Подготовка революции в военном деле в условиях бюджетных ограничений: Новые инициативы министерства обороны США

А.А. Кокошин, В.И. Бартенев, В.А. Веселов.

(Статья в журнале «США и Канада: экономика – политика – культура», № 11, 2015)

В ноябре 2014 г. руководством Министерства обороны США было официально объявлено о запуске «Оборонной инновационной инициативе» (Defense Innovation Initiative). Она призвана стать стержнем «Третьей стратегии компенсации» (Third Offset Strategy), нацеленной на обеспечение технологического превосходства США в военной сфере в XXI веке и осуществление новой революции в военном деле вопреки логике бюджетной экономии. В статье рассматриваются истоки, содержание, ключевые компоненты данной инициативы, а также возможные препятствия на пути ее реализации. В заключении дается оценка роли американских планов подготовки новой РВД в выполнении целей и задач долгосрочной стратегии национальной безопасности США в XXI веке.

* * *

Одним из общих мест в современной международно-политической науке является констатация усиления влияния технологических факторов на мирополитические процессы. При этом специалисты обращают внимание не только на отдельные технологические достижения и последствия их внедрения, но и на параметры более общего порядка, такие как направление научно-технического прогресса, его темпы, величину технологического разрыва между странами и т.д. [24; 42] Эти переменные обязательно учитываются при прогнозировании перспектив глобального развития и при планировании собственного развития на краткосрочную, среднесрочную и долгосрочную перспективу.

Хотя поощрение развития науки и технологий служит неотъемлемым элементом стратегии национальной безопасности в самом широком смысле этого слова, наибольшее внимание данному вопросу традиционно уделяется в оборонной сфере, где риски технологического отставания и дивиденды технологического превосходства являются наивысшими. За XX век уже успели привыкнуть к тому, что наиболее передовые технологии – атомная энергия, планарная технология, Интернет - появляются на свет в результате военных разработок. Однако почти все прогнозные оценки свидетельствуют о том, что в XXI веке инновации будет генерировать, в первую очередь, гражданский сектор науки и промышленности. Темпы и масштабы этой трансформации будут определяться, в конечном счете, представлениями о том, какие технологии будут наиболее востребованными в вооруженных конфликтах будущего. Вопросом о формировании обоснованных представлений такого рода озабочены руководители  военных  ведомств во всех ведущих государствах мира. Дополнительный стимул к интеллектуальным поискам в этом направлении придает тот факт, что подавляющее большинство стран в настоящее время сталкиваются с серьезными бюджетными ограничениями в проведении своей военной  политики и строительстве вооруженных сил.

Не исключение в этом отношении и Соединенные Штаты Америки, которые обладают самым крупным в мире военным бюджетом, а также  значительно превосходят другие страны мира по размерам военных затрат на душу населения и на одного военнослужащего [8, c.48-49]. Вот уже несколько лет после принятия Закона о контроле над бюджетом [12] администрация США вынуждено действовать в условиях значительной  бюджетной экономии, что предусматривает, среди прочего, и сокращение большинства статей, связанных с проведением внешней политики и обеспечением национальной безопасности [7; 8], включая расходы на национальную оборону. Всего в период с 2011 по 2015 фин. гг. расходы на национальную оборону сократились почти на 20% - с 691 по 560 млрд долл.,  а расходы на НИОКР – на 28% (с 89 до 64 млрд долл.) за 2009-2015 фин. гг.

При этом США по-прежнему обладают крупнейшим в мире военным бюджетом, намного превосходя в этом отношении, в частности, КНР. – А Китай, как известно, в 2014 г. сравнялся по ВВП с США с учетом паритета покупательной способности. Эти расходы Соединенных Штатов составляют примерно половину всех военных расходов в мире.

При этом США не только не отказываются от претензий на глобальное лидерство в XXI веке, но и постоянно ищут новые пути его обеспечения, в том числе и в военной сфере. С этой точки зрения весьма значительный  интерес представляет запущенная бывшим министром обороны Ч.Хейглом осенью 2014 г. «Оборонная инновационная инициатива» (Defense Innovation Initiative-DII, далее - ОИИ). Она призвана стать стержнем т.н. «Третьей стратегии компенсации» (Third offset strategy, далее - СК-3), которая нацелена на обеспечение технологического превосходства США в военной сфере в XXI веке и осуществление новой революции в военном деле вопреки логике бюджетной экономии.

Цель этой статьи состоит в том, чтобы обозначить истоки, содержание и ключевые компоненты указанной инициативы, которая пока рассматривалась лишь в нескольких исследованиях американских аналитических центров [14; 16; 23], тесно сотрудничающих с военным ведомством США, и еще не становилась предметом отдельного изучения в отечественной научной литературе.

Авторы стремятся рассмотреть новейшие тенденции в развитии военной, военно-технической и военно-экономической политики США с точки зрения их практической значимости для принятия решений в обороны в Российской Федерации. Предлагаемый материал отражает некоторые промежуточные результаты, достигнутые в рамках целевого исследовательского проекта РГНФ, который выполняется на базе факультета мировой политики МГУ с 2015 года.

* * *

Истоки идеи «Третьей стратегии компенсации», по всей видимости, восходят к проекту NextTech, реализовывавшемуся международной консалтинговой компанией Noetic Group по заказу Управления по технологиям быстрого реагирования (Rapid Reaction Technology Office) при Аппарате заместителя  министра обороны по закупкам, технологиям и логистике под научным руководством д-ра Питера У. Зингера [31]. Его целью было понять, что представляет собой «технология, меняющая правила игры» (game-changing technology), как правильно идентифицировать такого рода технологии и как не отстать от них, а также предложить набор рекомендаций по осуществлению планирования и финансирования научно-технологических разработок в эпоху ресурсных ограничений. Участниками проекта наряду с представителями Пентагона были ведущие специалисты по научно-техническому прогнозированию, руководители ряда научно-исследовательских центров, представители оборонной промышленности, инвесторы и представители  венчурных фондов.

