Распад Советского Союза и появление в Центральной Азии (ЦА) новых независимых государств создали совершенно новую геополитическую ситуацию в регионе, которая с настороженностью была воспринята в Китайской Народной Республике (КНР), имеющей с ЦА достаточно протяженную общую границу. Нерешенность погранично-территориальных проблем с бывшим СССР, в частности по прохождению государственной границы и принадлежности спорных приграничных территорий, "автоматически" накладывалась на процесс развития взаимоотношений Китая с новыми центральноазиатскими странами. Это, в свою очередь, несло в себе потенциальную угрозу интересам национальной безопасности как КНР, так и постсоветских республик.
Решение спорных погранично-территориальных проблем было поставлено Пекином во главу угла зарождающегося в начале 90-х годов сотрудничества между Китаем и странами ЦА. При этом руководство КНР исходило из того, что пограничная политика является действенным инструментом как защиты национальной безопасности страны, так и активного воздействия на сопредельные государства в целях реализации тех или иных интересов Китая в регионе.
* * *
Таким образом, в первой половине 90-х годов, сосредоточив усилия на дипломатическом разрешении погранично-территориальных проблем, Китай заложил основы архитектуры своих отношений с государствами Центральной Азии. При этом, осторожный подход, умение сочетать элементы восточного этикета с выдвижением жестких условий при решении важных для себя вопросов, а также объективно непростая ситуация в самих странах ЦА, позволили Пекину добиться в целом достаточно выгодного для себя решения комплекса погранично-территориальных проблем, в частности, в виде уступок Казахстаном, Кыргызстаном и Таджикистаном Китаю ряда участков спорных территорий.
На сегодняшний день "проблема границ" между КНР и государствами ЦА в принципе считается решенной. Однако, как представляется, вопрос о принадлежности спорных приграничных территорий и, соответственно, прохождения границы при определенных обстоятельствах может стать причиной межгосударственных противоречий и нести угрозу стабильности в регионе.
С одной стороны, наличие элементов неопределенности в развитии политической и социально-экономической ситуации в ряде республик Центральной Азии сохраняет некоторую возможность (пусть и не большую) актуализации вопроса о пересмотре ранее достигнутых договоренностей с Китаем, как это уже было, например, в Кыргызстане после смены политического руководства в 2005 году. С другой стороны, тенденция роста населения КНР и, в частности в СУАР, в сочетании с сохраняющейся в китайском обществе исторической памятью об "утраченных северных территориях", не позволяет сбрасывать со счетов вероятность предъявления в будущем (возможно даже и не далеком) новых территориальных претензий Китая к своим центральноазиатским соседям. Как отмечает известный эксперт из Казахстана К.Сыроежкин, не случайно, что в ряде современных китайских учебниках по истории в качестве территории Китая обозначено 510 тысяч кв.км. современного Казахстана.
С учетом этого и принимая во внимание современный характер развития ситуации внутри и вокруг Центральной Азии, представляется крайне важным дальнейшее повышение мер доверия между странами-членами ШОС, формирование более устойчивых механизмов безопасности, в том числе путем использования в этих целях экономических инструментов. Как представляется, в этом плане особого внимания заслуживают меры по формированию и развитию (1) инновационно-производственной кооперации России и стран Центральной Азии с Китаем, (2) региональной экономической интеграции между РФ и ЦА, а также (3) взаимовыгодной и долгосрочной схемы водно-энергетического взаимодействия. Отсутствие прорывов по этим трем стратегическим направлениям экономического сотрудничества, как представляется, будет значительно повышать шансы реализации неблагоприятных сценариев развития ситуации в регионе и вокруг него, в результате чего тезис об "окончательном решении проблемы границ" между КНР и ЦА может быть поставлен под большое сомнение.
www.easttime.ru
