В прямом эфире радиостанции:
Илья Рутберг, Юлия Рутберг, Мумин Шакиров
Ведущая: Марина Тимашева
Марина Тимашева: Илья Рутберг дебютировал в кино в начале 60-х, сыграл в 50 фильмах, да в каких!- "Добро пожаловать, или посторонним вход запрещён", "Ты - мне, я - тебе", "Безымянная звезда", "Свадьба", "Макаров": Ученик Марии Осиповны Кнебель, Илья Рутберг стоял у истоков театра МГУ "Наш дом". В свое время на героя студенческих капустников, мастера гротеска и буффонады ходила вся Москва. Пантомимой он увлекся, будучи студентом Московского энергетического института. Признание получил у самого Марселя Марсо. Ныне Илья Рутберг возглавляет единственную в мире кафедру пантомимы и пластической культуры в театре Академии переподготовки работников искусства. Ну и вопрос ему, как профессору и педагогу, какие чувства и эмоции сложнее всего выразить языком пантомимы, задает Мумин Шакиров.
Илья Рутберг: Передать, сыграть, выразить в действии, в том числе и в действии, языком пантомимы можно все.
Мумин Шакиров: Разные культуры по-разному воспринимают языки жестов. Вам попадались такие народы или такой зритель, для которого ваши жесты были оскорбительны или категорически неприемлемы?
Илья Рутберг: Конечно. Я выступал в Дании, и была такая пантомима "Студент, опоздавший на лекцию". Это был лихой молодой человек, который врывался на лекцию в большую аудиторию к, очевидно, интеллигентному и терпимому лектору. А дальше он наглел. Начиная с того, что он затевал знаковые диалоги через всю аудиторию, разваливался на воображаемой скамье или стуле. Когда сел, развалился и широко, вольготно раздвинул ноги, при том, что до этого момента шел хохот и аплодисменты, вдруг я увидел, что некоторые люди стали вставать и уходить. Это было тотальное "фу". Я внедрился по их понятиям в порнографию.
Мумин Шакиров: Я смотрю, что вы очень стройный, худощавый, вам легко закидывать ногу на ногу. А что если пантомимой занимается человек полноватый?
Илья Рутберг: Вот человек из моей практики. Спектакль в Театре Советской армии. Мой учитель Мария Осиповна Кнебель приглашает меня, она там ставила спектакль по Леониду Андрееву "Тот, кто получает пощечины". Физик, преданный учеником и любимой женой, решает уйти в другой мир, где нет предательства - в цирк. Он ничего не умет в цирке, поэтому решает быть клоуном. Он и клоуном ничего не умеет, он может только получать пощечины. И вот он уходит в другой мир. Я придумал там группу персонажей, отобрал высоких артистов стройных, гибких, по классическим канонам пантомимы. Одел их в длинные черные плащи, котелки, черные брюки из-под низкого плаща, лаковые ботинки и только на голове две маски, одна обращена вперед, другая назад. Мы никогда не знаем, где у него "впереди", где у него "сзади". Это персонажи, которые раскрывали внутреннюю жизнь души героя. Героя играл тогда уже полноватый артист Андрей Алексеевич Попов. И вот он идет, ему есть, что терять, но он очень хочет вырваться. И он устремляется из глубины сцены в зрительный зал. А на самой авансцене частоколом вот эти десять фигур, как забор. И главный герой натыкается на этот забор. Он хочет его обойти, начал обходить справа, дошел до края, забор передвинулся и снова он в середине забора. Хочет слева, и сова перед ним забор. Хитростью хочет обползти так, по-другому, разными способами, забор все время перед ним. И тогда он решает попросить забор его отпустить. И я ни слова не говорил Попову, Попов не занимался со мной пластикой, он был просто гений. Тело его, вот это грузное тело человека с отдышкой, превратилось в теплое облако. И он начал волнообразно обволакивать, обглаживать каждую из палок этого частокола. Это требовало очень серьезной пластической нагрузки, для профессионального мима, драматический актер с этим не встречается. Попов это сделал блистательно. Так может актер быть полноватым, грузным? Может. Актер всегда использует один из своих инструментов - внешность. Любая внешность - это инструмент.
Мумин Шакиров: Для классического драматического артиста очень важно, чтобы был хороший голос и выразительные глаза. А что важно для артиста, занимающегося пантомимой?