По итогам работы, включавшей как экспертные опросы, так и несколько военных игр (проводившихся в партнерстве с такими организациями, как Военный колледж Сухопутных войск (Армии) США (U.S. Army War College), Военно-морская академия США (U.S. Naval Academy) и др.), было дано следующее определение «технологий, меняющих правила игры»: «технология или набор технологий, применение которых радикальным образом меняет соотношение военной мощи между конкурентами и моментально делает устаревшими политику, доктрины и управленческие механизмы всех акторов». Кроме того, были определены пять технологических сфер, прорывы в которых могут оказать наибольшее влияние на военную сферу: 1) аддитивные технологии; 2) автоматизированные системы; 3) использование направленной энергии; 4) кибертехнологии; 5) модификация возможностей человека [11].  

Идеи, высказанные в рамках проекта NextTech, были развиты Центром за новую безопасность США (Center for New American Security – CNAS), который издал в сентябре 2013 г. доклад «Технологии, меняющие правила игры, и оборонная стратегия США», содержавший ряд практических рекомендаций Конгрессу, Министерству обороны и правительству США в целом касательно оптимизации научно-технологического прогнозирования и стратегического планирования в оборонных целях [11].  

Данные рекомендации довольно быстро нашли путь наверх. Связано это было с тем, что  в апреле 2013 г. Совет директоров Центра за новую безопасность США возглавил Р.Уорк, который в феврале был назначен Б.Обамой и утвержден Сенатом в качестве первого заместителя министра обороны Ч.Хейгла. Прошло всего несколько месяцев, и именно Р.Уорком в выступлении в Университете национальной обороны был впервые озвучен  термин «Третья стратегия компенсации»  (Third Offset Strategy) и обозначены ее контуры [35].

Понятие «стратегии компенсации» Р.Уорк употребил сознательно, проводя прямые исторические параллели. В качестве первой стратегии такого рода (СК-1) им рассматривалась концепция «Нового взгляда» Д.Эйзенхауэра 1950-х гг., в качестве второй (СК-2) – «стратегия компенсации» середины 1970-х гг. Помимо общей стратегической направленности все три «модификации» роднит схожая ситуация с ресурсным обеспечением военной политики  – общее сокращение военных расходов (См. рис. 1).

Рисунок 1. Расходы Министерства обороны США, включая базовый бюджет и ассигнования чрезвычайного характера (млрд долл., в ценах 2016 фин. г.

Источник: [9, p. 19]

Концепция «Нового взгляда», родившаяся после завершения войны в Корее в условиях масштабного сокращения расходов, делала акцент на компенсации безусловного преимущества СССР и КНР в численности вооруженных сил и обычных вооружениях посредством наращивания ядерного арсенала (быстрый рост СЯС (пока еще однокомпонентных). Речь шла также о довольно широком внедрении тактического ядерного оружия, рассматривавшегося прежде всего как средство поля боя) и готовности осуществить «массированное воздействие» даже в случае сугубо конвенционального конфликта.

На смену «массированному воздействию» пришла т.н. стратегия «гибкого реагирования», одним из элементов которой были планы ведения Соединенными Штатами ограниченной войны на основе «управляемой эскалации», с применением в том числе тактического ядерного оружия (которое в тот период времени бурно развивалось в США). Ставка на применение тактического ядерного оружия США и НАТО на ранней стадии конфликта была обусловлена политическими отношениями между союзниками и длительным сроком стратегического развертывания сил альянса на ТВД. Эта концепция «натянутой проволоки» подвергалась резкой критике многими западноевропейскими политиками и военачальниками. Было немало критиков такого рода политики и в США, поскольку она, если и была убедительной в период значительного превосходства США в ядерной сфере, то с приобретением СССР соизмеримой ядерной мощи к концу 1960-х гг. ее убедительность резко упала.

В качестве СК-2 Р.Уорком «рассматривалась  «стратегия компенсации» середины 1970-х – 1980-х гг., архитекторами которой считаются министр обороны США, известный ученый-физик Г.Браун и его заместитель по вооружению У.Перри (позже, в 1990-е гг. Перри занимал пост министра обороны США в администрации У.Клинтона).  Кстати, именно У.Перри и ввел в обращение в 1991 г. термин «offset strategy» в работе, посвященной анализу уроков войны в Персидском заливе [32].

Если СК-1 была реакцией на итоги войны в Корее, то СК-2 – непосредственно связана с унизительным поражением США в Индокитае. И в том, и в другом случае высшее политическое руководство Соединенных Штатов исходило из предположения том, что впереди – период длительного противоборства с основным противником, борьба «на истощение».

В США и других странах НАТО считали, что соотношение сил ОВД и НАТО в Европе по обычным вооружениям и силам общего назначения складывается не в пользу Североатлантического альянса; причем ни о какой ликвидации этого дисбаланса посредством наращивания численности контингентов Сухопутных войск речи идти не могло. Более того, действовали жесткие ресурсные ограничения. В ситуации, когда после окончания войны во Вьетнаме, бюджет Пентагона снизился почти на 100 млрд (в ценах 2015 г.) по сравнению с пиковыми значениями конца 1960-х гг., необходимо было найти такую стратегию, которая при относительно малых экономических затратах давала значительный политический эффект за счет создания новых военно-технологических инструментов. [XX2]

