Игорь Яницкий: Причиной взрыва было землетрясение

Интервью академика Игоря Яницкого ведущему программы "Герой дня" Парфенову (НТВ).
Парфенов: Здравствуйте. Ровно 15 лет назад в ночь с 25 на 26 апреля произошла страшная авария на Чернобыльской Атомной Станции. Сегодня академик Яницкий в своем интервью Интерфаксу подчеркнул, что, по его мнению, причиной аварии были подземные толчки - землетрясение. Игорь Николаевич, добрый вечер, спасибо, что пришли. Скажите, ведь действительно в 1986 году те, кто работали на Чернобыльской АС говорили о подземных толчках. И, тем не менее, когда проводилось расследование, когда шло следствие, версия о землетрясении даже не фигурировала. Почему?

Яницкий: Очень сложный вопрос. Информация об особом отклонении на 4 блоке, именно на 4, началось еще за 1.5 года до этого события. За полгода, осенью 1985 года дирекция Чернобыльской АС прислала в институт физики Земли директору института Садовскому Михаилу Александровичу письмо, в котором было сказано следующее: наша геодезическая служба регистрирует на 4 блоке непонятный, необъяснимый деформационный процесс.

Парфенов: А что же это было, если аж за полтора года до того... это что, были до этого слабые толчки или разломы кары?

Яницкий: Нет, разломы - да. Дело в том, что вся земная кора на Русской платформе и туда дальше к Карпатам имеет структуру колотого льда. Это отдельные льдины на поверхности водоема, которые, если спокойно стоят без движения, а если где-то какая-то активизация геодинамическая, они начинают колебаться с определенными частотами. Вот это тот самый изначальный геодинамический процесс, который характерен для Земли в целом.

Парфенов: То есть, за полтора года до той ночи апрельской 1986 года, уже начались, как вы говорите, качания льдин, да?

Яницкий: Они начали фиксироваться, они были и раньше.

Парфенов: А у Чернобыльской Атомной Станции была своя геослужба, которая фиксацию производила.

Яницкий: Безусловно, свой прибор, своя служба. Но вот, что самое главное. Если бы это станция, как и другие, была расположена в центральной части вот этого блока, то, во-первых, эти движения фиксировались бы очень слабо, а, во-вторых, никаких бы аварийных последствий быть не могло.

Парфенов: Вы сказали об этом письме и что в результате? Проводились какие-то обследования, нет?

Яницкий: А в результате Евгений Барковский - сотрудник института физики земли, который единственный располагал вот этой методикой, аппаратурой наблюдения этих процессов, этих колебаний, не смог сразу туда приехать, потому что он работал на других станциях, где тоже все, можно сказать, колебалось и трещало. Та же Ростовская, та же Калининская. Почему? Потому что они тоже были размещены не в центрах блоков, а на краях, на сопряжениях разломов. А почему они были так размещены? Потому что главная стратегия была - это большое количество воды для охлаждения реакторов. А забыли такую деталь, которую знали тектонисты российской школы еще в XIX веке (это школа академика Тетяева) что все реки текут по активным разломам. Вот в чем начало, завязка этой истории.

Парфенов: Но ведь без охлаждения реактора действительно станция не может функционировать. Проблема в том, что у нас система водного отторжения, да?

Яницкий: Так она везде такая. Но в опыте Ростовской Атомной Станции, которая также трещала, слава богу, что не взорвалась. Мы показали, что если бы ее сместить в центральную область блока, то никаких потерь экономических, т.е. от реки, на обрыве которой она стоит, не было бы. Были только приобретения. Но не было. Этого никто не знал. Этот факт, в строении Земли просто забыли в середине 50-х годов по совершенно определенным причинам, которые я раскрываю в своих публикациях.

Парфенов: А что нужно было делать. Хорошо, если бы институт физики Земли вовремя бы определил, стало бы ясно. Что нужно было бы станции закрывать, останавливать реакторы?

