Политика должна выбрать удобный момент для начала войны
Евгений Мартынов, русский военный теоретик
Развитие международной и военно-политической обстановки (МО-ВПО) на определенном этапе переходит, как правило, из обычной стадии силового противоборства государств в военно-силовое, а затем в войну, когда начинают использоваться новые средства и способы ведения военных силовых действий. Иными словами, когда одна из противоборствующих сторон считает, что у неё появились более оптимистические военно-силовые перспективы для достижения политического результата. Или, как минимум, для того, чтобы предотвратить такой качественный переход и изменение в соотношении сил со стороны противника. Гитлер в 1939 году начал войну с Польшей, чтобы изменить соотношение сил в будущей войне с Францией и Англией. Ему удалось разгромить своих противников поодиночке на континенте, сконцентрировав внимание на войне с островной Великобританией её империей.
Нападение на СССР в июне 1941 года, отсроченное из-за войны в Югославии, также стало упреждающим ударом по противнику, который стремительно завершал реорганизацию и переоснащение своих вооруженных сил. Не случайно И. Сталин стремился максимально долго выиграть эти месяцы, что ему удалось только отчасти.
Войны США в ХХ веке во многом были войнами превосходства ВС в авиации (начиная с высадки в Нормандии и войны в Корее и Вьетнаме), когда сухопутные силы втягивались после нанесения решительных и массированных ударов авиации. Иран – классический пример, когда интервенция десанта пока что не произошла, а ССО используются в косвенной, не прямой форме.
СВО России также была иллюстрацией таких вынужденных действий, которые потребовались для того, чтобы предотвратить (как теперь уже стало известно официально) размещение войск НАТО, прежде всего, ударных высокоточных средств вблизи центральных районов России. Главная военно-политическая задача ВС РФ заключалась в обеспечение военной безопасности промышленных районов европейской части страны, а выбор начала СВО был во многом обусловлен вынужденными обстоятельствами именно вероятного военного противоборства с ВСУ и их союзниками, которые могли упреждающим ударом в короткие сроки разгромить корпуса ЛНДР. Напомню, что попытка МИД России в декабре 2021 года предотвратить такие решения политико-дипломатическими средствами провалилась.
Таким образом, ВПО в 2014-2022 годы развивалась по военно-силовому сценарию, запланированному США, который предполагал эскалацию силового давления и достижения необходимых политических результатов без прямого применения военной силы до определенного времени и вероятный активный переход к варианту прямого применения силы против корпусов ЛНР и ДНР с целью их быстрого разгрома. По аналогии с военными действиями США против Ирана, которые предполагали усиление санкционного и политико-дипломатического давления, затем – использование союзника (Израиля) в качестве непосредственного силового инструмента, постепенное наращивание авиационно-ракетных ударов США и демонстрацию готовности применения военной силы, которая периодически сопровождается прямыми угрозами.
Эта классическая схема эскалации была нарушена началом СВО, которую, однако, пришлось готовить «в спешном порядке» потому, что:
- Россия вела переговоры в Минске и надеялась (вероятно, опираясь на некие обещания) в очередной раз умиротворить Запад;
- не планировала развитие эскалации в военную стадию с Западом;
- не готовилась к военному и прямому противоборству, полагая, что ВСУ будут не способны организовать мощную оборону;
- планировала на повторение «Крымского сценария» перехода под контроль России регионов и поддержку оппозиции;
- правящая элита России больше всего боялась «выпадения» из системы взаимоотношений с Европой и США.
Эти обстоятельства привели к тому, что стратегическое планирование СВО в России практически отсутствовало, а первый этап операции оказался фактически не подготовленным экспромтом. Но не только – надо признать, что все остальные институты и органы государства оказались не подготовленными: Цетробанк, Минфин, Минобр, но особенно средства массовой информации. Главный вывод заключается в том, что стратегический прогноз развития МО-ВПО в мире и на Украине отсутствовал, как и все основные элементы стратегического планирования, но особенно связанные с институтами государственного управления.
В стратегическом планировании исключительное значение выполняет прогноз принятия политического решения о начале силовой и особенно военной операции. Это было очевидным еще в годы Второй Мировой войны, когда военно-воздушное и бронетанковое нападение уже в первые часы во многом предопределяло исход войны. Ситуация повторялась позже во Вьетнаме и Югославии. Поэтому прогноз перехода к прямым военным действиям чрезвычайно важен. Как правило, этот происходит постепенно, поэтапно, но всегда ….неожиданно. Поэтому очень важно не пропустить время, когда произойдет переход через такую (часто условную) границу. Прежде всего, потому, что требуется время и другие ресурсы для адекватной подготовки к противодействию. Решающая роль здесь принадлежит политическому решению, или (как сказал Е.И. Мартынов) «выбору удобного момента для начала войны».