В этих условиях было принято решение о запуске программы долгосрочного программы планирования исследований и разработок в области обороны  (Long-Range Research and Development Planning Program – LRRDPP) по выявлению прорывных технологий. Данная программа реализовывалась в 1973-1974 гг. под эгидой руководством Агентства проектов передовых исследований (Advanced Research Projects Agency, ставшего впоследствии DARPA и Ядерного оборонного агентства  (Defense Nuclear Agency). Целью программы было «оценить, какие изменения в направленности программы исследований и разработок в области обороны требовала новая доктрина гибкого реагирования». Команда разработчиков анализировала семь возможных конфликтных сценариев в рамках макро-сценария ограниченной войны с СССР и предлагала технологические решения, исходя из простой мысли о том, что высокоточное оружие в неядерном оснащении может быть настолько же эффективным средством сдерживания, как и ядерное. Программа идентифицировала 10 технологий и образцов техники, интеграция которых друг с другом могла обеспечить такое превосходство: 1) применение разнообразных датчиков нового типа для рывка в развитии систем наведения высокоточного оружия; 2) технологии целеуказания для высокоточного оружия с использованием оптических и радиолокационных средств; 3) каналы передачи данных; 4) сжатие информации; 5) принципиально новое минное оружие для ВМС и Сухопутных войск; 6) ствольная артиллерия и реактивные системы залпового огня нового поколения с высокоточными боеприпасами; 7) транспортные средства повышенной мобильности; 8) телекодовая связь посредством пакетирования данных; 9) микропроцессорные технологии; 10) крылатые ракеты и дистанционно пилотируемые летательные аппараты 17; 19]. Одним из результатов данной программы был запуск в 1978 г.DARPA проекта Assault Breaker направленного на создание разведывательно-ударных комплексов (на основе РСЗО и баллистических ракет).

Результаты LRRDPP послужили основой для принятия решения о том, чтобы сделать ставку, прежде всего, на новейшие технологии в сфере электроники, в которых США, как считали в Вашингтоне, на тот момент существенно опережали Советский Союз. Началась разработка целого комплекса технологий для высокоточного оружия, для комплексов управления, связи, разведки, целеуказания, управления, навигации. Считается, что в результате был обеспечен ряд технологических прорывов, которые, по западным оценкам, свели на нет преимущества ОВД в традиционной военной технике, особенно в танках и ствольной артиллерии.

Все действия США были направлены на радикальное повышение боевых возможностей обычных вооружений, сил общего назначения США и их союзников, для того, чтобы с их помощью можно было успешно противостоять силам ОВД на «доядерном» уровне при значительном превосходстве СССР и его союзников в танках и других боевых бронированных машинах, в ствольной артиллерии, реактивных системах залпового огня и других средствах. Сильный импульс в своем развитии в США получили целые сегменты промышленности, закрепившие лидерство соответствующих американских компаний. Отмечается, что тем самым была повышена и национальная конкурентоспособность, и национальная безопасность США.

Нынешний министр обороны США Э.Картер, в свое время обращал внимание на то, что «вторая стратегия нейтрализации» имела два основных компонента: 1) размещение более продвинутых технологий посредством «агрессивных инвестиций» в исследования и разработки и создания нового поколения высокотехнологичного ВПК; 2) лишение потенциальных противников доступа к технологиям с помощью системы экспортного контроля и защиты технологических секретов [13].

Окончание холодной войны не позволило определить реальную эффективность СК-2, однако преимущества, полученные Пентагоном в ходе ее реализации, были в полной мере продемонстрированы в ходе операции «Буря в пустыне» в 1991 г., которая продемонстрировала значительное американское военного превосходство в силах общего назначения и обычных вооружениях, продлившееся четверть века. Разработанные тогда технологии – с небольшими изменениями – применялись во всех ключевых войнах и вооруженных конфликтах, в которых участвовали США с того момента – на территории бывшей Югославии, в Афганистане, Ираке, Ливии.

Однако, к началу второго десятилетия XXI века - говорил Р.Уорк в своей речи в Университете национальной обороны, обстановка изменилась: другие страны, а также негосударственные акторы, внимательно изучили американский метод ведения боевых действий, выделив его слабые стороны и уязвимости, а технологии распространились по миру.

В итоге возникла весьма высокая вероятность возникновения ситуации, «при которой ВС США на театре боевых действий столкнутся с противником, обладающим арсеналом передовых технологий, которые способны нивелировать [американское – авт.] технологическое превосходство и у них не будет свободного доступа к ТВД или оперативной свободы маневра» [35]. Цель СК-3 состоит как раз в том, чтобы не допустить воплощения такого сценария в жизнь.

Спустя несколько месяцев после выступления Р.Уорка идея обрела еще более четкие очертания и была публично представлена министром обороны Ч.Хейглом 15  ноября 2014 г. на Национальном оборонном форуме имени Р.Рейгана в Президентской библиотеке Р.Рейгана в Сими-Вэллей, Калифорния [33] «под маркой» Defense Innovation Initiative (Оборонная инновационная инициатива – ОИИ) и закреплена в отдельном меморандуме [37].  Целью инициативы провозглашался  поиск инновационных способов сохранения и приумножения военного превосходства США в XXI веке, а ее ключевыми компонентами должны были стать:

- запуск новой программы LRRDPP по выявлению, разработке и постановке на вооружение прорывных технологий и образцов вооружений и военной техники (ВВТ);

- возобновление  практики проведения военных игр (wargaming) в целях формулирования более четкое представления о будущей военно-политической и стратегической обстановке, формах и методах ведения боевых действий;

- разработка новых оперативно-тактических  концепций;

- усовершенствование системы оборонных закупок.

