Время от времени, после очередных "неожиданных" событий в России, эксперты и политики в Европе и в Соединенных Штатах ставят под сомнение адек&-ватность своих представлений об этой загадочной стране. Но потом опять или происходит очередной саммит на высшем уровне, или президент В. Путин высту&-пает с заверениями мировой общественности в своей приверженности демократическим идеалам и тревожные мысли отступают.
Но что же все-таки происходит в современной России - недавней сверхдержаве с постепенно возрождающимися ам&-бициями, в государстве, входящем в "Большую восьмерку"? Прогля&-дывает ли тут за "укреплением вертикали власти" становление нового автори&-таризма или же правительство стремится "затащить" свой народ в демократиче&-ское общество? Формируются ли основы рыночной экономики или возвращаются элементы обанкротившейся плановой системы советского типа? Утверждается ли единое общенациональное государство или нарастают сепаратистские тенденции, грозящие распадом страны?
Два с небольшим десятилетия тому назад Запад имел четкое и ясное мнение в отношении Советского Союза. В начале 1990-х его позиция от&-носительно новой, демократической России также была вполне понятна. По&-чему же теперь в умах либо господствует неразбериха, либо доминируют идеоло&-гические штампы и крайне упрощенные стереотипы? На мой взгляд, причины этого кроются с "обеих сторон" разделительной линии: сегодня и Россия доста&-точно необычна, чтобы судить о ней с традиционной точки зрения, и Запад слиш&-ком погружен в частные политические вопросы, чтобы сохранять четкое глобаль&-ное видение.
Особенности современной России
История первого десятилетия российской "независимости" стала историей глубокого разочарования граждан в демократических институтах и практиках. Справедливости ради нужно заметить, что причиной этого разочарования стало не только несовершенство строившейся в стране демократической системы, но и завышенные ожидания населения, начавшие формироваться в годы горбачевской перестройки и усилившиеся с приходом к руководству страной "демократическо&-го" правительства, а также жесточайший экономический кризис, поразивший страну в годы перехода к рынку. Система ценностей советского времени, вклю&-чавшая в себя сопричастность человека обществу и стране, гласное признание за&-слуг перед ними, высокий авторитет хорошего образования и научных знаний, была разрушена вместе со страной и идеологией, на которую ориентировалось прежнее общество. Главными ценностями были объявлены свобода (понимаемая прежде всего как свобода от государства) и материальное благосостояние (средст&-ва достижения которого практически не регламентировались). Утилитарные, су&-губо материалистические мотивы оказались подавляюще мощными в обществе, которое в условиях демократизации резко открылось по отношению к миру, а по ходу дела умудрилось и развенчать все свои прежние достижения, и немедленно стали определять бытие практически всех социальных групп. Именно поэтому Россия середины 1990-х годов, выглядевшая полем абсолютного беспредела, на са&-мом деле была пусть и специфически, но весьма организованной страной; хотя российское общество и казалось исключительно поляризованным, по сути оно оставалось эгалитаристским. Примеры несправедливости, обмана и насилия были массовыми, но в самой их массовости можно было рассмотреть ответный характер многих насильственных действий, в ходе которых и формировался некий баланс сил и интересов. Хотя имущественное неравенство стало беспрецедентным, прак&-тически ничто - ни богатство, ни социальный статус - не гарантировало безопас&-ности, и все были в значительной мере равны в этой своей уязвимости.
Это и предопределило характер формирующейся "демократической" вла&-сти. В поиске путей к элементарной организованности она остановилась на про&-стейшем из них, на регламентации доступа к материальным благам. Пожалуй, именно поэтому современное российское государство сформировалось не как ин&-струмент обеспечения прав и свобод граждан, а как механизм дифференцирован&-ного их "допуска" к общественному достоянию, и вся история приватизации 90-х как нельзя лучше подтверждает этот вывод. Россия пришла к началу нового тыся&-челетия как предельно экономизированное общество, в котором были уничтоже&-ны практически все важные ценности, так или иначе разделяемые во времена со&-ветской власти, за исключением сугубо материалистических.
