[...] Единственный фильм пресловутого фестиваля, который я целенаправленно отыскал и отсмотрел, - это внеконкурсные "Магнитные бури" драматурга Александра Миндадзе и режиссера Вадима Абдрашитова. [...] Профессиональный и на удивление мощный. Но главное (главное!): авторы обеспечили идентификацию зрителя с героем фильма. Этому герою - сочувствуешь, сопереживаешь.
[...] Итак, городок, вполне совпадающий с акунинским Черногорском. Все так и есть: четыре кладбища, двадцать винных лабазов, сорок тысяч уродов вокруг градообразующего Завода, которому предстоит акционирование с последующей приватизацией. Выдвинулись два конкурента, два лидера-руководителя: допустим, Марчук и Савчук. Рабочие поделились пополам: одни за Марчука, другие за Савчука. Бьются насмерть: кулаками, ногами, ломами и цепями. Ночами, на городском мосту и в сумраке заводских цехов. Таков всеобщий удел, то бишь социальная жизнь, однако у самых удачливых случается еще и личная.
В малогабаритной хрущобе крепкий слесарь Валерка счастливо живет с трепетной блондинкой, молодою женой, которую увел из-под носа у ее бдительной старшей сестры, крашенной в рыжее стервы-лахудры. Эта агрессивная московская проститутка (по профессии) возмущена пролетарским бытом. Мечтает увезти сестрицу обратно в столицу, видимо, "пристроить к делу". В конечном счете так оно и выходит.
Поначалу неохотно, а потом все более уверенно Валерка сбегает на ночную войну. За это достается и ему, и жене. "Если убежишь снова, меня не найдешь!" - тоскует по-настоящему кроткая супруга (очевидные аллюзии и предельно сильные архетипы: "царевна-лягушка", Пропп и т. п.). Убежал, действительно не нашел, бросился на вокзал. Теперь жена тоже рыжая лахудра, в отбывающем вагоне, с искренней слезой на щеке. И это первый урок картины: кинематограф - предельно грубое искусство. Смена прически, а тем более цвета волос - достаточный, убойный драматургический ход. Вполне соответствует многостраничным психологическим выкрутасам в литературе. Так работают: Линч у них, Миндадзе и Абдрашитов у нас. Остальные, кто тщится обозначать метаморфозы характера посредством неумелого диалога, попросту некомпетентны.
Едва уехала любимая, едва прервалась личная жизнь, замирают и социальные битвы. Оказывается, Савчук с Марчуком давно обо всем договорились! Скорее всего, с самого начала имитировали конкуренцию. Торжественный митинг, победа консенсуса над здравым смыслом собравшихся, еще вчера молотивших друг друга почем зря. "Да как же это, братцы? Ведь друг друга не жалели?!" - "Брось ты, ведь ничего и не было!" Сновидческая поэтика, Хичкок, если не Бунюэль.
В довершение налаживается личная жизнь. Оказывается, слесарь Валерка - предмет вожделений некой суровой, чтобы не сказать могучей крановщицы, сколько-то месяцев следившей за парнем из своей укромной кабины, курсирующей вдоль цеха. Что называется, "мне сверху видно все, ты так и знай". Очень грубый, предельно сильный ход сценариста Миндадзе: эта, татаро-монгольского вида, похожая скорее на юношу, на молодого чингисхана или тамерлана, в деталях отследила судьбу, теперь знает про парня все. То есть абсолютно все!
"Она еще вернется!" - вроде бы сердобольно, сочувствуя, комментирует бегство Валеркиной жены. Прибирает в его квартире, до деталей восстанавливая былую обстановку. Находит под сервантом утерянное обручальное женино кольцо, примеряет, естественно, не может снять: пальчики полноваты, совсем другая конституция. Грубая, честная кинематографическая работа.
Ясное дело, жена не вернется, да и кольцо снимешь разве что вместе с пальцем. Ясное дело, останется здесь навсегда. Новой хозяйкой. Вот Валерка возвращается с митинга. Намеревается выспаться. "Ты куда? Сегодня рабочий день, пора в цех!" - встречает его в дверях новая подруга жизни. Возле проходной он впервые интересуется ее именем. Конец.
За одно это, за грубое и одновременно изящное решение личной жизни героя, за ненавязчивый кошмар вторжения и подмены, Абдрашитову с Миндадзе следует вручить все мыслимые отечественные премии, попутно открыв неограниченное финансирование! Наконец-то явились двое и спасли честь отечественного искусства.
"Не волнуйся, она вернется!" - с непроницаемым выражением лица говорит Валерке крановщица. Торжествует? Навряд ли, эта лишена психологического измерения. Просто знает, что все будет так, а не иначе. Татаро-монгольская "парка", степная богиня судьбы. "Магнитные бури" - это примерно то, о чем всю свою творческую жизнь мечтал Тарковский, мистика повседневности. К чему, однако, не имел никаких шансов прорваться. В силу социокультурной ограниченности и сопутствующего интеллигентского нарциссизма.
Пространство картины - все та же пресловутая Зона тарковского "Сталкера". Четверть века назад герои той классической картины питали иллюзии, заказывали Чудо. И, кстати же, свою утопию - утопию свободного творческого порыва - вполне реализовали! Все чаще раздаются публичные голоса российских интеллектуалов: "Наше время - расцвет и акме отечественной культуры". А помните, совсем недавно, в "Сталкере", Писатель страдал на два голоса с Ученым: и скушно, и грустно, и нельзя. [...]
МАНЦОВ И. Гибель богов // Новый мир. 2003. N 10.
http://www.russiancinema.ru/template.php?dept_id=15&e_dept_id=1&e_person_id=1