Отставка Ч.Хейгла и назначение новым министром обороны Э.Картера не только не замедлила реализацию ОИИ, но, наоборот, послужила для нее новым стимулом. В 1990-е гг. Э.Картер был заместителем архитектора «Второй СК» У.Перри,  под руководством которого стал известным сторонником использования передовых технологий для получения Соединенными Штатами  решающего военного превосходства в сфере сил общего назначения и обычных вооружений [13]. При этом известно, что в 1980-е годы Э.Картер активно выступал против рейгановской программы НИОКР «Стратегическая оборонная инициатива», в которой значительная роль отводилась созданию противоракетных систем на новых физических принципах [15].

Хотя с момента запуска инициативы прошло чуть более полугода, в ее ходе реализации были достигнуты вполне ощутимые результаты, которые заслуживают внимания.

* * *

Новая программа LRRDPP мыслится как прямое повторение на новом историческом отрезке одноименной программы 1970-х гг., принесшей  столь значительные плоды. В ноябрьском меморандуме, посвященном ОИИ, конкретные технологические сферы не назывались, но в своем выступлении Ч.Хейгл прямо сказал, что акцент будет сделан на робототехнике, автоматизации, миниатюризации, технологиях «больших данных» и 3-D печати [33], породив определенные ожидания у подрядчиков. Однако уже в скором времени установки были несколько скорректированы.

В декабре 2014 г. Министерство обороны США разместило в публичном доступе Запрос предложений (Request for Information) [41], обращенный к самой широкой аудитории. Цель запроса – идентифицировать уже имеющиеся или эмерджентные технологии или проекты технологически-ориентированных концепций, использование которых обеспечит военное превосходство США и их партнерам и союзникам на перспективу до 2030 года, и - что важно - при проведении операции «против равного или почти равного соперника» (курсив наш – А.К., В.Б., В.В.). Осознавая, что собственно оборонные производства больше не являются главными источниками инноваций, Пентагон изначально запрашивал предложения и от гражданского  сектора, включая компании и научно-образовательные учреждения «вне традиционной орбиты». Министерство обороны США заинтересовано в выявлении технологий трех типов: 1) технологии достаточной степени зрелости, которые могут быть применены по-новому с целью создания новых боевых возможностей; 2) быстро развивающиеся технологические инновации, на основе которых можно создать новые боевые возможности; 3) технологии, находящиеся в стадии разработки или уже применяемые в гражданском секторе, которым потенциально можно найти применение в военной сфере. Что касается конкретных технологий, то их набор в Запросе существенно отличался от того списка, который обозначал Ч.Хейгл, и ограничивался 5 технологиями ВВТ: космические технологии, технологии для действий под водой, технологии, обеспечивающие доминирование в воздухе и нанесения эффективных ударов по наземным и морским целям (air dominance and strike); технологии для противовоздушной и противоракетной обороны и “прочие”.

В то же самое время, в публичных заявлениях представители Пентагона продолжают мыслить в большей степени в категориях конкретных технологий, нежели сфер их боевого применения. Так, например,  в январе 2015 г. Катрина Макфарленд, помощник заместителя министра обороны по закупкам, технологиям и логистике обозначила в качестве приоритетных областей для проведения исследований и разработок: «автономные системы, человеческие системы и когнитивные науки, электронное оружие, квантовые вычисления, гиперзвук и работу с «большими данными» [10].

Курировать инициативу LRRDPP было поручено Стивену Уэлби - заместителю помощника министра обороны по системной инженерии (Systems engineering) [26]. Осознавая, что частный сектор обладает несравненно большими возможностями, нежели ОПК (в его узком понимании) в сфере разработки технологий больших данных и искусственного интеллекта, С.Уэлби вместе с большой группой специалистов Пентагона почти сразу после опубликования Запроса предложений нанес визит в Силиконовую долину, где встретился с руководством нескольких мелких стартап-компаний, ранее не сотрудничавших с Пентагоном. Одной из таких компаний стала, например, калифорнийская Liquid Robotics – производитель новейших морских роботов-разведчиков, питающихся энергией океанских волн [22].

Начинание С.Уэлби было  продолжено и на более высоком уровне –министром обороны Э.Картером. В конце апреля 2015 г. он посетил Стэнфордский университет, где продолжает работать бывший министр обороны США У.Перри, с трехдневным (!) визитом. Вначале Э.Картер  представил «военную киберстратегию» Америки, на которую в 2015 г. выделено 5,5 млрд долл. и в которой большая роль отведена гражданским высокотехнологическим компаниям и их разработкам, подчеркнув намерение министерства привлекать и, что самое главное, удерживать IT-специалистов. Кроме того, Э.Картер объявил о планах Министерства обороны открыть представительство в Кремниевой долине, которое будет заниматься отслеживанием современных разработок и налаживание связей технологических компаний с Министерством обороны. В нем на первых порах будет работать не больше 15 человек, все кадровые военные [18].  Называться эта служба будет Defense Innovation Unit Experimental (DIUX).

В итоге на упомянутый запрос было подано около 300 заявок, в том числе и от мелких сугубо гражданских компаний, ранее не сотрудничавших с Министерством обороны [26]. Результаты обработки предложений станут основой для формирования бюджета на 2017 фин. г. в части, касающейся исследований и разработок.

Идея проведения военных игр также получила развитие. Акцент был сделан на интенсификации усилий в этой области и проведения игр с участием военных и гражданских специалистов, в том числе применительно к «гибридным войнам» с повышенной долей политического и информационно-пропагандистского компонента.

9 февраля 2015 г. первый заместитель министра оборона Р.Уорк издал меморандум о подготовке обширного плана военных игр для восстановления навыков, «атрофировавшихся в последние годы» [36]. В нем также говорится о необходимости привлечения к военным играм экспертов из гражданской и оборонной промышленности» для обеспечения их «жизнеспособности и гибкости». Р.Уорк предлагает проводить военные игры с тремя временными горизонтами: ближнесрочным (5 лет); среднесрочным (5-15 лет) и дальнесрочным (более 15 лет). Военная игра с дальнесрочным временным горизонтом будет осуществляться под эгидой «мозга» целого ряда министров обороны США – Управления комплексных оценок (УКО – ONA – Office of Net Assessment), уникального аналитического органа, подчиняющегося министру обороны США. УКО на протяжении более 40 лет возглавлялось выходцем из «РЭНД Корпорэйшн» Эндрю Маршаллом, одним из главных идеологов предыдущей революции в военном деле.