Могло ли такое общество адекватным образом соответствовать социальным реалиям начала XXI века? Безусловно, нет. Могло ли оно поступательно разви&-ваться и через какое-то время стать более "нормальным"? Несомненно, да. Одна&-ко этому процессу помешала роль, которую стало играть государство, причем не отдельные его представители, а само оно как институт. Фактически са&-моустранившись от исполнения функций организации и контроля, государство не погибло, а превратилось в причудливым образом расчлененного и регионализованного субъекта "хозяйственной" деятельности, коммерциализировавшего свои услуги по поддержанию не только нормальной экономической деятельности, но и элементарного общественного порядка. Возникало неразрешимое противоречие: с одной стороны, бю&-рократия объективно вовлекалась в бизнес наряду с "новыми русскими"; с другой, в отличие от отечественных нуворишей, демонстративно купавшихся в рос&-коши, ее представителям приходилось поддерживать впечатление скромности и непредвзятости, своей отстраненности от нового "порядка". Эта тенденция откро&-венной лжи оказалась в результате гораздо более разрушительной для страны, чем все неудачные реформы 90-х годов. Власть в стране не обрела "коррумпиро&-ванного" характера в традиционном смысле этого слова; она стала бизнесом и, скажем даже больше, самым "теневым", даже "черным" бизнесом, масштабы ко&-торого были неясными, а структура непрозрачной. И по мере того как наиболее трудные времена в жизни страны оставались позади, это противоречие оказы&-валось все более острым. Постепенно бизнес становился все более прозрачным, предприниматели начинали декларировать и платить налоги; фирмы-"однодневки" и неконкурентоспособные компании разорялись; в ходе слияний и поглощений формировались крупные концерны, и только одно оставалось неиз&-менным: представители власти, обогащавшиеся в течение целого десятилетия, так и не могли по-настоящему легитимизировать свои состояния.
Я настаиваю: нерешенность именно этой проблемы убила российскую де&-мократию.
История множество раз доказывала: богатое и успешное общество не может управляться бедными неудачниками. В России это доказательство стало наиболее явным. На протяжении второй половины 90-х два полюса материально&-го богатства - постепенно цивилизующийся бизнес и остававшееся по сути за пределами "правового поля" государство - притягивали к себе соответственно тех, кто мог и готов был воспринимать современные подходы к управлению и пред&-принимательству, и тех, кто умел нагло паразитировать на экономике и обществе, ничего при этом не создавая и оставаясь с результатами своего "труда" вне обще&-ственного внимания. Государственный аппарат стал фантастически неэффектив&-ным; эту неэффективность, начиная с 1998-1999 годов, стали компенсировать его не&-померным раздуванием. Сегодня практически все органы власти и контроля так или иначе дублируют друг друга, а число чиновников - около 1,3 млн. человек - более чем вдвое превосходит бюрократию советского времени. Не&-возможность легализации заработанных состояний вызывала как стремление обеспечить себе все более значительные привилегии, так и вовлечение в бизнес до&-веренных лиц, родственников и друзей. В результате к 2002-2003 годам представите&-ли власти в России стали особым классом, который тотально вовлечен в бизнес либо напрямую, либо через своих доверенных лиц. Разумеется, содержание этого класса крайне дорого обходилось и обходится обществу. Подчеркну еще раз: со&-временная Россия - это не пораженная коррупцией страна; в ней нет и не может быть коррупции в классическом смысле слова, ибо здесь осуществление властных функций организовано как бизнес.
Этот факт объясняет нарастание недемократических тенденций в жизни страны. Поскольку формально обогащение бюрократии и выборных должностных лиц остается незаконным и даже преступным, любая подлинно демократическая смена власти грозит правящему классу не только сокращением или утратой ис&-точников обогащения, но также судебными процессами, обвинительными приго&-ворами и во многих случаях потерей накопленного. Допустить этого, разумеется, не могут те, у кого есть чувство самосохранения, а представители правящей элиты в этом отношении совершенно нормальны, и их не следует даже обвинять в том, что они до последнего будут бороться за свое благополучие.
Стремление власти расширить и укрепить свои полномочия и собственный статус породило три процесса, весьма характерных для современной России. Во-первых, не находя прозрачных источников внутренней легитимности, власть стала настойчиво искать внешний, который нащупывался ею еще в 1999-2000 годы, но окончательно "материализовался" (в виде международного терроризма) после 2001-го. Во-вторых, она развернула кампанию по своей реидеологизации, эле&-ментами которой служат превознесение национальных (и националистических) ценностей, насаждение религиозного сознания, проповеди "государственности" и "патриотизма". В-третьих, после событий 2003-2004 годов власти инициировали строительство "вертикали", практически сделали невоз&-можной деятельность некоторых партий и свободных средств массовой информации и, таким образом, воспроизвели все "достоинства" и недостатки центрального аппарата в регионах, что стало, пожалуй, их самой серьезной ошибкой.
