В чем причины современного кризиса? Привычное объяснение - "обычный циклический кризис капитализма" - неубедительно. Проблемы в реальном секторе начались спустя лишь несколько месяцев после начала финансового кризиса, причем характер их возникновения отличался от "стандартной модели кризиса перепроизводства".
Другое объяснение - американские банки выдали слишком много ипотечных кредитов тем, кому их выдавать не следовало, лежит на поверхности, но масштабам потрясений все же не соответствует.
"Дело не только в плохих ипотечных кредитах, но и в перекредитованности американских заемщиков в целом" тоже порождает больше вопросов, чем ответов - развитый кредитный рынок в США существует не первое десятилетие, а проблема почему-то обострилась именно сейчас.
Наибольшее распространение получила гипотеза "фондового пузыря (финансовой пирамиды)": фондовый рынок "оторвался" от фундаментальных факторов, формировавших реальные цены акций, его стали определять исключительно ожидания участников.
Остановимся на этой гипотезе подробнее. Пузырь на фондовом рынке - обычное явление. Как к нему относиться? А. Гринспен (бывший глава ФРС) был принципиальным противником борьбы с пузырями. Он считал, что на ранней стадии почти невозможно понять, что происходит, - рождение новой перспективной отрасли или надувание пузыря. Под флагом борьбы с пузырями регуляторы рискуют не предотвратить пузырь, а задушить новую инвестиционную волну, новое инвестиционное направление, просто остановить восходящую волну бизнес-цикла. Да и эффективность регуляторных мер переоценивать не стоит: если для пузыря есть рыночный потенциал, он все равно найдет форму реализации. Поэтому для государства, обладающего лишь общей информацией о происходящем в экономике, лучше помогать, а не мешать частным игрокам выявлять перспективные рыночные ниши. Рынок рассудит.
Однако возникновение локального пузыря - одно, а когда весь фондовый рынок превращается в пузырь - другое. Проблема усугубляется консервативными инвесторами, которые наращивают свои вклады в банках. Банки кредитуют бизнес, основываясь на сигналах фондового рынка, при этом часть активов они также держат в акциях, ориентируясь на рост их курсовой стоимости. В результате и биржевые спекулянты, и "добросовестные" инвесторы оказываются в одной лодке: если рынок рушится, страдают даже те инвесторы, которые, казалось бы, к игре на бирже не имели никакого отношения.
Именно эта ситуация и наблюдалась на американском фондовом рынке. Ожидания его устойчивого роста сформировали систему с двумя положительными связями: выше цена акций - больше на них спрос, выше спрос - выше цена. Однако платежеспособный спрос не беспределен. Точкой перегиба стало появление критической массы инвесторов, которые стали понимать, что цены на их акции уже никак не соотносятся с денежными потоками, которые генерирует соответствующий бизнес. В пузыре начинает "пахнуть взрывом". Кто почувствовал этот запах первым, тот и в выигрыше.
В самом факте лопанья пузыря нет ничего необычного. Необычно другое. Фондовый пузырь стал глобальным явлением. Что это значит для мировой экономики?
Глобальная экономика "неожиданно" проявилась не только со стороны возможностей глобального роста, но и необходимости глобального кризиса. Принципиальная возможность прихода практически неограниченного капитала означает колоссальные возможности для развития бизнеса, уход чреват не менее серьезными угрозами. Задача национальной экономической политики в данном контексте сводится к созданию условий для максимально полного использования возможностей, которые несет с собой дешевый мировой финансовый капитал, и принятию действенных мер по предотвращению угроз, связанных с его уходом. Задача трудная, но выполнимая.
Что создает необходимость возникновения глобального пузыря? Рискнем предположить, что мировая экономика существенно глобальнее в финансовом смысле, чем в институциональном: деньги везде "одинаковы", а возможности их инвестирования - разные. В ряде экономик одновременно выполняется условие "двойной эффективности": эффективны и инвестиции (с точки зрения соотношения затрат и результатов), и права собственности на них. В ряде экономик выполняется либо одно из этих условий, либо ни одного. Между этими двумя полюсами неизбежно возникает разность потенциалов: деньги из одних экономик устойчиво и систематически утекают в другие. Только так собственники могут как минимум их сохранить и как максимум приумножить.
Образовавшийся финансовый "пылесос" высасывает деньги не только из тех экономик, где они в избытке, но и из тех, где в них есть острая нужда. Причина - все в том же невыполнении условия "двойной эффективности". Если национальное государство не может создать адекватную современным требованиям институциональную среду функционирования бизнеса, ему, нравится или нет, придется содержать те экономики, которые могут это сделать. Яркий пример - экономика США. Так, всего за одиннадцать лет - с 1996 г. по 2007 г. - чистый внешний долг США вырос с 456 млрд. долл. (5,8% ВВП) до впечатляющих 2,442 трлн. долл. (18% ВВП). Складывается интересная картина: деньги, вырученные странами, специализирующимися на добыче природных ресурсов, с неизбежностью возвращаются в развитые страны, где это сырье потребляется.