Это решение нередко бывает вынужденным (как для России вступление в Первую Мировую войну или начало СВО), но всегда ожидаемым, т.е. прогнозируемым. В практике принятия решений США президент страны принимает принципиальное решение о начале военных действия, оставляя военным руководителям время для подготовки оперативных планов и выбора конкретного времени, сроков и средств нападения. Это означает, что прогноз подобной стратегии не только возможен, но и практически необходим. Проблемка, однако, в том, желает ли правящая элита адекватно отнестись к такому прогнозу. В 1990 году, например, я предложил руководству ЦК КПСС подобный прогноз развития политики и США, в котором была описана стратегия страны в отношении СССР, в частности, поэтапного развала ОВД, СЭВ и СССР, но этот прогноз встретил крайне негативный отклик, а для меня имел отрицательные последствия.
Во многом такой прогноз зависит от умения разведки и аналитических способностей штабов, т.е. от субъективных факторов. Но очень важную, даже решающую роль, играет готовность правящей элиты воспринимать реалии – политические и военные,- а не только поступающую (даже самую точную) информацию. Так, например, в Концепции национальной безопасности 1997 года внешняя опасность России фактически исключалась. Соответственно и стратегическое планирование было ориентировано (точнее – дезориентировано) полностью в этом направлении. Странным образом, но такое отношение сохранялось вплоть до 2014 года.
С точки зрения краткосрочного прогноза стратегии США, важно понимать (что иногда очень трудно из-за инерции мышления), что внастоящее время происходит радикальное изменение в правилах и средствах формирования МО и ВПО, которыепревращаются в политику фактически откровенно русофобского геноцида, исключающую принципиально сотрудничество и компромиссы, эти нормы и правила. Ожидать, что США вернутся к соблюдению норм и правил, каким-либо образом мешающим им реализовывать свою стратегию, наивно. Тем более, наивно апеллировать к таким нормам и правилам, что в действительности имеет сильные негативные последствия:
- уступает инициативу противнику;
- создаёт иллюзии у сторонников в возможности не силовых действий;
- ослабляет внешнеполитические позиции страны, за поведением и реакцией которой внимательно наблюдают как противники, так и потенциальные союзники;
- дезориентирует собственную правящую элиту и общество.
Так, «новый этап» во взаимоотношениях с США, начавшийся, как считается, осенью 2025 года, в действительности был обусловлен не изменением стратегии, а частными интересами Д. Трампа, которому потребовалось время для перераспределения ресурсов (в том числе потраченных военно-технических средств). Собственно никаких иных подвижек со стороны США и не было ни в отношениях с Россией, ни в области возможного сотрудничества в других областях. Стратегия США в долгосрочном плане осталась прежней, а тактические приёмы только подтвердили её характер.
Эти символические изменения не имеют ничего общего с прежними изменениями в МО и ВПО, тем более такими радикальными, как после Второй мировой войны. Это – цивилизационное и бескомпромиссное наступление Запада, имеющее своей конечной целью в итоге уничтожение российской нации, а не только государства. Очевидно, что такая конечная цель в отношении огромной державы, обладающей ЯО, нереализуема, поэтому на современном этапе (временно) она формулируется как силовое принуждение России к отказу от попыток «нарушить нормы и правила США, существующие в мире»,отказавшись от «ревизионизма», т.е. попыток восстановления России и ее суверенитета не только с точки зрения влияния в мире, но и как наследника СССР и империи. В такой стратегии тактически, до нескольких лет, Украина выступает всего лишь одним из инструментов военно-силовой политики США.
Таким образом, надо притзнатьь, что достаточно точный анализ и прогноз развития ВПО и стратегии США в краткосрочной перспективе возможен. Это доказано тем, что не только в 2012-2014 годах, но и в 2022-2025 годах в России Центр военно-политических исследований позволил сделать достаточно точный прогноз развития как базового сценария развития ВПО в предыдущие годы, так и развития конкретного варианта сценария и стратегии США, и их союзников на будущее. В одной из работ ЦВПИ и автора начала 2024 года о стратегии США, например, говорилось: «В настоящее время происходит быстрая корректировка и развитие военной стратегии США, которая навязывается Украине на 2024 год, которая, в частности, выражалась в том, что в будущем произойдет:
– переход ВСУ и Запада в целом к стратегической обороне уже до конца 2024 года;
– максимальное использование ВСУ и странами ЕС собственных ресурсов и сокращение ресурсов США;
– нанесение высокоточных ракетных ударов на большие расстояния (включая территорию России) и ещё большую активизацию масштабной террористической деятельности».
Этот прогноз практически полностью подтвердился в 2024-2026 годах, что во многом предполагает его сохранение на перспективу до 2027 года. Это не просто инерционный прогноз, любой прогноз – во многом продолжение уже существующих тенденций, уточненный новыми особенностями, - но есть и новые подтверждающие прогноз «обстоятельства», которые, как показывает история, часто имеют важное значение, хотя и не меняют принципиальной тенденции.