Удивляет не то, что российская власть предприняла все эти меры, удив&-ляет то, насколько она переоценила существующие для нее опасности. Огляды&-ваясь назад, можно уверенно сказать, что за исключением непродолжитель&-ных периодов апофеоза первой чеченской войны в 1995 и дефолта в 1998-1999 годах, российская власть в целом пользовалась достаточной поддержкой населения. "Оппозиционные" партии ничем ей не угрожали, так как их верхушка стремилась скорее к участию в системе, нежели к ее демонтажу. Мифическую "проблему" Чечни до 1996-1997 годов, то есть пока сопротивление подпитывалось там стремлением к независимости, а не лозунгами джихада, также можно было решить без особых издержек. И если бы это было предпринято, в стране не понадобилось бы насаждать идеологию вой&-ны с террором, а сближение России с Германией и Францией в 2002-2003 годах на волне понятного всем антиамериканизма могло перерасти в новый политический курс.
Однако власти - отчасти по причине их оторванности от народа, а отчасти, возможно, понимая масштаб собственных злоупотреблений, - решили не испы&-тывать судьбу. Политика президента В. Путина, увенчавшего пирамиду власти в 2000 году с большим кредитом доверия, оказалась по сути такой же превентивной, как и американская война в Ираке. Он активизировал войну на Кавказе, солида&-ризировался с Соединенными Штатами в войне с террором, разделил страну на федеральные округа, нашел поводы для серьезной атаки на бизнес, который к этому времени начал проявлять политические амбиции, маргинализировал оппо&-зиционные партии, переориентировал значительную часть государственных рас&-ходов на финансирование армии и спецслужб, а затем, воспользовавшись удоб&-ным моментом, отменил демократические выборы в регионах и по сути полно&-стью подчинил судебную систему центральной власти. При этом сам В. Путин так и не вышел "из фавора" и большинство предпринятых им мер как пользовались, так и пользуются поддержкой если и не всего населения, то широких социальных групп. Как бы ни относиться к Путину-политику (и как бы действительно ни отно&-сились к нему в России и на Западе), его действия 2000-2004 годов, безусловно, за&-служивают самой высокой оценки за тактику.
Но вряд ли за стратегию. Создав новую систему власти и не допустив ника&-кого противовеса ей в виде гражданского общества, В. Путин реализовал страте&-гию "бикфордова шнура", если так можно выразиться. Нынешняя система власти выстроена на идее противостояния внешней и внутренней угрозе, и, быть может, она смогла бы продемонстрировать какую-то эффективность в борьбе с таковой, но при одном условии, если бы угроза существовала на практике. В современ&-ных условиях России мало что угрожает. Соединенные Штаты заняты Ближним Востоком. Европа имеет множество внутренних проблем; кроме того, ее тесно со&-единяют с Россией торговые и хозяйственные связи, и потому она совершенно не стремится к конфликту. Оппозиция со стороны бизнеса, по сути, сокрушена делом "ЮКОСа". Мелкие политические партии не имеют серьезной поддержки среди широких кругов населения. Угрозами безопасности России следовало бы в таких условиях считать нарастающую деградацию инфраструктуры, а также энергетиче&-ских и военных объектов; продолжающееся вымирание населения и снижение ка&-чества человеческого капитала.
Стратегия "бикфордова шнура" оборачивается тем, что на местах отсутствует мотивация для решения со&-ответствующих проблем, а в центре усиление дея&-тельности налоговых органов и спецслужб. Первые требуют все больших полномо&-чий, чтобы не утруждать себя доказательством вины налогоплательщиков, но при этом иметь возможность шантажировать их, вымогая деньги или отнимая в свою пользу их предприятия. Вторые разворачивают компанию по борьбе со шпионами и вредителями, порождая обстановку страха и недоверия. И завершает все это ди&-рижирование молодежными движениями и организация националистических акций, призванных показать, что на глазах возникает новая серьезная угроза - уже не только власти, но и обществу.