Страны, где указанное условие выполнено, получают двойной выигрыш. Во-первых, они получают почти неограниченный финансовый ресурс, который можно оперативно инвестировать во вновь открывающиеся рыночные ниши и тем самым еще более увеличить свой отрыв от менее развитых экономик. Во-вторых, им уже не обязательно поддерживать высокую норму сбережения для осуществления инвестиций: теперь за них сберегают другие.
Сложившаяся система финансовых отношений может существовать долго, но не вечно. Что происходит дальше известно: акции, которые были куплены за 100 долларов, потом докуплены за 250 и за 500, "вдруг" падают в цене до 50 долларов. "Обоснование" случившемуся: купили акцию за 100 долларов, если бы ее продали, когда она стоила 500, это был бы хороший бизнес. Инвестор "сам виноват": придется начинать игру с начала. Так, абсолютная величина индекса Доу-Джонса в 2008 г. примерно равнялась его значению десятилетней давности и была вдвое ниже, чем в 2007 г. Нетрудно представить чувства инвесторов, вкладывавшихся в фондовый рынок на протяжении последнего десятилетия и в результате сократившие свои активы. Похожая картина и на рынке американского жилья: более чем удвоение стоимости усредненного квадратного метра жилой площади за шесть лет с последующим резким снижением.
Инвестиционные рынки разные, а время перелома тенденций на них примерно одно и то же. Это только подтверждает тезис, что инвестору трудно найти столь любимую аналитиками тихую гавань, где капитал может спокойно переждать возмущения на рынке. Справедливости ради следует отметить, что падение российского фондового рынка всё же существенно глубже, чем американского (более чем вчетверо, и вдвое, соответственно). Таким образом, тихая гавань - американская экономика - обеспечивает существенно меньшее обесценение вложенного капитала, чем менее развитые рынки, но саму проблему обесценения не снимает.
Фондовый пузырь решает серьезную геополитическую задачу. Можно пытаться удерживать цену на нефть на уровне 12 долл. за баррель, а можно выстроить такую систему отношений, чтобы менее развитые страны сами возвращали свои деньги, вверяя свои надежды на светлое будущее развитым экономикам. Но светлое будущее приходит к тем, кто вкладывается в свою, а не в чужую экономику, растит своего производителя, а не надеется, что их будет содержать чужой профессионал.
Фондовый пузырь - это эффективная технология списания долгов. По-своему он даже политкорректен: когда пузырь лопается, все игроки страдают в равной степени.
В экономической теории накоплению всегда уделялось повышенное внимание. Однако в последние десятилетия его реализация сильно трансформировалась. Зачем ограничивать себя в потреблении, если желающим предоставить капитал нет числа? Современный формат привлечения капитала даже не требует его обязательного возврата с процентами. Достаточно организовать поддув пузыря, и деньги придут сами. Пока в мире есть страны, которые не могут в полной мере использовать имеющиеся у них финансовые ресурсы как капитал, за накопление можно не беспокоиться - сами предложат.
Стоит ли удивляться, что склонность к сбережениям в развитых странах падает? В выигрыше все равно остается тот, кто больше потребляет, перераспределяя эффект от чужого накопления в свою пользу.
Доступность, дешевизна привлечения капитала, похоже, начинает развращать западное общество. Отсюда тренд в пользу повышения социальной направленности западных государств. Угроза, что за длительный период (до выхода на пенсию) с личными накоплениями что-то произойдет, - неприемлемо велика. "Рациональной" стратегией становится отказ от личного накопления и организация общественного давления на государство, чтобы оно, после того как работник выходит на пенсию, обеспечивало привычный стандарт потребления. Не можете защитить накопления - обеспечивайте потребление. А то, что потребление идет за счет чужого накопления: почему бы и нет, если есть желающие?
Ситуация в России в свете мирового финансового кризиса - отдельная тема, однако, как показывает предшествующий анализ, можно уверенно утверждать: пока в России не на словах, а на деле не будет взят курс на создание независимой (не ориентированной на экспорт природных ресурсов по непредсказуемым ценам), сильной, интегрированной в глобальный мир экономики, она, наряду с другими развивающимися странами, так и будет финансировать более развитые экономики, не получая никаких гарантий взамен.
Альтернатива экономической политики проста: либо создаем свою экономику, либо чужую. Если в ближайшие годы мы хотя бы половину усилий, которые тратили на создание чужих экономик, направим на создание собственной - это уже будет очень хорошим результатом.
Алексеев А.В.
к.э.н., доцент, в.н.с. Института экономики и организации промышленного производства СО РАН
Viperson