На принципиальной схеме развития сценариев МО-ВПО-СО и их вариантов в 2023 году эта логика на 2023-2024 годы и на краткосрочную перспективу выглядела следующим образом. Рассмотрим его еще раз потому, что он имеет принципиальное значение и сегодня. С точки зрения долгосрочной стратегии США в мире при Д. Трампе мало что изменилось. Как видно из рисунка, в его центре находится прямоугольник (обозначенный цифрой №2), представляющий базовый сценарий развития ВПО и современной стратегии США и их союзников, названный «Эскалация военно-силового противоборства». Это сценарий вытекал из единственного реально развивавшегося базового сценария МО («Сценария № 2») «Военно-силового противоборства», который стал доминирующим уже в самом начале нового века, и не оставлял реальных надежд на относительно честное, компромиссное и взаимовыгодное развитие России в мире со странами Запада. Это – базовый сценарий развития МО, из которого непосредственно вытекал наиболее вероятный сценарий ВПО.
Стратегическая цель США – сохранение контроля над развитием МО-ВПО в мире в меняющихся условиях – остается. К сожалению, в СССР и России длительное время считалось, что такое мирное сосуществование, даже партнерство, не просто возможно, но (почему-то) даже неизбежно. Актуальность проблемы в том, что значительная часть российской правящей элиты так и считает по-прежнему, что накладывает серьезный отпечаток на перспективу реальной оценки не только МО-ВПО, но и СВО в настоящее время.
В этом прогнозе 2023 года говорилось о том, что: «В 2024 году этот базовый сценарий развития ВПО, вероятно, будет реализовываться в одном-двух (из 3-х возможных) своих вариантов». Считалось, например, что «Наиболее вероятно – в «Варианте № 2», который, в свою очередь предполагает свою конкретизацию в формировании нескольких стратегических обстановок (СО) в мире и на украинском ТВД». Например, на севере, вокруг Харькова, в центре – Донбасский район, в Запорожье и в районе Херсона, Николаева, а также других регионах постсоветского пространства – Закавказья, Казахстане и Средней Азии - и на Ближнем Востоке (события в Закавказье и в Сирии, а позже и в Палестине, и в Иране это подтвердили).
Кроме того, предполагалось, что будут поставки и применение КР большой дальности и самолетов F-16, что позже полностью подтвердилось уже до конца 2025 года (исключая пока что размещение только БРСД и КР «Томагавк»). Надо признать, таким образом, что сделанный 2 года назад прогноз почти полностью подтвердился, включая все особенности «Варианта №2», в том числе поставки ВТО. Можно оценить вероятность прогноза сценария развития ВПО близко к 95%.
Во многом современный прогноз развития МО-ВПО и стратегии США и других западных государств неизбежно является продолжением предыдущего. Если игнорировать излишнюю оптимистичность политико-дипломатической риторики и традиционную для США и их союзников дипломатическую практику стратегической дезинформации и СМИ, но опираться только на логику развития событий и реальную военную политику США, то, исходя из существующего на середину 2026 года мировых тенденций развития ВПО и базового сценария на 2026 год, можно прогнозировать дальнейшее развитие сценария военно-силовой эскалации, а именно как более детальную и масштабную конкретизациюосновных силовых тенденций базового сценария 2024-2025 годов уже в отдельных регионах, причём не только на постсоветском пространстве, но и внутри России. Иными словами, базовый сценарий развития ВПО и стратегии США предполагает военную и силовую эскалацию не только против России и на Украине, но и в нескольких регионах мира.
Соответственно, что признать такие радикальные изменения, их выход за рамки любых правил для многих политиков и экспертов психологически трудно. Для многих в правящей элите России даже невозможно.
Естественно, что переговоры в рамках такой стратегии могут иметь только вспомогательную, отвлекающую и дезориентирующую роль. Надеяться на то, что могут быть достигнуты компромиссы, удовлетворяющие Россию, – наивно. Это могут быть только временные соглашения, как Минск-1 и Минск-2, работающие де-факто в дополнение к военно-силовым мерам против России. Или как вариант «Стамбульских договоренностей» – предложения Д. Трампа из 28 пунктов – промежуточный, призванный не допустить военного и экономического поражения Украины. Такое поражение наносило бы принципиальный удар по глобальной политике США и стран ЕС по сохранению своего контроля в мире, в которой война на Украине играет второстепенную роль. И личное поражение Д. Трампа.
Реальное (окончательное) политическое урегулирование может быть только после нанесения в том или ином виде поражения (не обязательно военного) Западу, как это бывало при войнах с прежними западными коалиции – Польши, Наполеона, Гитлера, и в холодной войне с США, где компромиссы и успешные договоренности становились исключительно результатом победы России и СССР в военно-силовом противоборстве (как, например, соглашения ОСВ-1, ОСВ-2 и Договор по ПРО). В нынешних условиях говорить о таком (окончательном) поражении Запада по разным причинам пока что нереально.
Промежуточные договоренности, как временные соглашения,- возможны, но применительно к частным случаям современных отношений между государствами, а не на глобальном экзистенциально-цивилизационном уровне противоборства между центрами силы, изначально предполагающем доминирование одной цивилизации, одних «норм и правил» над другими.