В меморандуме также содержалось распоряжение провести саммит, посвященный проведению военных игр в течение 45 дней. Саммит состоялся в апреле, и по его итогам, в частности, 5 мая 2015 г. командующим ВМC США было издано соответствующее распоряжение, в котором говорилось о необходимости разработать интегрированный план проведения такого рода игр и представить его на утверждение не позднее 30 сентября 2015 г. [39]

Что касается усовершенствования системы оборонных закупок, то этот компонент ОИИ сопряжен с инициативой, известной как Better Buying Power 3.0. Речь идет о новой итерации программы повышения эффективности и результативности работы системы государственного оборонного заказа в США, первая версия которой была запущена еще в 2010 г. 9 апреля 2015 г. заместителем министра обороны по приобретению, технологиям и логистике Ф.Кендаллом был издан отдельный меморандум касательно Better Buying Power 3.0, содержащий инструкции по реализации данной инициативы, которая, безусловно, заслуживает того, чтобы стать предметом отдельного рассмотрения [40].

* * *

ОИИ  и «Третья стратегия компенсации», стержнем которой она является, вызвали достаточно бурное обсуждение в американском экспертном сообществе.

Американские эксперты осознают, что данная стратегия пользуется масштабной политической поддержкой со стороны руководства Пентагона. Однако в их оценках преобладают настороженность, граничащая со скептицизмом. Эксперты не выступают против инициативы как таковой, но приводят доказательства того, что идея репликации «стратегии компенсации» 1970-х гг. в современных условиях может оказаться нежизнеспособной. Постараемся обобщить их аргументы:

Аргумент №1. В отличие от 1970-х гг., у США сейчас нет всеобъемлющей политико-военной или внешнеполитической стратегии, подобной «гибкому реагированию» или «сдерживанию» (containment) и четкого понимания приоритетных угроз. По словам Б.Фицжеральда, если США будут рассматривать весь спектр угроз и вызовов, в котором, с одной стороны, присутствует фактор Китая и России, с другой стороны, Ирана и Северной Кореи, с третьей - «Аль-Каиды» и транснациональных преступных сетей, а также вызовы кибербезопасности, количество стратегических вызовов в рамках новой инициативы будет равно количеству сценариев в LRRDPP 1970-х гг. [19] Существует опасность возврата в прошлое к фокусированию на единственном типе угрозы, исходящем от государства, и разработке слишком сложных систем вооружений, которые могут оказаться избыточными для борьбы с асимметричными угрозами.

Аргумент № 2. Предыдущие «стратегии компенсации» были успешными, но они были нацелены не на достижение победы в боевых действиях, а на изменение  гипотетического соотношения сил на ТВД в интересах обеспечения стратегического сдерживания путем «лишения оппонента возможности выигрыша» (Denial) . Речь шла о том, чтобы заставить СССР сомневаться в успехе любой войны с использованием обычных сил [20].

Аргумент №3. Спектр технологий, способных обеспечить технологическое преимущество, настолько же широк, насколько и спектр стратегических вызовов. Соответственно, пишет директор программы по технологиям и национальной безопасности Центра за новую американскую безопасность Б.Фицжеральд, встает вопрос, должны ли новые исследования фокусироваться больше на какой-то одной сфере (например, информационной, создании автоматизированных систем, биотехнологиях) или на всех сразу? Второй вариант грозит распылением усилий, первый – риском «промахнуться» и сделать ставку не на ту технологию [19].

Аргумент №4. В отличие от 1970-х гг., США сегодня не обладают ярко выраженным технологическим или финансовым превосходством над конкурентами из числа государств и частных корпораций. Более того, главным источником технологических инноваций, является уже не оборонный, а гражданский сектор, особенно, в тех технологиях, которые определены ОИИ в качестве приоритетных. Apple или Amazon тратят на НИОКР столько же, сколько Пентагон, и разрабатывают весьма передовые технологии (бюджет на НИОКР Amazon в 2014 г. составил 10 млрд долл., в том числе и средства на разработку нового инновационного ракетного двигателя на метане) [20].

Аргумент №5. Коммерческие компании совсем не обязательно будут заинтересованы в том, чтобы работать на Министерство обороны США. Во-первых, рынок военной продукции все равно значительно уже рынка гражданской продукции, во-вторых, система закупок в оборонном секторе очень усложняет компаниям процесса «входа на рынок». Сегодня в США происходит как раз обратный процесс. Так, например, та же компания Amazon приобрела несколько компаний по производству роботов, которые начинали свою деятельность, выполняя заказы Пентагона, и переориентировала их исключительно на производство продукции гражданского назначения [20].

