Редкое амплуа "травести", которое не закрепляется за актрисами по собственному выбору или режиссерскому произволу, а диктуется природными данными, - принято считать чем-то вроде приговора, который дальнейшей творческой жизнью надо постараться как-нибудь отменить. Конечно, Лия Ахеджакова, маленькая хрупкая выпускница ГИТИСа с весьма необычной внешностью и "мультяшным" голосом, была обречена на ТЮЗ и трудную судьбу драматической артистки, вынужденной вместо Шекспира и Чехова играть трудновоспитуемых двоечников и кикимор болотных. Позже, в "Современнике", Л. А. сыграет Петрушевскую и так далее, но кинематограф по-своему распорядится этой ее природной возрастной амбивалентностью - в комических ли, драматических ли ролях она всегда будет играть праздник или драму непослушания, питерпэновскую тему отказа от взрослости.
В Двадцати днях без войны ее эпизод длится не более двух минут. Они выкатываются откуда-то из глубины ташкентского двора - мама и сын, которым нужно от фронтовика получить подтверждение, что присланные отцом с фронта именные часы не означают самого страшного. Она обращается к Лопатину с нелепой церемонностью, она старается говорить быстро и толково, но сбивается на ненужные подробности, она пытается быть спокойной и уверенной, но ее голос падает в проглоченный всхлип, она понятливо кивает, слушая неубедительные аргументы, и с жадной готовностью соглашается с ними. Они уходят, и на общем уже плане слышен этот прерывающийся голос, который силится быть взрослым и строгим ("каким тоном ты со мной разговариваешь, Вадик?"). Из двух сирот, выброшенных в эту ташкентскую пустыню, мальчик в танкистском шлеме, круглых очечках, с повязанным по-детсадовски назад шарфиком - старше и трезвее своей маленькой беспомощной мамы. Он уже знает, что отца нет в живых, она - еще нет.
Зрительская любовь пришла к Л. А., конечно же, не после германовского шедевра. В Иронии судьбы... актриса блистательно сыграла крошку-училку в детской шубке и нахлобученной кроличьей ушанке, с комичным любопытством подглядывающую за недоступной ей взрослой жизнью подружки. Ирония судьбы... обещала славу комедийной звезды - Служебный роман эту славу просто гарантировал. Обладательница беспроигрышной карманной философии выживания со всеми ее батничками и походками от бедра, миниатюрная брюнетка, с детской увлеченностью играющая в роскошную высокую блондинку, Верочка благодаря Л. А. явилась персонажем сугубо понятным каждому и тем неизъяснимо обаятельным. Не просто добытчица дефицита, а боец невидимого фронта, одерживающий маленькие победы, - фронта необъявленной войны маленького человека со своей нестандартной внешностью и неказистым советским бытом.
В Небесах обетованных ее бывшая художница нон-конформистка, а ныне бомж, не просто просит милостыню, но подкрепляет свое попрошайничество высокими идейными мотивировками. Одетая, как и прочие, в жалостливые театральные лохмотья, Л. А. - единственная из рязановских актеров в этом фильме - не проливает крокодиловы слезы над незавидной участью своей героини, но играет инфантильное существо, плоть от плоти советской жизни. Выбирая меж трудом и папертью, Фима предпочитает паперть - ее нежелание отвечать за себя паче страха перед унижением.
Взрослую женщину она сыграла лишь однажды, в Сукиных детях - фильме, где все герои (актеры) именно дети, бунтующие против диктата и агрессии взрослого мира. Напротив, героиня Л. А. - заботливая жена старого артиста, с припрятанным для него корвалолом в кармане: его одышка и сердечная аритмия для нее важнее всех принципов вместе взятых. Если не считать любимый ею и никем так и не увиденный Бред вдвоем, сама Л. А. не считает хоть сколько-нибудь сложившейся свою судьбу в кинематографе. Для драматической актрисы в ней слишком много острой внешней характерности. Для актрисы эксцентрической - слишком мало склонности играть нечто, к ней отношения не имеющее. Эти "слишком много" и "слишком мало", не столь значимые на театре, в кино создают фатальное противоречие. Однако Л. А. должна была сыграть роль, где реализовался бы один из самых важных сюжетов времени - нежелание, невозможность взрослеть, несогласие на взросление, которое время подло и лживо называет разумом и зрелостью. Должна была, но пока не сыграла.
АРКУС Любовь. Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. I. СПб.: Сеанс. 2001.
http://www.russiancinema.ru/template.php?dept_id=15&e_dept_id=1&e_person_id=66