Итак, специфика современной российской государственности обусловлена тем, что в стране нет классической коррупции, но есть узаконенный паразитизм власти, усугубляемый невозможностью для большинства ее представителей лега&-лизовать обретенные средства и использовать их. В России нет правоохранительной системы, а есть скорее силы, призванные удерживать процессы "у точки ки&-пения". Сейчас у них нет желания приостановить процесс, но может не оказаться сил сдержать его. В России нет демократии, а есть система контролируемой пере&-дачи отдельных властных полномочий от одной группы чиновников к другим в условиях практической неизменности самой этой группы. В результате страна отгораживается от мира, а элита отгораживается от собственного общества. Понятно, что источником финансирования всей этой системы служит сырьевой сектор экономики; не вполне осознается пока и то, что государство начинает наступление и на другие ее сектора, доходы которых могут обеспечить ее растущие аппетиты.
Особенности восприятия России Западом
Сегодня - в отличие от конца 1980-х годов - в России преобладает насто&-роженно-негативное отношение к западному миру. Разумеется, россияне в боль&-шинстве своем признают достижения евроатлантической цивилизации и в соци&-ально-экономическом плане считают их своего рода ориентиром для собственной страны. В то же время официальная пропаганда все более настойчиво изображает западные государства как политически недружественные России, не желающие ее возрождения или стремящиеся ослабить ее влияние в мире. Наряду с тем что многие согласны с этой пропагандой, в России есть немало демократически на&-строенных граждан, которые недовольны тем, что в отличие от советских времен западные правительства игнорируют расширение практики беззакония и нару&-шения прав человека в современной России. Позитивно настроены в отношении США и Европы прежде всего представители среднего класса, которые имеют сравнительно высокий доход, которым доступны европейские товары, которые время от времени выезжают за границу и осознают Россию естественной частью Европы. Однако в отличие от тех, кто недоволен политикой западных прави&-тельств, эта группа населения почти не артикулирует своих позиций и политиче&-ской силой не является.
Но что можно сказать об отношении самого Запада к современной России?
Если характеризовать это отношение в самых общих чертах, можно отме&-тить: в последние годы Запад склонен относиться к России как к нормальной стране, и никак иначе. Это отношение отнюдь не тождественно безразличию; его истоки вполне понятны, и было бы ошибкой надеяться на его изменение. Тому есть как минимум две причины.
Во-первых, в глазах западного обывателя (и, быть может, в еще большей степени западного политика) Советский Союз и Россия слишком долго были во&-площением очевидной аномалии. Сначала СССР представлялся страной, "со&-рвавшейся" с путей эволюционного развития и бросившей вызов европейской по&-литической организации. Затем он предстал перед Западом как победитель во Второй мировой войне и сверхдержава, со временем выстроившая вокруг себя глобальную "империю зла". Наконец, Запад увидел Советский Союз и наследо&-вавшую ему Россию как побежденную, распавшуюся страну со слабой экономи&-кой, остро нуждающуюся в гуманитарной помощи и многомиллиардных кредитах, идущую от путча к расстрелу парламента, от гиперинфляции к дефолту. Поэто&-му уже один тот факт, что на протяжении последних шести лет Россия не угрожает сложившемуся на Западе образу жизни, не просит невозвратных кредитов и не погрязла в разрушительной гражданской войне, действует успокаивающе на зна&-чительное большинство западных граждан. В отличие от россиян, отношение которых к Западу окрашено сильными эмоциями, американцы и европейцы отно&-сятся к России нейтрально и сами воспринимают такое отношение как некоторую роскошь, которую наконец-то могут себе позволить.
Во-вторых, нейтральное отношение к России не только является реакцией на долгие десятилетия обостренно эмоционального ее восприятия; скорее оно просто воспроизводит типичное отношение западного человека к любой иной стране, ситуация в которой непосредственно его не затрагивает. В самом деле, бы&-ло бы странно, если бы европейцы, в 1990-е годы бесстрастно взиравшие на ужасы балканской бойни, на рубеже веков не слишком обеспокоенные геноцидом в Аф&-рике, не одобрившие американского вторжения в Ирак, вдруг озаботились обострением проблем, с которыми столкнулась Россия. Для них это одна из стран, развивающихся собственным путем и имеющих на это полное право, не затраги&-вающая их интересов и потому не заслуживающая особенного внимания.
