Владимир Станиславович, наиболее большой капиталоемкостью в нашей стране обладают добывающие сектора, обеспечивающие экстенсивный рост экономики. И случись кризис, нас ждет катастрофическое сжатие производства. Сейчас рост в этих отраслях замедлился, а фондовый рынок, наоборот, растет, происходит некий переток капиталов в сектор финансовых спекуляций. Не кажется ли вам, что именно этот фактор и может стать причиной кризисных явлений в экономике?
Я считаю, что это ситуация естественная, как следствие экономической политики последних лет. Поскольку, во-первых, довольно разрушительные действия государства связаны с интервенционистской моделью, вмешательством в деятельность энергетического сектора и сохраняющихся в отдельных его сферах неэффективных монополий, подконтрольных государству, таких, как Газпром. Они не могли привести ни к чему другому, кроме как замедлению, обнулению роста и даже началу падения производства, что нас, возможно, ждет в этом году в газовом секторе. С другой стороны, за все это время, за последние 5-6 лет, мы не смогли вырастить альтернативного энергетике сектора, который обеспечивал бы более существенные темпы роста и поддержал бы, в целом, позитивную динамику промышленного роста именно из-за того, что здесь более тонкие инструменты. Как раз тот самый инвестиционный климат, который иногда трудно измерить в цифрах, и благоприятные условия для инвестирования средств в новые проекты, которые связаны с определенными рисками, имеют достаточно длительные сроки реализации и нуждаются в стабильности, предсказуемости условий инвестирования, в нормальной системе взаимодействия с государственными институтами в защите прав собственности, в наличии справедливой, адекватной судебной системы. Получается такая ситуация, что тот сектор, который мог расти без этого, больше не растет из-за того, что слишком активную политику начало проводить государство. А другого сектора мы вырастить не смогли, потому что слова об инвестиционном климате, к сожалению, так и остались словами, никаких реальных мер для того, чтобы обеспечить бизнесу привлекательные условия ведения бизнеса в России с низкими рисками, сделано не было. Наоборот, было сделано многое для того, чтобы бизнес отпугнуть. В общем, в этой ситуации неудивительно то, что капитал не приходит в модернизацию основных производственных фондов, в строительство новых промышленных, инфраструктурных объектов. Меня, например, поразила информация о том, что было исследование того, как российские компании, которые сейчас очень активно проводят первичное размещение акций на западных и российских биржах, распоряжаются впоследствии этими деньгами. Подавляющее большинство денег, которые в прошлом году российские компании получили за счет IPO, они не вложили в дальнейшую модернизацию развития производства, а вложили в новые слияния и поглощения. Это просто свидетельствует о том, что в нынешней ситуации бизнес оценивает риски предпринимательской деятельности как высокие и старается вложить средства в проекты с более короткими сроками окупаемости вложений. Это значит, что в широком смысле слова в нынешней обстановке о производственной модернизации надо забыть. И, к сожалению, нынешняя модель экономики, которая у нас складывается, довольно таки спекулятивна, и в каком-то ключе напоминает 1997-98 г.г., поскольку риски оттока капитала с фондового рынка достаточно высокие, а вложения в производственную сферу и ее развитие, мягко скажем, не доминируют в структуре инвестиций в российской экономике. Это в основном финансовые инвестиции, а не производственные.
На Ваш взгляд, какими методами государство может минимизировать эти риски, как экстенсивные так и интенсивные?
Мне кажется, что нынешнее государство уже не сможет минимизировать. Я думаю, что та модель государства, которая сегодня сложилась у нас, которая построена на предоставлении неограниченных полномочий исполнительной власти, единственная цель которой, похоже, заключается в реализации модели использования собственных неограниченных полномочий в интересах аффиллированного с ней бизнеса и в интересах удержания и укрепления собственной власти. В общем, эта модель вряд ли сможет решить какие бы то ни было из этих проблем. Потому что эта модель не заинтересована в создании справедливой обстановки ведения бизнеса в России, минимизации вмешательства государства в экономику, создании системы справедливого разрешения конфликтов и судебной защиты. На самом деле все, что делает власть, все содержание этой власти построено на обратных принципах, поэтому справиться с этой ситуацией она не сможет. Если стоит вопрос о том, что, в принципе, должна сделать власть для преодоления этой проблемы, безусловно, набор рецептов достаточно простой: нужно снижать участие государства в экономике, резко повышать качество государственного управления в тех сферах, где государство остается, социальная инфраструктура, обеспечение безопасности, в первую очередь, и нужно обеспечивать независимость судебной системы. Это важнейшая составляющая того, что формирует предпринимательский климат в стране. А если этого не будет сделано, то интереса у бизнеса вкладывать в развитие не появится, будут по-прежнему стараться вкладывать в какие-то короткие проекты, в основном, финансового характера.
Как Вы считаете, не подстегивает ли такой переток средств инфляцию?
Все-таки здесь важнее смотреть на фундаментальные факторы, в первую очередь, притока избыточных средств в экспорт нефтегазовых ресурсов в страну, которые страна переварить не готова. В стране не существует механизмов для того, чтобы конвертировать рост денежного предложения в рост деловой активности, в те же самые инвестиции в реализацию конкретных проектов, связанных с модернизацией и развитием производственной инфраструктуры. Такой механизм начал формироваться у нас, но в последние 2-3 года был полностью разрушен. Для того, чтобы этот механизм был установлен, нужно делать все, о чем я говорил, в конечном счете, устанавливать доверие между властью и бизнесом. Пока этого не будет сделано, денежное давление на экономику продолжится. Поэтому мне кажется, что это главная причина, по которой у нас есть проблемы инфляции, и здесь набор инструментов для того, чтобы решить эту проблему понятен. Например, в 2003 г. рост денежной массы превысил 50%, а инфляция при этом была достаточно маленькой, 9% - это все было из-за того, что достаточное количество средств реально трансформировалось в инвестиционную активность. После этого доверие резко исчезло из-за известных событий и поворотов в политике. Думаю, что в нынешней ситуации эта модель будет только воспроизводиться.
28 марта 2005
http://www.opec.ru/comment_doc.asp?d_no=60202