Безусловно, важнейшим аргументов из представленных является обвинение Пентагона в отсутствии четкого видения, против кого направлена СК-3. Вместе с тем, с нашей точки зрения, ответ здесь вполне очевиден – достаточно лишь вчитаться в тексты выступлений и документов, посвященных ОИИ и LRRDPP. С самого начала в качестве ключевого стимула к запуску новой «стратегии компенсации» называлось появление у других государств технологий «противодействия доступу» (A2/AD), а это вполне определенным образом указывает на КНР, в XXI ускоренными темпами модернизирующей свои вооруженные силы именно в этом направлении. Подтверждение этому можно найти и в совместном заявлении заместителя министра обороны по закупкам, технологиям и логистике Ф.Кендалла,  заместителя помощника министра обороны по исследованиям и инжинирингу А.Шаффера и директора DARPA А.Прабхарар, подготовленного к апрельским слушаниям подкомитета по обороне комитета по ассигнованиям Сената Конгресса США. Как следует из текста, ключевую угрозу США видят в Китае, разработавшем и развернувшем целый ряд самых современных систем вооружений, способных нанести поражение американским силам передового базирования (многочисленные высокоточные крылатые и баллистические ракеты, предназначенные для нанесения ударов по авианосцам и передовым базам на ТВД, ракеты «воздух-воздух», усовершенствованные подводные лодки, ударная авиация, кибероружие и противоспутниковые средства нового поколения и др.). Хотя в тексте заявления содержится оговорка о том, США не «ожидают военного конфликта с Китаем, они не допустят того, чтобы США в области военных технологий отставали от кого-нибудь или были наравне с кем-то» [43, c.3].  Помимо Китая беспокойство США вызывают также Россия, Иран и Северная Корея. На указанных слушаниях был озвучен и другой важный вывод: «Даже если отношения с этими государствами останутся мирным, и до военного противостояния дело не никогда не дойдет, возможности, которые вызывают обеспокоенность, обязательно попадут и к другим государствам, вероятность конфликта с которыми может быть выше» [43, c.4].

Другими словами, есть все основания полагать, что в реализации СК-3 США будут ориентироваться, в первую очередь, на обеспечение технологического превосходства над КНР как над своим главным соперником в АТР.

Однако очень многие американские эксперты сомневаются в том, что США смогут добиться технологического превосходства над КНР в долгосрочной перспективе. По мнению профессора департамента стратегических исследований Военно-морского колледжа США П.Домбровски, «руководство КНР прекрасно осведомлено о своих военных преимуществах и уязвимостях США, … и нет почти никаких сомнений в том, что обретший дополнительную уверенность в собственных силах и относительно богатый Китай не адаптируется к «третьей стратегии нейтрализации» [16, c.10].

Более того, часть экспертов полагает, что подготовка к «большой войне» и концентрация усилий на обеспечении технологического превосходства над «равным или почти равным соперником» ошибочна сама по себе. Так, например, Б.Локс – старший аналитик в Avascent [U3] подчеркивает: «Есть целый ряд крупных военно-стратегических вызовов для США, особенно, в АТР, источником которых является Китай. Однако, как показала история, асимметричные боевые действия продолжают вестись и в будущем они станут только опаснее» [21]. Сравнивая СК-3 с ее предшественницами, тот же Б.Локс указывает на тот факт, что США и их союзники по НАТО имели одну общую угрозу в лице СССР, а масштабные инвестиции в новейшие технологии, которые делали США, подталкивали европейские страны к увеличению собственных военных расходов. Сегодня же ситуация принципиально иная. «Узкий фокус на противодействии угрозе, исходящей от Китая, обладающего технологиями A2/AD может успокоить союзников США в Восточной Азии, но будет не сильно способствовать укреплению взаимоотношений с европейскими странами или союзниками США на Ближнем и Среднем Востоке», поскольку первые сосредоточены на угрозе исламского терроризма и России, а вторые  - на противодействии Ирану и ИГИЛ/ «Аль-Каиде» [21].

* * *

Несмотря на скептицизм экспертов, идеи СК-3 получают отражение в доктринальных документах США.

Так, в «Стратегии национальной безопасности США» 2015 года говорится: «Мы будем защищать наши инвестиции в базовые силы и средства (capabilities), такие как силы ядерного сдерживания, а также наращивать инвестиции в ключевые сферы, такие как киберпространство; космические технологии и средства разведки. [U4] Мы будем развивать нашу научную и технологическую базы для обеспечения превосходства в возможностях (capabilities), необходимых для достижения победы над любым противником» [29]. В Национальной военной стратегии (National Military Strategy), обнародованной в июне 2015 года, распространение технологий обозначено в качестве одной из трех важнейших черт современной стратегической обстановки, наряду с глобализацией и демографическими сдвигами [28]. ОИИ упоминается в данной стратегии напрямую [28, p.16].

Что еще более важно – у ТСК появляется не только доктринальное, но и вполне осязаемое финансовое подкрепление. Сенат США, в котором сейчас преобладают республиканцы, с энтузиазмом отнесся к идее СК-3, и хотя администрация в проекте бюджета на 2016 фин. г. не запрашивала отдельного финансирования на эти цели, решил «забежать вперед». Ключевую роль в этом плане сыграл сенатор Дж. Маккейн, ныне возглавляющий комитет по делам вооруженных сил. Его бывшие советники как раз и руководят Центром за новую американскую безопасность и который лично выступает активным сторонником усиления взаимодействия между Пентагоном и Силиконовой долиной [25]. В значительной степени по инициативе Дж.Маккейна в одобренную Сенатом версию законопроекта об ассигнованиях средств на национальную оборону была включена статья 212, которая предусматривает запуск отдельной «программы Министерства обороны по созданию технологического противовеса в целях укрепления и поддержания военно-технологического превосходства США». Данную цель предполагается достичь посредством: 1) разработки и боевого применения технологий, которые помогут компенсировать технологические преимущества потенциальных противников США, в их числе: оружия направленной энергии, низкозатратные высокоскоростные средства поражения, автономные системы (роботы), подводное оружие, кибертехнологии и анализ разведданных (технологии должны быть разработаны с использованием средств, выделенных на исследования Министерством обороны) и ускорения коммерциализации данных технологий; 2) разработки и применения новых процедур, в том числе в сфере закупок и бизнес-механизмов.