Эти аспекты отношения Запада к России можно назвать эмоционально-историческими; они обусловлены как сложившимися стереотипами мировос&-приятия в западных обществах, так и характером отношений, развивавшихся на протяжении большей части XX столетия между Советским Союзом / Россией и евроатлантической цивилизацией. Эмоционально-исторические аспекты отноше&-ния Запада к России играют важную роль в становлении фундамента, на котором может быть построено их нормальное всестороннее взаимодействие.
Однако существует и другой уровень осмысления отношений между Запа&-дом и Россией, который я назвал бы приземленно-рациональным. Этот уровень ос&-ваивается прежде всего политическими элитами Запада, и вырабатываемые здесь оценки и подходы с большим или меньшим упорством "доводятся" до населения через средства массовой информации, политические декларации, совместные за&-явления и выступления политических лидеров.
На этом уровне аргументация в пользу стабильных и дружеских отношений с Россией выстраивается строго и последовательно, хотя главный аргумент в США и в странах Европейского союза формулируется по-разному.
Для американских политиков таким аргументом служит союзничество с Россией в "войне против террора", в поддержке которой президент В. Путин заве&-рил президента Дж. Буша немедленно после терактов в сентябре 2001 года. Это, не&-сомненно, произвело на администрацию США сильное впечатление и увело на задний план обеспокоенность тем, что первые полтора года президентства В. Пу&-тина ознаменовались эскалацией конфликта на Северном Кавказе и активизацией контактов с сомнительными режимами типа Ливии, Кубы, Сирии и Северной Ко&-реи. Перехода России в лагерь американских союзников трудно было ожидать, и тем более значительной оказалась эта неожиданность.
Союзнические отношения России и Соединенных Штатов укреплялись вплоть до встречи президентов в Бра&-тиславе в феврале 2005 года, которая внесла в них некоторую напряженность. Но никакие охлаждения - в том числе вызванные достаточно жестким противодейст&-вием России американским планам вторжения в Ирак в 2003 году - не могли изме&-нить главного (и вряд ли изменят): сходства политических доктрин, различающихся "только" способностью этих двух государств в той или иной мере реализовать свои доктрины, а также жесткой зависимости политического будуще&-го высшего руководства США и России от успехов в странной борьбе с невидимым и неопределенным противником.
Для европейских политиков главным аргументом служат экономические связи между Россией и Европейским союзом. В отличие от США, ставящих акцент преимущественно на политических проблемах, для Европы наиболее значимы экономические вопросы. Россия обеспечивает 46 процентов закупаемого странами ЕС при&-родного газа и около четверти европейского импорта нефти. При этом Российская Федерация является одним из основных импортеров европейской продукции: на российский рынок европейцы поставляют больше товаров, чем в Китай, а по сово&-купному товарообороту Россия делит со Швейцарией статус третьего партнера ЕС после США и Китая. С 1997 года действует Соглашение о партнерстве и сотрудниче&-стве между Россией и Европейским союзом, а расширение ЕС 1 апреля 2004 года и все более активное влияние европейской политики на события в российском "ближнем зарубежье" требуют от европейцев тщательности и осмотрительности в определении курса в отношениях с Россией, имеющей, ко всему прочему, грани&-цы со странами Союза.
Хотя главные аргументы в пользу стабильных и дружеских отношений с Россией различны в США и странах ЕС, их политика определяется и многими сходными соображениями, которые достаточно перечислить.
Особое место в этой политике занимает проблема нефти и цен на нее. В по&-следнее время Россия сравнялась с Саудовской Аравией как крупнейший в мире производитель "черного золота". Как ни относиться к российскому руководству, Россия остается единственной за пределами Запада страной с "европейскими" традициями, поставляющей на мировой рынок значительные объемы нефти. Все остальные - арабские страны, Нигерия, Ангола, Венесуэла - либо чужды Западу, либо враждебны ему. И поэтому нефтяной фактор еще долгое время будет играть во многом определяющую роль в развитии отно&-шений между Российской Федерацией и другими странами "Большой восьмерки". Природный газ и прочие многочисленные виды минерального сырья, которыми богата Россия, лишь усиливают эту роль.
