Применение военного насилия, связанного с утратой многих человеческих жизней, с угрозой для существования государства, для социума, как убедительно говорит история многих войн, таит в себе много неопределенностей. Повышенная степень неопределенности возникает, например, из-за стремления противоборствующих сторон ввести в заблуждение противника, используя разнообразные формы дезинформации и блефа. Дезинформация – это часть усилий по дезориентированию противника, призванная заставлять его совершать ошибки при принятии и реализации решений.
Война – “это путь обмана”, писал Сунь Цзы. [Сунь Цзы 1993, 27]. Так что напрасно пишет М. ван Кревельд о том, что только “в наши дни” военачальник, “который будет объяснять свое поражение вероломством врага, просто навлечет на себя обвинение в глупости” [Кревельд 2009, 203]. Вспомним высказывание М.И. Кутузова в 1812 г. перед его отъездом из Санкт-Петербурга к отступающей перед французами русской армии о том, что он надеется не победить Наполеона, а перехитрить его [Троицкий 2002, 162]. И действительно стратегический обман главнокомандующего русской армии сыграл огромную роль в победе России в Отечественной войне 1812 года над опаснейшим противником.
Война – это сфера неопределенного, во многом случайного – как бы тщательно ни осуществлялось политико-военное, военно-стратегическое и оперативное планирование.
Огромное значение для понимания войны как сферы неопределенного и недостоверного имеет феномен введенного Клаузевицем понятия трения войны. Клаузевиц справедливо подчеркивал, что “трение – это единственное понятие, которое, в общем, отличает действительную войну от войны бумажной” [Клаузевиц 1937, 104]. Иными словами, на войне от задуманного до реализуемого на деле может быть огромная дистанция. Осознание наличия трения необходимо для понимания сущности войны; одним из элементов трения является опасность, другим – физическое напряжение. А.А. Свечин, говоря о трении войны, писал, что оно “уменьшает все достижения, и человек оказывается далеко позади поставленной цели”. Цит. по: [Кокошин 2013, 364]. Под влиянием трения войны боевые действия часто становятся малоуправляемым и даже неуправляемым процессом. Источником трения являются, безусловно, психологическое напряжение, стрессы. Очевидно, что поведение человека, малых и больших групп людей в условиях стресса способствует повышению вероятности ошибки.
Совокупность источников трения обычно оказывается больше их простой суммы, поскольку одни виды трения взаимодействуют с другими, что еще больше ухудшает результат [Люттвак 2012, 27]. На преодоление трения войны направлены огромные силы на всех уровнях военного искусства – стратегии, оперативного искусства (оператики), тактики. В том числе это относится к совершенствованию средств контроля за выполнением принимаемых решений, к совершенствованию разведки, обработки и анализа получаемых данных о противнике и др.
Трение войны “всюду приходит в соприкосновение со случайностью и вызывает явления, которые заранее учесть невозможно, так как они по большей части случайны” [Клаузевиц 1937, 105]. Всегда существует опасность случайных инцидентов, расширяющих масштабы конфликта. Особенно это опасно во взаимоотношениях между ядерными державами.
Повышенной степенью сложности обладают информационно-коммуникационные процессы на войне. Многие донесения противоречат друг другу. Еще больше ложных донесений, “а основная их масса малодостоверна”; в силу ложности многих известий “человеческая опасливость черпает из них материал для новой лжи и неправды” [Клаузевиц 1937, 102–03]. Разумеется, в конкретной войне это зависит от разведывательных возможностей той или иной стороны, от надежности систем боевого (и политического) управления –как организационных, так и технических их компонентов.
Клаузевиц писал, что военная машина “в основе своей чрезвычайно проста”, в силу чего кажется, что “ею легко управлять”; но “ни одна из ее частей не сделана из целого куска”, напротив, “все решительно составлено из отдельных индивидов, испытывающих трение по всем направлениям” [Клаузевиц 1937, 103–05]. Современные военные машины основных государств уже давно отнюдь не просты; наоборот, они становятся все более сложными человеко-машинными организмами, требующими тщательной отработки на научной основе вопросов управления ими, но во главе каждого из компонентов военных машин остаются люди, те же “отдельные индивиды”, которых имел в виду Клаузевиц, со всеми их психологическими, умственными и физическими особенностями.
К сожалению, понятие трение войны в послевоенные десятилетия практически исчезло из отечественных военно-научных трудов, хотя еще в конце 1930-х гг. его можно было встретить даже в засекреченных в то время документах Наркомата обороны СССР, Генштаба РККА. Отсутствие учета трения войны снижает ценность многих военно-научных разработок.
Из статьи: Кокошин А.А. Измерения войны // Вопросы философии, № 8, 2016.