Предполагается, что в течение года с момента утверждения законопроекта Министр обороны издаст соответствующие директивы, которые установит критерии подачи заявок на финансирование видами войск, оборонными агентствами и боевыми командованиями; цели разработок и соответствующие требования к процессу разработки и коммерциализации технологий; приоритеты в размещении в войсках или коммерциализации офсетных технологий; критерии оценки заявок. Кроме того, отдельно в данной статье законопроекта предусматривается разработка отдельной стратегии ускорения усилий в области разработки оружия направленной энергии.

Законопроект предусматривает объем финансирования на исследования в интересах разработки полномасштабных программ НИР и ОКР по соответствующим направлениям в размере до 400 млн долларов в год, из которых не более 200 млн долл. может быть потрачено на разработку оружия направленной энергии [27]. Срок действия программы рассчитан на 5 лет – до 30 сентября 2020 г.

Относительно небольшие (в масштабах общего военного бюджета США) суммы, выделяемые для отработки программы ОИИ, а также разногласия в определении набора приоритетных технологий для реализации СК-3 говорят о том, что пока еще контуры новой РВД определены не до конца. Тем не менее, анализ исторического опыта дает основания полагать, что этой инициативе уготована долгая жизнь, и она отражает изменения не только в научно-технологической политике США, но и в их политико-военной стратегии на обозримую перспективу.

Это вполне соотносится с установками, зафиксированными в важнейшем доктринальном документе «Стратегические указания в области обороны» под названием «Поддержание глобального лидерства США: приоритеты для обороны в XXI веке», опубликованном Пентагоном в январе 2012 г. В нем содержится обещание «содействовать развитию инновационной культуры…, сочетая сокращения, предопределяемые бюджетными ограничениями, с поддержкой ключевых направлений инноваций, которые могут принести значительные дивиденды в долгосрочной перспективе» [38, c.8].  

Процессу планирования военного строительства в США присуще наличие системного стратегического видения, при котором обеспечивается согласованность фаз планирования и программирования с фазой бюджетирования.

Список литературы

1. Батюк В.И. Военная политика США в Азиатско-Тихоокеанском регионе при администрации Б. Обамы // Вестник Московского университета. Серия 25. 2012/ Международные отношения и мировая политика. № 3. С. 29-48.

2. Варшавский А.Е., Макарова Ю.А. Анализ особенностей финансирования сферы НИОКР оборонно-промышленного комплекса на этапах роста и снижения военных расходов // Национальные интересы: приоритеты и безопасность. 2014. №18. С.2-16

3. Картер Э.Б., Перри У.Дж.  Превентивная оборона : Новая стратегия безопасности США [Пер. с англ.] М. : Наука, 2003

4. Кашин В.Б. На пути к глобальной военной державе: эволюция военной политики КНР в 1949-2014 гг. // Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 2013. №4. С.106-129.

5. Кокошин А.А. Революция в военном деле и проблемы создания современных вооруженных сил России // Вестник Московского университета. Серия 25. Международные отношения и мировая политика. 2009. № 1. С. 46–62;

6. Корсаков Г.Б. О военных инновациях и стратегических концепциях в США // США и Канада: экономика, политика, культура. 2013. № 1. С. 71-88.

7. Крепиневич Э. Стратегия в эпоху жесткой экономии // Россия в глобальной политике. 2013. № 2. С. 60-71.

8. Фарамазян Р.А. Военный бюджет США // Мировая экономика и международные отношения. 2013. №6. С.47-56.

9. Belasco A. Defense Spending and the Budget Control Act Limits. Congressional Research Service Report # R44039 July 22, 2015 (https://www.fas.org/sgp/crs/natsec/R44039.pdf ) P.19

10. Bertuca T. Pentagon’s Long Range Research and Development Plan RFI Extended // Inside the Pentagon. January 15, 2015.  

11. Brimley S., Fitzgerald B., Sayler K. Game Changers. Disruptive Technology and U.S. Defense Strategy // Center for a New American Security. September 2013 (http://www.cnas.org/files/documents/publications/CNAS_Gamechangers_BrimleyFitzGeraldSayler_0.pdf)

12. Budget Control Act (BCA).  Pub.L. 112–25, S. 365, 125 Stat. 240, enacted August 2, 2011. (http://www.gpo.gov/fdsys/pkg/PLAW-112publ25/html/PLAW-112publ25.htm)

13. Carter A.B., White J.P. Keeping the Edge: Managing Defense for the Future. Cambridge, Mass, MIT Press, 2000.

14. Colby E. Nuclear Weapons in the Third Offset Strategy: Avoiding a Nuclear Blind Spot in the Pentagon’s New Initiative // Center for a New American Security, February 2015. (http://www.cnas.org/sites/default/files/publications-pdf/Nuclear%20Weapons%20in%20the%203rd%20Offset%20Strategy.pdf )

15. Directed Energy Missile Defense in Space: A Background Paper. Washington, D. C.: U.S. Congress, Office of Technology Assessment. OTA-BP-ISC-26. April 1984. (https://www.princeton.edu/~ota/disk3/1984/8410/8410.PDF).