В отношениях между отдельными современными государствами это означает выход на «промежуточный» уровень противоборства, допускающий только временные соглашения и компромиссы, но именно временные, промежуточные, а не окончательные. Это означает, что каждый раз главная стратегическая цель – контроль над политикой и ресурсами нашей страны, предполагающий ее десуверенизацию и (в конечном счете) распад, остается по-прежнему главной стратегической и цивилизационной целью Запада.
В истории подобная ситуация встречалась не раз. Так было, например, в итоге после «Крымской войны» в XIX веке, когда Россия проиграла войну в Севастополе, но не на всех ТВД западным странам. Примечательно, что коалиция западных стран (Англии, Франции и Турции) была в этом случае фактически поддержана («партнерами» России) Австро-Венгрией и Пруссией. Фактически это же повторилось и в настоящее время, когда партнеры России по БРИКС – Китай и Индия – выступили не на стороне России.
С точки зрения этих временных целей США и Запада против России можно говорить только о незначительных, тактических изменениях в западной стратегии в отношении российского государства. Надеяться на то, что такие соглашения примут долгосрочный характер, во-первых, бессмысленно и опасно с точки зрения сохранения внутриполитической стабильности, во-вторых, демобилизуют нацию, в-третьих, могут быть только краткосрочными.
Формирование МО-ВПО в мире происходит не только под влиянием Запада. Это также означает и растущее российское влияние на формирование МО и ВПО в мире, которое можно назвать в 2025-2026 годы не только самым сильным (если говорить вообще овлиянии каких-либо государств,противодействующих Западу), но и «по факту» наиболее приоритетным реальным объектомсиловой политики Запада в ближайшие годы: ни Китай, ни КНДР, ни Индия, ни Иран, ни какая-то другая страна в ближайшие 5-7 лет не составят для США «прямой и непосредственной угрозы» (как признавалось не раз в документах США).
Нарастание силового противоборства между разными центрами силы в мире неизбежно, но пока что только Россия может бросить откровенный вызов и ответить военной силой на военно-силовое давление США. В этом проявляется мощь современного влияния России в мире. Ликвидация этого влияния и является главным объектом воздействия со стороны США и их союзников.
На Западе понимают, что нанесение военного поражения ядерной державе, которой является Россия, крайне рискованный проект, поэтому считается, что такое поражение может быть достигнуто в результате политики «силового принуждения», когда произойдетвнутриполитическая дестабилизация России,которая будет использована в итоге для внешнеполитического ослабления и десуверенизации России.
Эта главная особенность современнойзападной стратегии предполагает, с одной стороны, эскалацию силового давления, а с другой – баланс между силовыми и военными средствами политики, который исключает неконтролируемую (а, значит, крайне опасную) военно-стратегическую эскалацию. Тем не менее, наиболее обоснованным вариантом оценки современной политики можно считать следующий: в настоящее время и на ближайшую перспективу (до 3-5 лет) в США и странах-союзницах приоритетными остаются силовые (но не всегда военные) средства политики, которые фактически ставят Россию перед выбором:
- либо продолжение политики силового противоборства и противодействия эскалации Запада (которой нам недвусмысленно угрожают), неизбежно требующей милитаризации страны выше «допустимых» на сегодня 8% затрат ВВП (что ведет к потере не только темпов, но и достигнутого к 2025 году небольшого уровня социального благополучия граждан в России);
- либо отказу от нынешнего суверенного курса сопротивления в пользу признания права Запада на сохранение им политики формирования выгодных ему «норм и правил». Более того, согласия на «нанесение стратегического поражения России». Не случайно В.В. Путин в ноябре 2025 года заявил, что «Все чаще и чаще за границей ведут речь о некой «деколонизации» России. А по сути – расчленении Российской Федерации и нанесении нам стратегического поражения. Выдумали даже термин – «пост-Россия», то есть лишенная суверенитета, разорванная на мелкие, подвластные Западу осколки. Этого у них не получалось на протяжении столетий. Тем не менее, попытки продолжаются, значит, сохраняется и угроза. Мы должны это учитывать и реагировать на вызовы».
Примечательно, что в России (в том числе и официальными представителями, но в большей степени учеными-политологами) и ряде зарубежных стран к такой оценке президента не относятся с должным пониманием, полагая, что это – всего лишь риторика президента, которая создает альтернативы для российской политики, ориентированные на силовое сопротивление военно-силовому давлению. В частности, сводится к «идеологизации» и пропаганде, недооценке противоречий внутри западного лагеря и пр. Это, естественно, сказывается на мобилизационных возможностях страны. Поэтому существует очевидная потребность проведения дополнительных конкретных мероприятий, в которых разъяснялась бы реалистичность внешней угрозы.
К началу 2026 года стало очевидным: руководство России полагает, что продолжение современной политики на СВО (при сохранении нынешних масштабов затрат России) возможно при существующем уровне национальных расходов ресурсов на безопасность. Утвержденный в конце 2025 года бюджет страны на 2026-2028 годы, это подтверждает, что свидетельствует о принципиальном выборе нынешнего курса правящей элитой страны: ни усиления милитаризации и увеличения военных издержек, ни ослабления боеготовности в ближайшие 3 года правительство не планирует. Вопрос, однако, в том, насколько эти планы оправданы, т.е. сможет ли экономика, демография и управление (государственное и военное) страны «уложиться» в эти нормы, «условно до 8%» расходов ВВП.
