национальной стратегии России, а на тактические и даже оперативные ошибки, иногда преступления отдельных исполнителей, которые требуют, безусловно, внимательного анализа и наказания виновных. Между тем, собственно о национальной стратегии России говорится мало.

Для того, чтобы адекватно оценить современную политику и стратегию России, необходимо рассмотреть её в более широком историческом, цивилизационном  и геополитическом контексте потому, что нынешняя стратегия является только частью (причём не самой главной) долгосрочной стратегии В.В.Путина. Собственно В.В. Путин не раз достаточно подробно это и пытался сделать в своих выступлениях и статьях, которые, однако, не были восприняты в качестве стратегических установок. Во всяком случае в России.

Истоки этой национальной стратегии России нужно отнести к 70-м годам прошлого века, когда СССР и созданная им система стала отставать (постепенно и не всегда заметно) в своем развитии от наиболее передовых в технологичевском и социальном плане стран Запада и Японии, в которых в 70- и 80- годы сложились уникальные комфортные условия для развития. Надо отметить, что с тех пор эти условия на Западе постоянно ухудшались – практически никто в США или Европе сегодня не живёт на уровне тех десятилетий. 

Для СССР это послужило серьёзным вызовом, хотя темпы развития экономики и социальной области были очень высоки. Надо признать, что те достижения не были адекватно оценены и становятся заметны только сегодня в России. Появился массовый критический поток в адрес социализма и его руководителей, который происходил из сравнения уровней жизней в СССР и на Западе: состояние Запада оптимистически переоценивалось, а состояние общества и экономики СССР и стран социализма пессимистически недооценивалось. Правящие круги СССР не смогли заметно изменить это соотношении. Нараставший кризис СССР и мировой системы социализма не удалось остановить, что привело в итоге к развалу не только Социалистического содружества, но и СССР. 

Затем, при М.С. Горбачёве и Б.Н. Ельцине, произошло  последующее «добивание» России, которое  отбросило наше страну к концу 90-х годов к эпохе Алексея Михайловича, причём было очевидно, что Запад на этом не остановится, хотя Россия потеряла до 60% ВВП и более 80% ОПК.  Его конечная цель – развал и раздел России или «стратегическое поражение». 

В таком состоянии России к власти был приведён В.В. Путин, который начал осторожно, «по крупицам» восстанавливать страну и е суверенитет. Надо признать, что ресурсов в то время у нового президента практически не было: власть во многом оставалась у прежней элиты, административные и финансовые возможности распылены по разным элитным группировкам – олигархам, сенаторам, зарубежным агентам.

Перед ним был стратегический выбор, который являлся бы выбором долгосрочной принципиальной стратегии: сохранить сложившуюся систему отношений России с Западом, постепенно доведя  её до «логического конца»  - полного уничтожения России, - либо попытаться остановить и постепенно повернуть вспять этот процесс. Первое можно было бы совершить, сохранив по сути дела систему власти и деградирование страны, второе – только изменив её общую национальную стратегию – не только геополитическую, но и экономическую, и культурно-образовательную, - что можно было бы реализовать на протяжении, как минимум, нескольких десятилетий. Исторически, вернуть Россию в состояние суверенного государства, исправив фундаментальные преступления прошлых десятилетий, можно было бы только в течение некого исторического периода, который очевидно занимает также несколько десятилетий.

С точки зрения внутренней политики такая перспектива, очевидно, была бы не приемлема для части населения потому, что требовала жертв от нынешнего поколения и, возможно, их детей. Надо признать существование главной проблемы современной России, которая прямо влияет на её стратегию: большинство нации не верит правящей элите и руководству страны, которое разрушало государство и обкрадывало граждан все современные десятилетия. Произошел колоссальный разрыв между правящей элитой и населением, которое стало игнорировать всю систему национальных и государственных ценностей, как и само государство. Интересы семьи, личности, выживания стали приоритетными и даже единственными, а патриотизм (даже поддерживаемый властью в последние годы) не вернул доверия к государству.

Во многом это отношение стало доминирующим и при начале СВО, когда страна разделилась на два лагеря – противников и сторонников  военных действий.

С точки зрения внешней политики, такая перспектива не устраивала в мире практически никого. Западные (и не только) государства рассматривали Россию как владельца огромных активов, которые можно приватизировать в своих интересах. Это означало, что у В.В.Путина практически не было серьезных союзников ни внутри страны, ни за рубежом.

Выбор долгосрочной и тяжелой для нынешнего поколения стратегии -  была историческая задача и В.В.Путин не спешил говорить об этом публично, понимая, что встретит масштабное сопротивление. Это, кстати,  не повлияло на политику Запада, который практически сразу увидел такую реальную опасность, назвав В.В.Путина «реваншистом» и «оппортунистом» уже в нормативных документах первого и второго десятилетия 21 века при Д. Буше, Б. Обаме.

