май 1990 "Сталин с нами?" Тофика Шахвердиева получает Гран-при на МКФ в Сан-Франциско. Вопросительный знак в названии фильма появился лишь в последний момент - автор утверждает, что покойный диктатор живее всех живых в сердцах своих все еще многочисленных приверженцев
Сталин с нами? не удостаивается тех почестей и фанфар, какие обрушиваются на звездные фильмы перестроечной документалистики, но он, тем не менее, обращает внимание еще не уставшей от политики общественности - на себя и на своего автора Тофика Шахвердиева. А вопрошающее название Сталин с нами? пускай и не превращается в расхожую присказку вроде "легко ли быть молодым?" или "так жить нельзя", но попадает на уста, на газетные полосы и, соответственно, оказывается у страны на слуху. Шахвердиев поначалу не думал ставить вопросительный знак в заглавие, сделать его жестче: "Сталин с нами". Потом вопрос все же появился. Но даже если "они" не мы, и Иосиф Сталин не с нами, а с "ними" - куда их денешь? Эти люди, которые называются сталинистами, эти взрослые с подростковым сознанием хотят быть со Сталиным. Хотят простой, понятной, чудесной, нерушимой жизни, где шаг влево-вправо считается побегом. "Поезд сошел с рельсов - расстрелять, виноградник сухой - расстрелять".
Сталин с нами? - групповой портрет сталинистов с дамой. Дама - директор средней школы Кира Корниенкова - существо удивительное. Спокойная, светленькая, лицо милое, а главное - голос: ангельский, сказочный, как из музыкальной шкатулки. Но без интонации, на одной ноте, как у глухой. Нежнейшим своим голосом рассказывает учительница, что в юности поняла: дети мешают женщине. Замуж решила не выходить, потому что у нее уже был человек "очень веселый, очень целеустремленный, глаза лучистые, в них чертики прыгают". И мы понимаем, что это она про Сталина. "Как же это не было врагов в тридцатые годы, когда и сейчас их полно?" и "гласность у нас была всегда, гласно арестовывали, гласно расстреливали", - ласково журчит ее голос.
Ключевые эпизоды фильма Сталин с нами? строятся по "технологии" Федора Достоевского - они провоцируют скандал, который уже заложен в них как взрывное устройство. Блистателен эпизод, где ветераны-фронтовики с поставленными зычными голосами собираются на очередную репетицию хора и во время перекура заводят разнобойный, пестрый по мнениям диспут о вожде. Режиссер добивается фантастического результата - вероятно, не без помощи провокации, к которой прибегает как к приему-детонатору, внедряя в стройные ряды своего человека. Один из ярых защитников Сталина вдруг слышит от него: "А я узнал вас. Вы написали на меня донос в тридцать седьмом году..." Сталинист на крупном плане мгновенно багровеет, глаза разбегаются в разные стороны, он начинает нести околесицу: "Да, я был в тридцать седьмом на Лубянке, я был старостой курса, меня вызывали, чтобы я рассказал об испанце..." Почтенный идеолог прямо в кадре, на глазах, превращается в жалкого стукача. Или "доброжелателя", как аттестует себя и себе подобных любой сталинист.
Другим способом Шахвердиев "вскрывает" Александра Берлизова - журналиста из многотиражки МВД Краснодарского края, старшего лейтенанта с лицом миловидного садиста: мелкие аккуратные черты, плотно сжатые губы. И острые, как у волка, уши. Говорит - как шашкой рубит на скаку: "Сталин один раз сказал перестроиться - и народ перестроился", "для меня слово "сталинист" как орден". Берлизов проводит воспитательную работу с уголовниками, вочеловечивает их по своему разумению - и Шахвердиев устраивает ему встречу с зэком, у которого на груди - наколка с профилем Сталина. Лейтенант воспринимает это как пароль, визитную карточку "идейно близкого", затевает разговор по душам о родном и любимом - а в ответ неожиданно получает: "Люди Сталина уже не примут. Уже нельзя жить так, чтобы ни влево, ни вправо, а только туда, куда ткнут рылом".
Сталин с нами? - опыт документальной мифологии, не аналитики. Точнее было бы назвать его жанр не портретом, а срежиссированным автопортретом, где автор оставляет за собой обязанность натянуть холст, загрунтовать его и сколотить раму. Шахвердиев делает для сталинистов максимально возможное: предоставляет им слово, он воспроизводит их взгляд на мир - взгляд по-своему честных глаз. "У меня нет оснований сомневаться в честности Нины Андреевой", - эти слова Андрея Сахарова не противоречат позиции Шахвердиева. Он предъявляет сталинистов такими, какими они не только готовы, но и хотят себя видеть.
Людмила ДОНЕЦ
Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. V. СПб, Сеанс, 2004
http://www.russiancinema.ru/template.php?dept_id=15&e_dept_id=1&e_person_id=1053