Иначе говоря, влияние России на формирование МО и ВПО в мире зависит не только от военных результатов СВО, но и от эффективности силового противоборства в экономической, финансовой, научно-технологической и управленческой областях. В существующих реалиях эффективность экономического развития всё еще зависит от экспорта энергоресурсов и сырья, который к 2027 году, как ожидается, сократится на 65% (потери бюджета – до 100 млрд. долл. или 10 трлн. рублей при общих доходах порядка 35 трлн.).
Кроме того, сохраняется технологическая зависимость России от внешнего мира, которая за период СВО сократилась (ссылаясь на чиновника Минобороны, РИА «Царьград» сообщает, что с 2022 года импортная составляющая в нашей оборонке уменьшилась с 26% до 19%.).
В конечном счете силовое противоборство будет зависеть от темпов развития российского государства и нации, научно-технологического соревнования. Эта проблема уже не только (и не столько) абсолютного масштаба расходов, сколько эффективности управления, требующая, прежде всего системного изучения опытагосударственного и военного управления в условиях продолжения СВО.
К сожалению, приходится признать, что этот опыт, однако, не спешат изучать, обобщать и, главное, делать из него необходимые выводы. Что, в свою очередь, нередко ведет к не самым эффективным решениям. Так, например, принятое в октябре-ноябре 2025 года долгожданное решение о создании групп добровольцев из запасников ПВО потребует не только материально-технического, но и финансового обеспечения, но, главное, насколько эти группы (как правило, мобильные группы противодействия БПЛА) смогут вообще быть эффективными, потому что возникает много вопросов, которые необходимо изначально решить еще до начала их формирования:
- насколько эффективна вообще сама идея уничтожения стрелковым оружием БПЛА самолетного типа (по некоторым оценкам, максимально способным уничтожать не более 2-3% от атакующих БПЛА). Очевидно, что нужны другие средства поражения и обнаружения – те же «Буки», «Торы» и С-350 (которых не только явно недостаточно на ЛБС, но которые и в принципе не могут быть переданы в региональные центры самообороны);
- кто конкретно будет руководить этими группами в регионах, и насколько профессионально будет такое руководство, кому они будут подчиняться и как эффективно координировать деятельность, без чего ПВО в принципе неэффективна;
- насколько ВС (ВКС и Минобороны) и Генштаб будет эффективно контролировать этот процесс и т.п.
В этих условиях оценка руководством России развития МО-ВПО в 2026 году, как и позиция России, до настоящего времени окончательно не сформирована публично. Очевидно для многих (но не всех), что пока что сохраняются заведомо недостижимые стратегические цели – денацификация и демилитаризация Украины и её политического руководства. Эти цели могут быть достигнуты только при полном – политическом и военном – поражении Украины. Эта достаточно размытая политико-идеологическая позиция (а, значит, и стратегия) России находится под влиянием трех факторов и будет формироваться в будущем под влиянием следующих основных тенденций, которые во многом противоречат друг другу:
Во-первых, заявленных российских стратегических целей «демилитаризации и денацификации Украины» и реального состояния ВПО в мире, которое приобретает в нарастающей степени откровенно антироссийский характер. Очевидно уже, что СВО – частный случай глобального противоборства с Западом и часть общей стратегии России.
Иными словами, заявленные цели СВО объективно отражают реальные интересы России по мере развития ВПО в мире в сторону эскалации, но насколько они могут быть эффективно реализованы в современных условиях глобального противоборства, становится всё более проблематичным, учитывая нарастающий масштаб западной агрессии.
Во-вторых, нарастающей ограниченности ресурсов (демографических и ВВСТ) России и Украины. При этом, если Запад в возрастающей степени компенсирует этот недостаток (по некоторым оценкам, уже до 75%), то ресурсы России имеют исключительно национальное происхождение и ограничены национальными возможностями. Их использование в возрастающей степени потребует сокращения потребления и сдерживание темпов развития, что в итоге (вместе с провокацией внутриполитической нестабильности) является главной целью Запада.
Общее соотношение сил между Россией и западной коалицией можно оценить как 1 к 20-25, что означает, признание того, что существующая модель силового противоборства (где инициатива принадлежит Западу) исключает возможность военной победы , но экономическое изматывание России почти неизбежно. Запад создает всё новые правила такого противоборства, в частности, санкции, ограничение поставок, контроль за финансированием и т.п. Необходимо менять эту модель и переходить к активным действиям, созданию собственных правил противоборства.