Очевидно, что второй выбор не мог быть в принципе реализован в короткие сроки. Это была историческая и геополитическая задача, которая усложнялась тем, что внешние условия – «коллективный Запад» - препятствовал этому откровенно и настойчиво. Соотношение сил было примерно 15-20 к 1 в пользу Запада, но В.В. Путин выбрал второй, «исторический» путь, повторив исторический выбор московских князей и царей (от Даниила Московского до Ивана III), которым потребовалось 200 лет, чтобы воссоздать основы русского государства к XV веку. Это надо иметь в виду, когда сегодня говорят о политике В.В. Путина и СВО.

Исторически у России (Владимиро - Суздальского и Московского государства) был опыт воссоздания централизованного государства после его развала в XII веке. Не случайно Великий (киевский) князь Андрей Боголюбский перенес столицу во Владимир, а Киев разорил дотла ещё до нашествия Батыя. Кстати, августовское (2023 года) нападение ВСУ на Курскую область происходило по тем же маршрутам через Суджу, по которым на Москву нападали гетман Скоропадский (именем которого был назван флагман ВСУ потопленный в 2022 году) и поляки. Иными словами, история и традиция восстановления Русского государства насчитывает столетия и удивительно характерна для современности.

Как и традиция военного сопротивления захватчикам, которая однозначно свидетельствует на протяжении всей военной истории в пользу удивительной стойкости русских войск в обороне. Не случайно войны с объединенной Европой, которые начинали Наполеон и Гитлер, носили характер стратегической обороны. 

В.В. Путину не оставалось выбора при принятии  долгосрочной национальной стратегии исходить из исторической практики – осторожного и не всегда популярного поведения, за которое критиковали многих политических и военных руководителей России – от Александра Невского и Ивана III до М.И. Кутузова, И.Ф Паскевича и И.В. Сталина.

Стратегически, В.В. Путину предстояло (и предстоит в настоящее время) решить одновременно два комплекса задач – внутриполитических и внешнеполитических – обеспечения военной безопасности и социально-экономического развития, которые совпадали в нескольких важнейших «точках», в частности, укрепления (по сути возвращения) суверенитета и национальной идентичности.. Соответственно нужна была такая же национальная стратегия, сочетающая продвижение во внутренней политике и внешнеполитическое противоборство с нарастающей агрессией Запада.  При том, что угроза начала масштабной войны против России Западом была не просто реалистичной но и неизбежной. В представлении правящих кругов США эта война против России, обладающей мощным потенциалом СНВ и ТЯО, могла быть только:

- гибридной, силовой, где собственно военные средства применяются только «по доверенности», лучше всего даже не формальными союзниками, но в крайнем случае – лимитрофами (странами Балтии, Украиной, Польшей и другими восточноевропейскими государствами;

- прямое участи США должно быть максимально минимизировано, исключая,  в любом случае территорию собственно США, повышая уровень эскалации, который постепенно преодолевает все границы прямого участия Вашингтона.

Для В.В. Путина, таким образом, оставалась очень узкая возможность оказаться не втянутым в масштабную войну до определенного времени, пока не будут решены многие, в том числе внутриполитические вопросы. Не случайно, например, совпадение по времени в июле 2026 года решений вопроса о военной безопасности с решением об обязательном вводе в учебные планы новых гуманитарных дисциплин, которое станет дальнейшим шагом по пути укрепления национальной идентичности.

Это в целом универсальная задача современности для всех государств, если они хотят сохранить суверенитет и идентичность, но особенно важная для России, которая исторически и геополитически является не просто государством и нацией, но цивилизацией. Таким образом, успех современной политической и военной стратегии государства, как представляется, – является результатом органического сочетаниядолгосрочного стратегического планирования и предоставления достаточной степени свободы действий основных политических, дипломатических и военных исполнителей.  Именно так была сконструирована Стратегия национальной безопасности России, которую В.В. Путин утвердил в июле 2021 года. Другими словами, решение об открытом противоборстве с Западом было принято до начала СВО.

Эту стратегию России В.В.Путину предстояло реализовывать при постоянно усиливающемся силовом давлении, т.е. при принятии такого решения отчётливо понималось, что внешние условия для реализации этой стратегии России будут постоянно ухудшаться. Политика силы Запада в отношении России никогда не прекращалась – ни в период разрядки, ни при «новом мышлении» М.С.Горбачёва. США всегда совмещали переговоры (или их имитацию) с силовым давлением, что в понимании политиков СССР и России трудно совмещалось.

Существует мнение, что Д. Трамп нарушил эту закономерность. На самом деле он последовательно и настойчиво реализовывал политику силы США, которая стала абсолютной нормой после Второй Мировой войны, но в отличие от других президентов США делал это открыто, даже демонстративно. С момента возвращения на пост президента в 2025 году Дональд Трамп не только превратил американскую мощь в зрелище — нанося удары по предполагаемым наркоторговцам в Карибском бассейне, похитив президента Венесуэлы Николаса Мадуро, бомбя Иран и даже угрожая суверенитету союзников, — но и сделал её принципом (откровенным – я бы сказал). Трамп назвал захват Мадуро подтверждением «железных законов, которые всегда определяли мировую власть» - Утверждает авторитетный журнал «Форин Аффеарс», а войну с Ираном – демонстрацией американской военной мощи.