16. Dombrowski P. Policy Report America’s Third Offset Strategy New Military Technologies and Implications for the Asia Pacific. Policy Report, June 2015.( http://www.rsis.edu.sg/wp-content/uploads/2015/06/PR150608_Americas-Third-Offset-Strategy.pdf )

17. Draft Summary Report of the Long-Range Research and Development Planning Program, Jointly Sponsored by Defense Advanced Research Projects Agency and Defense Nuclear Agency. Prepared by D.A.Paolucci. February 7, 1975. URL: http://albertwohlstetter.com/writings/19750207-PaolucciEtAl-Draft-LRRDPP.pdf

18. Drell Lecture: "Rewiring the Pentagon: Charting a New Path on Innovation and Cybersecurity" (Stanford University) As Delivered by Secretary of Defense Ash Carter, Palo Alto, CA, Thursday, April 23, 2015.  (http://www.defense.gov/Speeches/Speech.aspx?SpeechID=1935)

19. Fitzgerald B. Technology Strategy Then and Now – The Long Range Research And Development Planning Program. October 21, 2014. (http://warontherocks.com/2014/10/technology-strategy-then-and-now-the-long-range-research-and-development-planning-program/)

20. Gouré D. The Pentagon’s New Offset Strategy Faces Major Hurdles. April 9, 2015. URL: (http://lexingtoninstitute.org/the-pentagons-new-offset-strategy-faces-major-hurdles/#sthash.VtOv5QhK.ftY6CK6T.dpuf )

21. Locks B. Bad Guys Know What Works: Asymmetric Warfare and the Third Offset // War on the Rocks, June 23, 2015. (http://warontherocks.com/2015/06/bad-guys-know-what-works-asymmetric-warfare-and-the-third-offset/2/)

22. Markoff J. Pentagon Shops in Silicon Valley for Game Changers // The New York Times. February 27, 2015. (http://www.nytimes.com/2015/02/27/science/pentagon-looking-for-edge-in-the-future-checks-in-with-silicon-valley.html?_r=0 )

23. Martinage R. Toward a New Offset Strategy: Exploiting U.S. Long-Term Advantages to Restore U.S. Global Power Projection Capability // Center for Strategic and Budgetary Assessments, 2014;

24. Mayer M. et al. (eds.), The Global Politics of Science and Technology. Berlin: Springer-Verlag, 2014.

25. McCain J. How to Get Silicon Valley to Help the Pentagon // War on the Rocks. June 10, 2015 (http://www.wired.com/2015/06/sen-mccain-get-silicon-valley-help-pentagon/ )

26. McLeary P. DoD Wargaming Push To Study Tech Capabilities. // DefenseNews.com. February 28, 2015. (http://www.defensenews.com/story/defense/policy-budget/policy/2015/02/28/pentagon-war-game-dii-work-welby-lrrdpp-technology/24120331/)  

27. The National Defense Authorization Act for Fiscal Year 2016. H.R. 1735. 114th Congress. (https://www.govtrack.us/congress/bills/114/hr1735/text )

28. The National Military Strategy of the United States of America 2015. The United States Military’s Contribution To National Security. June 2015 (http://www.jcs.mil/Portals/36/Documents/Publications/2015_National_Military_Strategy.pdf)

29. The National Security Strategy of the United States of America. February 2015. (https://www.whitehouse.gov/sites/default/files/docs/2015_national_security_strategy.pdf )

30. Newmyer J. The Revolution in Military Affairs with Chinese Characteristics // Journal of Strategic Studies. 2010. Vol.33. №4. P. 483-504.

31. Noetic Group. Project Nextech (http://noeticgroup.com/case-studies/project-nextech/)

32. Perry W.J. Desert Storm and Deterrence // Foreign Affairs. 1991. Vol. 70. № 4. P. 66–82.

33. Reagan National Defense Forum Keynote. As Delivered by Secretary of Defense Chuck Hagel, Ronald Reagan Presidential Library, Simi Valley, CA, Saturday, November 15, 2014. (http://www.defense.gov/Speeches/Speech.aspx?SpeechID=1903)

34. Rosen S.P. The Impact of the Office of Net Assessment on the American Military in the Matter of the Revolution in Military Affairs // Journal of Strategic Studies. 2010. Vol. 33. №4. P. 469-482.

35. Speech by Deputy Secretary of Defense Bob Work at the National Defense University. August 05, 2014. (http://www.defense.gov/speeches/speech.aspx?speechid=1873)

36. U.S. Deputy Secretary of Defense. Wargaming and Innovation. Memoerandum. February 9, 2015. URL: https://paxsims.files.wordpress.com/2015/04/osd-memowargaming-innovationdepsecdefworkfeb15.pdf

37. U.S. Secretary of Defense. The Defense Innovation Initiative. Memorandum. November 15, 2014.  (http://www.defense.gov/pubs/OSD013411-14.pdf )

38. U.S. Secretary of Defense. Sustaining U.S. Global Leadership: Priorities for 21st Century Defense" January 2012.  (http://www.defense.gov/news/Defense_Strategic_Guidance.pdf)

39. U.S. Secretary of Navy. Wargaming. Memorandum for  Chief of Naval Operations and Commandant of Marine Corps. May 5, 2015. (http://www.secnav.navy.mil/innovation/Documents/2015/05/WargamingMemo.PDF)

40. U.S. Under Secretary of Defense for Acquisition, Technology and Logistics. Implementation Directive for Better Buying Power 3.0 – Achieving Dominant Capabilities through Technical Excellence and Innovation. April 9, 2015. (http://www.acq.osd.mil/fo/docs/betterBuyingPower3.0(9Apr15).pdf )

41. Washington Headquarters Services. Long Range Research and Development Plan (LRRDP) Request for Information. December, 2014. (http://online.wsj.com/public/resources/documents/offsetrfi1203.pdf)  

42. Weiss Ch. Science, Technology and International Relations // Technology in Society. 2005. №27. P.295-313.

43. Witness Statement of Hon. Frank Kendall, Under Secretary of Defense for Acquisition, Technology & Logistics, Mr. Alan Shaffer, Principal Deputy Assistanct Secretary of Research And Engineering, Dr. Arati Prabhakar, Director, Defense Advanced Research Projects Agency. Testimony Before the Senate Appropriations Subcommitee on Defense. April 22, 2015. (http://www.appropriations.senate.gov/sites/default/files/hearings/042215%20DoD%20Innovation%20and%20Research%20-%20Joint%20Testimony%20-%20SAC-D.pdf)