В-третьих, остается главный вопрос – ресурсы. Сохранения внешнеполитической и военной стратегии России в будущем(нормативно – СНБ России, утвержденной виюле 2021 года, где предполагается движениеодновременно по двум направлениям – опережающего развития и обеспечениябезопасности) неизбежно потребует от политического руководства выбора одного из двух обозначенных приоритетов – развития или обеспечения безопасности. До начала 2026 года можно было придерживаться обоих приоритетов, но к началу 2026 года (темпы развития за 2025 год уже ожидаются менее 1%, а дефицит – порядка 5 трлн. рублей) такой выбор становится неизбежным в ближнесрочной перспективе одного-двух лет: либо – приоритет безопасности, продолжение и расширение прространства СВО, что означает неизбежную национальную мобилизацию ресурсов и нарастающую автаркию, либо – приоритет развития, что означает в итоге переход к договоренностям с Западом и политические, и иные уступки.
Есть и третий вариант – оставить всё как есть, как минимум, на один год. Это означает, что в 2026 году в целом может повториться сценарий экономического развития России 2025 года (фактически стагнации), а в военной области – вероятнее всего, медленное движениеВС РФ вглубь линии ЛБС, которое приведет кконцу 2026 года в самом лучшем случае – косвобождению большей части Левобережья исеверного побережья Черного моря вплоть доПриднестровья. В итоге реализации такой стратегии можно получить к началу 2027 года достаточно ослабленную экономику России и незавершенную войну, что, похоже, вполне устроит Запад.
Таким образом, надо понимать, что развитие ВПО в мире, с точки зрения всей западной коалиции, неизбежно предполагает в будущемпродолжение эскалации политики силы в отношении России, но, кроме того,перераспределение «зоны ответственности»(внутри широкой западной коалиции) задестабилизацию и контроль над регионамимежду США (КНР и АТР), странами ЕС(Европа и Северная Африка), Японией,Австралией и Новой Зеландией (ЮВА и АТР).
В отношении России такое развитие МО-ВПО вытекает из самого общего приоритета для США силового противоборства с КНР, когда Россия, во-первых, представляется в настоящее время наиболее актуальным (но не самым главным) военным противником, а во-вторых, рассматривается, прежде всего, в качестве области транзита товаропотока из Китая в Европу по:
а) северному направлению (СМП, которыйуже начал в 2025 году проводку первых китайских судов), и стал уже объектом провокаций;
б) центральному направлению (Сибирь, Казахстан, Северный Кавказ), который будет наиболее важным и приоритетным с точки зрения дестабилизации;
в) южному направлению (Иран, Афганистан, Турция).
Следующий важный аспект развития ВПО – дальнейший перенос США центра тяжести противоборства с Россией на страны ЕС и других союзников, которые в возрастающей степени – политически, военно-технически и финансово-экономически – будут участвовать в военно-силовом противоборстве с Россией:
а) развитие военно-промышленной базы, мобилизационных возможностей и использовании ВС отдельных стран на территории Украины;
б) нарастание агрессивных действий на приграничных территориях и вероятности военных провокаций против судов, самолетов и отдельных граждан России;
в) усиление попыток изоляции России относительно стран ЕС, который будет превращаться в самостоятельную военно-политическую организацию;
г) увеличение поставок ВВСТ на Украину по мере роста производства в странах ЕС.
Стратегия военно-политической эскалацииразвития ВПО Западом включает учёт некоторых особенностей развития военно-политической обстановки ВПО на Украине и постсоветском ТВД:
– Продолжение усиления акцента силовогопротивоборства на постсоветском пространстве.
– Необходимость «паузы» для Запада, перемирие в силу простой ограниченности людских и материальных ресурсов для продолжения ведения войны на 2-3 месяца и стремления Д. Трампа заявить о публичной победе для внутриполитических целей (странам ЕС и США требуется 6-9 месяцев для переоснащения ВС).
– Активизация действий США и стран ЕС на других направлениях постсоветского пространства – Закавказье (Грузия и Турция), Центральной Азии, где максимальным приоритетом станет Казахстан и его геополитическое положение (Юга Урала).
– Провокациях на Севере Европы в районах границы с Норвегией и Финляндией, а также в Прибалтике, на Балтийском и Баренцевом море и акваториях.
– Попытке ликвидации Приднестровья и автономии Гагаузии.
– Вероятного провоцирования военного конфликта в Прибалтике. В частности, премьер-министр республики Инга Ругинене 27 октября2025 года сообщила, что Литва закроет границус Белоруссией на неопределенный срок.
– Перенос центра тяжести противоборства с Россией США на страны ЕС станет фактом, как и их быстрое военно-техническое развитие до 2030 года.
