Тараканище – 2.0: Новая басня о власти

Старая, знакомая многим с детства сказка Корнея Чуковского — это не просто история о страхе зверей перед усатым чудовищем. Это архетипическая притча о механизме власти. Как один, внешне ничтожный, субъект парализует волю огромного, сильного коллектива, сея иллюзию своей тотальной мощи? Этот сюжет, как оказывается, не канул в лету, он жив. Он не потерял актуальности в цифровую эпоху, став метафорой для одного из самых острых и странных политических противостояний современности: яростной борьбы вокруг прав ЛГБТ* (*признано в РФ экстремистским и запрещено) -сообщества [1] в западном мире, и прежде всего в США. Новый опрос Института Гэллапа, показывающий, что к ЛГБТ* себя относят лишь 8,8% демократов и 1,7% республиканцев, высвечивает парадокс, достойный пера баснописца: почему политическая повестка последних лет в стране, где у власти почти исключительно гетеросексуалы, так упорно вращается вокруг вопросов, актуальных для, казалось бы, электорального меньшинства?

Ответ, как и в любой хорошей притче, лежит не на поверхности цифр, а в глубине социальной психологии, политической механики и трансформации самого понятия «власть». Это история о том, как реальное меньшинство превращается в символического Тараканища, чья тень, отбрасываемая медийными проекторами и политическими риториками, становится больше любого слона.

Актеры на сцене: цифры и разломы

Для начала стоит присмотреться к цифрам, которые рисуют куда более сложную картину, чем бинарное противостояние «меньшинство против большинства». Действительно, 9.3% взрослых американцев идентифицируют себя как ЛГБТ*+, причем среди поколения Z (18-27 лет) эта доля взлетает до 23%. Это поколенческое цунами уже перестраивает культурный ландшафт. Однако политический раскол проходит не по линии сексуальности, а по линии идеологии: среди либералов к ЛГБТ* относят себя 21%, среди консерваторов — лишь 3%. Партийная пропасть стала рекордной: 88% демократов поддерживают однополые браки против 41% республиканцев, а 86% демократов считают гомосексуальные отношения морально приемлемыми против 38% республиканцев.

Парадоксальным образом, именно на фоне этого гигантского идейного разлома растет новая политическая сила — «независимые», составляющие уже 45% электората. Эта масса избирателей, особенно молодежь, не чувствующая родства ни с «синими», ни с «красными», становится ключевым полем битвы. И здесь демократы, сделавшие защиту прав меньшинств (в широком смысле) краеугольным камнем своей «прогрессивной» идентичности, получают мощный символический капитал. Для независимого молодого избирателя поддержка ЛГБТ* — не вопрос личной вовлеченности (хотя среди молодежи она высока), а четкий маркер современности, толерантности, принадлежности к «правильной» стороне истории.

Механизм чуда: как создается Тараканище 2.0

Здесь и запускается механизм «Тараканища». Политическая элита (в основном гетеросексуальная) не «подчиняется» меньшинству — она использует его образ как мощнейший политический инструмент.

Символическая столица и моральное лидерство. В обществе, переживающем глубокий ценностный сдвиг от чисто материального процветания к поиску смыслов и «подлинной» идентичности, поддержка угнетенных становится новой валютой легитимности. Это современный эквивалент «божественного права» королей. Защита прав ЛГБТ* (и других групп) превращается для лево-либерального истеблишмента в неопровержимое доказательство собственной прогрессивности и морального превосходства. Как отмечал историк Яков Кротов, анализируя истоки двухпартийности, истинная сила таких систем — не в противопоставлении, а в создании искусственных, но яростно отстаиваемых различий, которые позволяют управлять конфликтом. Сегодня «различие» между толерантным космополитом и «гомофобным» провинциалом стало одной из таких осей.