Яницкий: В официальном ответе было сказано: специалистов с аппаратурой пришлем в начале следующего полевого сезона 1986 года.

Парфенов: То есть летом 1986, месяца через полтора, после того авария произошла?

Яницкий: Совершенно верно.

Парфенов: А что нужно было делать? Хорошо, специалисты приезжают вовремя, в начале апреля, например, нужно останавливать реактор?

Яницкий: Второй момент, на котором мы всегда стояли, это исключительная возможность работы наших реакторов РБМК, что они не надежны, это были сплошные спекуляции. Они нисколько не хуже американских и всех других. Дело было совершенно не в ошибках операторов и не в надежности РБМК, а что надо было делать, никаких там особых даже сейсмических событий быть не могло сильных. Ведь эти реакторы РБМК, как вся конструкция рассчитана на интенсивность землетрясения, магнитуды более пяти по шкале Рихтера, соответственно. Таких землетрясений быть не могло. Это мы полностью уверены в этой ситуации, поэтому надо решать было другие технологические задачи, как обеспечить устойчивость работы реактора в условиях именно этих наклонов, именно этих деформаций, на которые реактор не рассчитывал. Вот он на что не рассчитывал.

Парфенов: Он рассчитан на то, что бы вынести 4-5 баллов. На самом деле землетрясение, если толчок и был, то он всего на всего 1-2 балла, как вы утверждаете. И это было за 20 секунд до того, как собственно случилось то, что привело...

Яницкий: В принципе, да. Но если бы было только это, за 20 секунд той интенсивности землетрясения, то опять-таки атомной станции не было бы ничего. Там потому что это была такая очень неустойчивая площадка, в связи с этим развились страшные вибрации. Они сначала потрясли насосную станцию на берегу в 300 метрах, которые были рядом на водохранилище. Вот эти вибрации сотрясли насосную станцию. Это слышали все, страшный грохот, свист всей этой аппаратуры, но она выстояла и в какие-то там десятки секунд вот этот фокус этого процесса - это локальный, сильнодействующий процесс возмущения перешел именно на 4 блок, ни на 3, ни на 1, именно на 4. И началось-таки все с вибраций, со страшных, необъяснимых вибраций этого голубого свечения, ионизации воздуха не за счет радиации, а за счет именно наших электромагнитных геофизических процессов, которые хорошо известны. Но самое главное, опять-таки вибрации выдержали, но там нарушалась система охлаждения. И это опять-таки не страшно. По-видимому, вероятнее всего, там в цоколе, в под реакторном помещении 4 блока был выброшен аналог шаровых молний так называемый солитонплазмоит.

Парфенов: Они вылетали из этого разлома коры?

Яницкий: Совершенно верно. Это эффект очень высокого температурного краткосрочного воздействия, им занимался специально Валерий Легасов, он даже консультировался (это академик известный, который, к сожалению, через год неприятным образом погиб) даже со своими специалистами, друзьями в США, летал туда, чтобы определить вот именно эту щель временную и температурную. Это было, примерно 50 000 градусов температура действовала в течение 10 секунд. В результате огромный был сброс энергии с расплавлением, с испарением. Все, что было в реакторе, улетело, было выброшено из него, вся конструкция. Никакой температуре в самом реакторе, которая выше этого перекрытия не было. Там как было выше 1000 градусов в ходе работы, так и осталось. А в цоколе лава пошла вниз в борбатерное помещение, там мгновенно застыла. Самое интересное, пожара не было. Возгорание в генераторном зале масла было потушено самими операторами, герои-пожарники, в общем-то, тушили вот это голубое свечение. А самое, что мы подчеркиваем, герои-операторы операторного зала совершили подвиг посмертный, потому что если бы не те действия, которые все-таки они там провели, эта катастрофа кончилась не весть как хуже.

Парфенов: Спасибо вам за этот разговор.

26.04.2001http://nvolgatrade.ru/