В кратком изложении наиболее вероятный базовый вариант развития ВПО и стратегии Запада выражен в превращении отдельных элементов военно-силового противоборства на создаваемом постсоветском пространстве широкого фронта в систему военно-силового противоборства на всем европейско-азиатском ТВД, а не только на Украине, состоящую из нескольких взаимосвязанных коалиций – фронтов, а также из эскалации военно-силовых действий на территории собственно России:
– на севере – от Швеции, Норвегии, Финляндии и прибалтийских государств, постепенно включая районы Арктики и СМП. Это ведет постепенно к ограничению доступа России к районам с полезными ископаемыми (пример Шпицбергена очевиден) и блокаде транспортного коридора по СМП;
– на западе – до Польши и Румынии. В частности, создаются три бригады на территории Польши для участия в агрессии против Белоруссии, а в Румынии формируется самая мощная база США за рубежом. Какзаявили в МИД РФ 25 октября 2025 года, «Встранах Прибалтики, Черноморского региона иПольши усиливается численный состав ибоевые возможности многонациональныхбатальонных тактических групп иформирований бригадного уровня»;
– на юге – Турции и Закавказья (с подключением Армении и Азербайджана);
– и Средней Азии (прежде всего, Казахстана, контроль над которым создает геополитическое условие для раскола России на европейскую и азиатскую часть по линии Южного Урала и Северного Казахстана). Не случайно, что 6 ноября 2025 года состоялась очередная встреча американского президента в Вашингтоне слидерами стран Центральной Азии в рамках взаимодействия так называемой группы «С5+1», пяти центрально-азиатских стран – Узбекистана, Казахстана, Киргизии, Таджикистана и Туркменистана плюс США. Весьма показательно в этом отношении ташкентское заявление Ландау. Он отметил, что «взаимодействие с центрально-азиатскими республиками для Соединенных Штатов не является каким-то новым явлением, но регион для нас, безусловно, значимый, если не сказать, ключевой, на так называемом постсоветском пространстве».
Наши друзья из Средней Азии вели себя в Вашингтоне так, как должны были бы разговаривать в Москве. И если в ближайшее время не пересмотреть тактику построения стратегического партнёрства с постсоветскими странами, скоро наши противники, переманив их на свою сторону, возьмутся уже за регионы России. И в этом смысле многомиллионная армия мигрантов в России – это самые настоящие спящие агенты.
Кроме того, стратегической задачей, например, является хаотизация с помощью ЧВК и бандформирований, а также радикальных исламистов ситуации в Казахстане, которая приведет к формированию в Северном Казахстане в будущем враждебного России режима, контролирующего Транссиб и другие российские транспортные пути из Европы в Западную Сибирь:
– в России будет продолжена террористическая деятельность самого широкого спектра – от расширения районов, по которым наносит удары БПЛА до массированных атак беспилотников против гражданских объектов и применения диверсионных групп (ДРГ), попытки дезорганизовать логистические центы и работу предприятий под угрозой налетов.
С точки зрения внутриполитической, а такжеполитико-психологической, следует понимать,что Украина сама уничтожается и одновременно частично уничтожает Россию, что является для США и их союзников идеальной моделью военно-силового противоборства с нашей страной. При этом «миролюбивая риторика Д. Трампа» гарантирует, что Россия не будет принимать против США и их войск за пределами национальной территории радикальных военных мер. Более того, не допустит поражения Украины. Эскалация в этом направлении сохраняет контроль над политическим и военными рисками, нанося максимальный социально-экономический ущерб России.
В целом такая достаточно последовательная и прогнозируемая линейная логика развития этого варианта базового сценария ВПО в 2026 и последующие годы может упрощенно выглядеть в следующем виде:
Таким образом, базовый сценарий развития ВПО в мире предполагает, как минимум, три основных геополитических варианта его реализации:
Первый – «Переход к политико-дипломатическим переговорам», – который реален только в случае фактического принятия Россией «норм и правил» США и стран ЕС, т.е. отказа России от «политики ревизионизма» (возвращения суверенитета) и возвращению к политике 90-х годов, которая отражала фактический отказ от суверенитета.
Второй – «Переход к открытым военным действиям против России, Китая, КНДР и Ирана» – слишком рискованный и поэтому нежелателен и маловероятен в ближнесрочной перспективе для США и Запада в целом, но отнюдь не исключается полностью.
Применительно к третьему, основномуварианту в 2026 году – откровенно антироссийскому варианту, - завуалированному публичной риторикой («Усиление эскалации военно-силового противоборства….») – будет реализован как план военно-силового принуждения России, как минимум, к принятию существующих в мире «норм и правил», установленных США.
Это предполагает реализацию самого широкого варианта максимального охвата различной деятельности и пространства, прежде всего постсоветской территории России по всем азимутам, который в случае его полной реализации будет означать максимальную торгово-экономическую и финансовую изоляцию нашей страны, исключение её из мирового научно-технологического процесса и нарастание внутренних социально-экономических трудностей, которые должны привести к поражению страны. Это (в понимании правящей элиты Запада) в современных условиях – единственный реальный и относительно безопасный способ нанесения поражения державе, обладающей ядерным потенциалом и огромными национальными ресурсами.
Ставка делается на экономическое изматывание России в противоборстве, где важная роль принадлежит Украине и союзникам США не только по НАТО, но и в других регионах, а также максимальному противодействию выходу России на мировые рынки со своим традиционным экспортом, что должно негативно повлиять на темпы роста ВВП, бюджет и платежный баланс. Первые признаки этого процесса проявились сразу же, еще в 2014 году, но усилились – рост дефицита бюджета России до 5 трлн. рублей – в 2025 году, когда рост инфляции и ограничение роста ВВП до менее 1% свидетельствует о том, что такие намерения не беспочвенны, а введение дополнительных санкций и систематическое уничтожение НПЗ осенью 2025 года демонстрируют реальные намерения членов западной коалиции.