Ни США, ни Евросоюз не собираются предпринимать каких-либо действий, которые Россия могла бы интерпретировать как вмешательство в ее внутренние дела. Самым острым в этом отношении был момент жестких разногласий вокруг событий на Украине поздней осенью 2004 года; однако даже тогда никакого непо&-средственного вмешательства в российские дела предпринято не было. России лишь посоветовали, пусть и в достаточно жесткой и не всегда дипломатичной форме, самой не слишком-то вмешиваться в дела других суверенных государств.
Как США, так и европейские страны стремятся сохранять влияние на Рос&-сию как на потенциального союзника в международных делах и постоянного чле&-на Совета Безопасности ООН. Хотя многое в политике России и раздражает за&-падных лидеров, события последнего времени - от противостояния по Ираку до переговоров по ядерной программе Ирана - показывают, что Россия имеет вес. Сле&-дует особо отметить, что президент В. Путин оказался весьма умелым политиком, сумевшим наладить хорошие личные отношения с рядом западных руководите&-лей, что помогло подчеркивать значимость и статус России в современном мире.
В то же время и США, и ЕС обеспокоены имперскими амбициями России, возможность реализации которых на Западе, как правило, сильно переоценивают. Правда, "побочным эффектом" этих амбиций может быть поиск Москвой союз&-ников среди наиболее одиозных режимов как в СНГ (например, Белоруссия и Уз&-бекистан), так и за его пределами (Сирия, Иран, Северная Корея), и это дает дей&-ствительные основания для тревоги. Ее усиливает театрализованное сближение России с Китаем. Все это побуждает западных лидеров сглаживать свои разногла&-сия с российским руководством, в первую очередь чтобы "не отвращать" от себя слабого и нерешительного союзника, но в то же время потенциального противни&-ка.
Почему же соображения, возникающие как на эмоционально-историческом, так и на приземленно-рациональном уровне осмысления Западом российской действительности, по сути парализуют способность западных экспер&-тов к прогностической оценке путей развития России?
Адекватному осмыслению российских проблем мешает целый ряд обстоя&-тельств эмоционального, рационального и даже идеологического толка.
С эмоциональной точки зрения усилия президента В. Путина не могут не казаться плодотворными, особенно если учитывать масштаб проблем 90-х годов и не вполне благовидную роль самого Запада в их преодолении. "Нарушения прав человека" в России сводятся в общественном сознании Запада к проблеме Чечни, которая нередко "списывается" на борьбу с терроризмом, да еще к преследова&-нию олигархов, природа обогащения которых повсеместно вызывает вопросы. Что до отсутствия независимого суда, последовательного ущемления сво&-боды слова (и даже гласности), всепроникающего мздоимства, то все это воспри&-нимается обычно как внутреннее дело России. Кроме того, Запад слишком долго закрывал глаза на эти "шалости" кремлевских руководителей, чтобы вдруг пуб&-лично озаботиться ими. Именно поэтому каждое новое тревожное сообщение из России скорее раздражает, чем возмущает, и не вызывает на Западе решительной реакции.
Обстоятельства рационального толка в значительной мере сводятся к край&-не негативной роли, которую играет чрезмерная экономизация западной полити&-ческой теории. Россия воспринимается как динамичная страна с рыночной эконо&-микой в силу абсолютизации темпов роста как главного свидетельства экономиче&-ского развития, а также в свете известной идеи, согласно которой демократия при&-обретает устойчивость в обществах, где валовой национальный продукт на душу населения составляет не меньше 6 тысяч долларов. Все это приводит к ощущению, что за будущее российской демократии, в общем-то, нет оснований беспокоиться.