Эта демонстрация показала, что Ирану действительно пришлось трудно: были убиты 40 руководителей политических, военных и разведывательных ведомств, десяток ученых, в том числе ядерщиков, и почти 3,5 тыс. военных и гражданских лиц, еще 26,5 тыс. получили ранения. По данным западных информагентств, на территории Ирана были поражены 13 тыс. целей – свыше 7,6 тыс. зданий, 50 военных баз, 120 мест исторического наследия и 70 объектов гражданской инфраструктуры.

Ответными ударами по военным объектам США в странах Персидского залива были убиты 28 человек, десятки получили ранения. В Израиле, по данным арабских СМИ, погибшими значатся 26 человек, почти 8 тыс. ранеными. Американцы, по официальным данным, потеряли убитыми 13 солдат, 381 получил ранения. Печально, но на фоне кампаний других президентов США потери не слишком впечатляющие.

Надо признать, что  силовая политика Д. Трампа стала публичной демонстрацией возможностей его внешней политики. В том числе и по отношению к России, где некоторые ещё испытывают иллюзии в отношении США. Ориентация в силовой политике на потенциально неограниченное использование военной мощи стало для Д. Трампа универсальным политико-психологическим принципом и инструментом не только в отношении оппонентов – Ирана и России, но и потенциальных врагов и даже союзников. Не случайно на саммите НАТО в июле 2026 года Д. Трамп вновь поднял вопрос о Гренландии.

        При этом, решающее значение в современной войне и стратегии приобрели новейшие информационные технологии и системы боевого управления, связи и разведки, а также ИИ и большие базы данных информации. Главные особенности, которые определяют современную военную мощь, отчётливо учитываются США. Как суммировал эти представления американский эксперт:

    - Современная война будет в значительной степени опираться на данные и технологии искусственного интеллекта.

     - Оборонные компании соревнуются в разработке средств поддержки принятия решений в боевых условиях на основе искусственного интеллекта.

      - Развертываемые центры обработки данных имеют решающее значение для обработки данных на передовой.

       - Искусственный интеллект может помочь войскам принимать решения за доли секунды.

Работа с огромными массивами данных будет определять современную войну так же сильно, как и сражения с противником. В оборонной промышленности компании ведут ожесточенную конкуренцию за создание передовых инструментов, призванных обеспечить безопасные средства принятия решений и связи на основе искусственного интеллекта для использования в боевых действиях. Цель состоит в том, чтобы помочь американским военнослужащим получить доступ, понять и использовать огромные массивы данных, необходимые для навигации в сложном пространстве боевых действий XXI века.

Конфликт между США и Ираном, а также война между Россией и Украиной послужили не просто полигоном для испытаний самых передовых видов оружия, когда-либо созданных США, включая военные приложения на основе искусственного интеллекта, но и демонстрацией России и Китаю новых военных возможностей. Этот факт имеет принципиальное значение для будущей стратегии России и Китая, которые начали активизировать сотрудничество в области систем боевого управления, связи и разведки более активно в последние годы.

      Захват президента Венесуэлы – яркий пример того, как политическое решение Д. Трампа было реализовано конкретными исполнителями из разведки и разных видов войск США. Именно это мы видим в поведении Д. Трампа,  где последовательная политическая стратегия сочетается с постоянными и иногда необъяснимыми противоречивыми экспромтами президента США, но, одновременно, вполне  самостоятельными действиями военачальников, которые выбирают время, силы, средства и способы ведения вооруженной борьбы.

         Естественно, что это встречает сопротивление со стороны союзников по НАТО. В последнее время Европейская комиссия занимается как раз централизацией власти в ЕС и созданием собственных военных органов. В январе было предложено создать единую армию Евросоюза из 100 тыс. солдат, которая бы подчинялась наднациональному органу — Европейскому совету безопасности. Затем глава евродипломатии Кая Каллас призвала к срочному созданию независимых от США европейских военных сил. Задумались в Брюсселе и над запуском собственной разведывательной службы (хотя первый Комитет разведки ЕС появился уже несколько десятилетий назад). Решения саммита НАТО в июле 2026 года – конкретные военно-экономические решения о кооперации США и стран ЕС. Брюссель запустил сразу несколько финансовых программ по перевооружению. По плану «Готовность 2030» ЕС хочет потратить €800 млрд на укрепление своего военного потенциала и развитие оборонной промышленности. С помощью программы SAFE планируется предоставлять льготные кредиты и гарантии странам-членам для срочной модернизации армий. Государства Евросоюза должны потратить €6,8 трлн. на вооружения к концу 2035 года, если выполнят свои обязательства по увеличению военных расходов до 5% ВВП, т.е. завершить подготовку к войне