США и их союзники категорически не могут в принципе допустить поражения Украины с геополитической точки зрения, рассматривая эту страну в качестве сохранения реального и действенного инструмента антироссийской политики и вероятной площадки (возможно, даже основного военного плацдарма) для ведения военно-силовых действий в будущем.Главный смысл предложения США из 28 пунктов, сделанного в ноябре 2025 года, – повторение Стамбульских договоренностей, которые должны предотвратить неизбежное поражение ВСУ.
С точки зрения долгосрочной перспективы в масштабном противоборстве с КНР, Россией и новыми центрами силы политика «ревизионизма» России откровенно бросает вызов стремлению США сохранить контроль над развитием процессов в мире, требуя активного противодействия со стороны Запада, которые неизбежны, и к ним развернута масштабная подготовка, которая должна занять от 3 до 5 лет, ориентированная на главных европейских членов НАТО. Эти страны, как уже планируется, должны будут в будущем вести военно-силовые действия на территории Украины, Прибалтики, Молдавии и, вероятно, Польши, Чехии и Румынии.
Таким образом, долгосрочная стратегия США и их основных союзников в новых условиях формирования МО-ВПО в мире по отношению к России во многом предопределяет современную краткосрочную стратегию Д. Трампа: текущая (краткосрочная) стратегия США с неизбежностью последовательно вытекает из долгосрочной стратегии, которая принципиально не меняется последние десятилетия в отношении России. Поэтому ожидать серьезных изменений и возвращения, например, к политике «разрядки» и сотрудничества не стоит. Как и в предыдущие годы, политическая и военная стратегия США в долгосрочной перспективе останется прежней:системная эскалация военно-силового противоборства с Россией во всех областях – от идеологического, политико-дипломатического противостояния до прямого экономического, финансового и военного противоборства.
Этот же вывод относится к краткосрочной военно-политической цели, преследуемой США и их союзниками по ЕС на нынешнем этапе: реализация стратегии прямо вытекает из основной стратегической установки – окружить Россию враждебными государствами, которые должны максимально ослабить внешнеполитическое и экономическое влияние России в мире (фактически изолировать страну) и лишить ее политической субъектности и влияния во внешней политике, ослабив темпы её развития и создав условия для внутриполитического кризиса.
Такое органическое сочетание стратегических, оперативных и тактических целей представляется как устойчивая, согласованная внутриэлитная межпартийная стратегия США. При этом такая политика реализуется не только с помощью действий самих США, но и данном этапе преимущественно с помощью широкой сетисоюзников и партнеров, которым отводится вполне самостоятельная, а порой даже отдельная политическая (и, возможно, в среднесрочной перспективе, военная) роль. США сознательно не отходят от лидирующей роли в ряде регионов, но предоставляют возможность своим союзникам максимально полноценно участвовать в общей политике Запада.
Происходит постепенное перераспределение зон ответственности и ресурсов между членами широкой американской коалиции в отношении в мире.Как отмечается во влиятельном американском журнале авторитетными экспертами, «Союзники США объединяются. В течение нескольких лет США возглавляли эти усилия. В 2021 году они сформировали AUKUS – соглашение о безопасности с Австралией и Соединенным Королевством. В 2022 году НАТО начало приглашать азиатские страны для участия в своих ежегодных саммитах. А в 2024 году Япония, Южная Корея, США и ЕС создали коалицию для ослабления контроля Китая над цепочками поставок фармацевтической продукции.
Сегодня Соединенные Штаты, похоже, отказываются от трансрегионального подхода к соперничеству великих держав. В мае 2025 годазаместитель министра обороны по политическим вопросам Элбридж Колби отговорил британских чиновников от отправки авианосца в Индо-Тихоокеанский регион. Суть позиции Колби, по словам анонимного источника, цитируемого Politico, была проста: «Мы не хотим, чтобы вы там были». Он призвал их сосредоточиться на угрозах, находящихся «ближе к дому», а именно – на России.
Подобная политика, с одной стороны, ведет к неизбежной и осознанной эскалации, но, с другой, – сознательно дистанцирует США от военно-стратегических рисков, неизбежно вытекающих их этой эскалации. Примеры такой политики, скоординированной в Ливии, на Ближнем Востоке, Афганистане и Сирии, а также Грузии, Азербайджане и Армении,показательны, но особенно ярко она проявилась в Европе и, в частности, на Украине в 2024-2025 годы, где США очень чётко и всего в течение одного года уступили политические, финансово-экономические и военные инициативы (и связанные с этим военные риски) своим союзникам. С.В. Лавров был вынужден прямо заявить в октябре 2025 года, что «почти все члены ЕС и НАТО сплотились для нанесения поражения России».