В "идеологическом" смысле огромную роль играет пресловутая "прозападность" режима В. Путина. Президенту удалось убедить своих западных коллег в том, что в России нет значимых сил, которые будут следовать столь же дружеским в отношении Запада курсом, как он и его окружение. Однако это "западничество" прослеживается только во внешней политике; внутренняя политика направлена на свертывание институтов западного типа и дискредитацию европейских ценно&-стей. Фактически В. Путин убедил американского и европейских лидеров в том, что демократия в России столь же желательна, как в Саудовской Аравии: она, ко&-нечно, нужна "в принципе", но крайне опасна на практике. Приводя доказатель&-ства, обычно говорят об укреплении в стране крайне правых националистических сил, делающих ставку на возрождение империи советского типа. Однако подобно тому, как режим Саудов официально поддерживает ваххабитов и через посредни&-ков финансирует террористические организации, так и режим В. Путина выступа&-ет главным спонсором и покровителем националистических сил в России. Более того, если в арабских странах, как утверждают некоторые эксперты, народные массы более реакционны, чем в свете официальной пропаганды, то в России пра&-вительство последовательно изображает свой народ хуже, чем он есть, а государ&-ство - лучше. То, что логика действий российского руководства, его цели и средства их достижения остаются за пределами понимания на Западе, хорошо видно при не&-посредственном общении с представителями западного экспертного сообщества. В последнее время они либо откровенно не верят многим сведениям, поступаю&-щим из России, либо рассматривают соответствующие факты как примеры досадных исключений из позитивной в целом практики. И это, на мой взгляд, ошибочная по&-зиция.
Значит ли все это, что Запад предает демократию в России? Нет. Потому что он не обязан защищать и пестовать ее в этой части мира. Построение демократи&-ческого общества в России - это задача самих россиян, и вряд ли чья-либо еще. Ошибкой западных стран мне представляется не их "невмешательство" в си&-туацию, а скорее их неявная (а порой и вполне отчетливая) поддержка недемокра&-тического правительства современной России. Возможно, эта поддержка обусловлена распространенным в США и Европе представлением, будто Россия в состоянии изменить свой политический и экономический курс и вновь превратиться в опасный для Запада аналог советской империи. Это глубокое заблуждение. Со&-временная Россия не может стать соперником Запада по целому ряду причин.
Во-первых, современная Россия совершенно несамодостаточная в эконо&-мическом отношении страна. Почти 70% процентов ее экспорта составляют сырьевые това&-ры, и около 75 % экспортируемого сырья идет в европейские страны СНГ, ЕС и США. Россия больше зависит от Европы как потребителя ее энергоресурсов, чем Европа от России как их поставщика. Гипотетически она может "перекрыть трубу" в ЕС, но европейцы найдут альтернативных поставщиков, тогда как Россия не имеет возможности экспортировать свое сырье на иные рынки. Да, такое раз&-витие событий может вызвать скачок нефтяных цен, но за последние годы они и без того выросли почти в пять раз и тех страшных последствий, которыми пуга&-ли многие аналитики, не случилось. Итак: Запад экономически нужен России больше, чем Россия Западу.
Во-вторых, российское общество сегодня далеко не столь реакционно, как это принято считать. Западные эксперты противоречат сами себе, с одной стороны, утверждая, что хозяйственный прогресс и большая открытость непременно ведут к торжеству демократии, а с другой - соревнуясь друг с другом в описании опа&-сности возрождения националистических и фашистских движений в России. Де&-мократическая Россия, обладающая реальной свободой волеизъявления и печати, независимой судебной системой и открытой рыночной экономикой, не опасна для Запада безотносительно к тому, какое правительство придет к власти в Кремле.
В-третьих, Россия не может без катастрофических для себя последствий ук&-реплять союз с Китаем, который намного сильнее ее экономически и прочнее по&-литически. Если вопрос геополитического выбора между Европой/США и Китаем будет поставлен на повестку дня, сторонники "восточного вектора" в самой Рос&-сии останутся в несомненном меньшинстве по причине отсутствия на протяже&-нии всей истории тесных культурных связей с Востоком, реальной опасности ки&-тайской экспансии и неразвитости хозяйственных отношений между странами. Поэтому бояться ужесточения "антизападного" курса России не следует; я уве&-рен, что такой курс можно усматривать лишь в риторике президента, предназна&-ченной почти исключительно для "внутреннего потребления".
Наконец, в-четвертых, нынешнее российское руководство отнюдь не столь свободно в своих действиях, как можно думать, прислушиваясь к его заявлениям. Все его практические действия были в последние годы нацелены на обеспечение материального благосостояния узкого круга частных лиц. Десятки миллиардов долларов либо вывезены из России в Европу и США, либо воплощены в россий&-ских активах, собственниками которых являются западные фирмы. Эти средства - мощнейший рычаг давления на Кремль.
Общая тетрадь No1
2006 г.
http://www.inozemtsev.net/news/printitem.php3?m=vert&id=616