Финансовый капитал против промышленного: новая классовая борьба. Тезис о противостоянии «креативного класса» и «традиционного производства» не лишен оснований, хотя и упрощен. Реальная борьба ведется между глобализированным финансовым капиталом, для которого национальные границы, традиционные ценности и фиксированные идентичности — архаичные препятствия на пути потоков капитала, и национально ориентированным промышленным капиталом, укорененным в конкретных сообществах с их укладом. Первому выгодна мобильная, атомизированная, лишенная прочных культурных «корней» рабочая сила и потребитель, чья идентичность — это набор сменяемых брендов и lifestyles. ЛГБТ*-повестка, с ее акцентом на выбор и преодоление данных при рождении рамок, идеально вписывается в эту картину мира. Скандалы вокруг законов вроде Florida’s Parental Rights in Education Act («Don’t Say Gay») — это не просто споры о том, что дозволено в школе. Это фронт в войне за то, чья картина мира — глобальная финансовая или национальная промышленная — будет доминировать.

Страх быть «несовременным». Именно этот страх — главное оружие Тараканища 2.0.

В сказке звери боялись не силы таракана, а мифического образа, созданного его наглой риторикой («Я прожорлив и велик!»). Сегодня тот, кто осмеливается подвергнуть сомнению хоть один пункт прогрессивной повестки, рискует быть немедленно причисленным к рядам «ретроградов», «фашистов» или «ненавистников». Это создает эффект спирали молчания, парализующий критику. Политик-республиканец, голосующий против очередного билля, боится не гнева 1.7% ЛГБТ*-республиканцев, а тотального медийного шельмования как врага прогресса, что может оттолкнуть тех самых колеблющихся независимых избирателей. Так, меньшинство, через систему медийных и культурных усилителей, обретает непропорционально громкий голос.

Русский ответ: Третий Рим как анти-Нью-Йорк

На этом фоне позиция России, претендующей на роль «Третьего Рима» — хранителя традиционных христианских ценностей, — выглядит не просто консервативной реакцией. Это осознанная, стратегическая контр-идентичность, выстроенная в пику западному «Тараканищу». Если на Западе прогресс измеряется степенью деконструкции традиционных идентичностей (национальной, гендерной, семейной), то официальная российская идеология предлагает альтернативный путь, где прогресс — это сохранение, защита и укрепление этих «устоев».

Эта миссия находит отклик внутри страны: 67% россиян идентифицируют себя как православные, создавая массовую базу для этой идеологии. Но ее цель и внешнеполитическая тоже. Россия позиционирует себя как цитадель для тех (включая часть консервативных кругов на Западе), кого пугает и отталкивает стремительная либеральная трансформация. Она продает не только газ, но и смысл — альтернативный западному. В этой нарративной войне «традиционная семья» против «радужной семьи», «духовные скрепы» против «морального релятивизма», Россия играет роль Слона, который мог бы не испугаться Тараканища, если бы нашел в себе силы посмотреть на него трезво.

Заключение

Таким образом, феномен «Тараканища 2.0» — это не заговор маргинального меньшинства, а сложный продукт эволюции западного общества. Он вырос на пересечении культурных войн, смены поколений, экономической трансформации и борьбы за власть в эпоху, когда моральный авторитет стал важнее грубой силы. ЛГБТ*-сообщество здесь — не столько режиссер, сколько ключевой персонаж в спектакле, сценарий к которому пишут более могущественные силы: политические элиты, ищущие новую легитимность, и глобальный капитал, ломающий старые идентичности для создания новых рынков.

Исход этой новой басни еще не написан. Сможет ли американское общество, как звери в сказке, наконец, «рассмеяться» и преодолеть навязанный страх, найдя способ говорить о сложных вопросах без взаимных обвинений в «фобиях»? Или же оно окончательно расколется на два лагеря, один из которых будет видеть в радужном флаге символ прогресса, а другой — знамя цивилизационного упадка? Пока же ясно одно: маленький цифровой таракан, сидящий в центре гигантской медийной паутины, продолжает отбрасывать на стену тень, от которой дрожат даже могучие слоны мировой политики. А истинная власть, как всегда, принадлежит тому, кто управляет светом, бросающим эту тень.