Илья Рутберг: Чтобы он был артистом. Потому что мизинец может быть так же выразителен, как глаз. Я видел блистательный спектакль у поляков "Слепцы". Когда все актеры согнулись пополам в трико, и ягодицы были глазами. Между ними в щелочку повесили морковку, и это были лица. Как "смотрели" эти ягодицы, и какие возможности открыл этот театр. Блистательно! Но в результате кульминации, всяких перипетий, катастроф люди разогнулись и открыли глаза. И мы все поняли, что глаза - это такой особенный орган, который нельзя ничем заменить. Потому что ягодицы, когда смотрели, они смотрели наружу, а наши глаза могут смотреть и внутрь себя, и больше никакая часть тела не может. Но в пантомиме, и Марсель Марсо тому первый пример, он ювелир переложения на один палец всего себя. Его один палец может зажить жизнью, в которой выражена душа всего его. Это епархия пантомимы, и тут не нужны слова.
Юлия Рутберг: Когда меня спрашивают, какое влияние на меня оказал мой папа, я всегда говорю, что это на уровне хромосом. Мы с ним действительно жутко похожи. Когда мне было месяца четыре, пришла какая-то пожилая, очень экзальтированная особа, которая, увидев меня, сказала: "Боже мой, какая некрасивая девочка!". Надо представить себе выражение моей мамы. Тогда она опомнилась и сказала: "Ну, очень похожа на отца. Наверное, будет счастливая". Для меня папа очень много сделал, дав мне свою фамилию, а я фамилию никогда не меняла. Потому что у моего папы в творческом мире безупречная биография. Его безупречное имя очень во многом мне помогало, я это поняла потом. Я бы очень хотела жить, так же, как мой отец. Сохранить в этой профессии при всех компромиссах, при всех сложностях, при всех зависимостях собственное лицо, как это сделал он, хотя он всю жизнь занимался пантомимой и молчал выразительно. И мне бы очень хотелось, чтобы у меня была такая же безупречная биография, как у моего отца. До сих пор чистая душа, и все, за что он берется, делает чистыми руками.
Марина Тимашева: Так говорит об отце Юлия Рутберг. Она отвечает на поступившую из зала записку. Отвечает со сцены, на которой играет спектакль "All that Jazz" ("Вся эта суета").
Юлия Рутберг: Действительно, наверное, неожиданно, что артистка, которая работает в репертуарном театре, которая привыкла играть Чехова, Шекспира, Мольера вместе с партнерами, вдруг сделала такой зигзаг и вышла в соло. Понимаете, кому-то очень важно быть на сцене и самореализовываться. Я не люблю это слово, мне кажется, что в этом есть какой-то элемент гордыни. А я хочу саморазрядиться. Потому что во мне столько накопилось и мне немножко надоело, что меня стилизуют режиссеры. А вот здесь я буду такая, какая есть, в разных ипостасях. Я очень люблю кабаре. Кабаре было разное. Но, мне кажется, что именно Боб Фосс довел именно этот жанр до апофеоза. Потому что помимо литературного, музыкального, театрального кабаре он еще ввел туда личную историю и невероятно обогатил этот жанр. Поэтому, когда мы думали, как же назвать этот спектакль, то я подумала, что не будет уж таким страшным, если я обращусь к Фоссу. Потому что "All that Jazz" - это "Вся эта суета". Будем считать, что я воровка на доверии, я честно в этом признаюсь. Будем играть сейчас Боба Фосса!
Марина Тимашева: Юлия Рутберг, актриса Театра имени Вахтангова, самореализуется в моноспектакле.
Актриса общается с костюмерами и музыкантами небольшого оркестра, с далекими Лайзой Минелли и Майклом Джексоном, Эдит Пиаф и Чарли Чаплиным. Легко, свободно, импровизационно она разговаривает и с залом, попутно решая одну из самых болезненных для театра проблем - вечно звонящих мобильных телефонов.
Юлия Рутберг: Еще я вам должна сказать, что поскольку у нас спектакль действительно живой, то не надо отключать ваши мобильные телефоны. Как же я, артистка такая, вся из себя, возьму и лишу вас возможности получить какой-нибудь очень важный звонок. А вдруг вам кто-нибудь позвонит и скажет, что он вас очень любит. Или позвонит и скажет, что у вас произошло что-то очень важное, что-то хорошее на работе. Но если произойдет что-то очень плохое, то мы будем останавливаться и будем слушать. Мы будем останавливаться, пережидать, потом расскажете, в чем дело. Если, конечно, что-то плохое случится, то мы немедленно все бросаем, берем такси за ваш счет и едем вместе с вами решать эту проблему.
Марина Тимашева: Мобильные телефоны все равно звонят. Но не мешают Юлии Рутберг петь на четырех языках, танцевать, рассказывать нежные истории об учителях и педагогах, показывать шаржи на поступавших с нею на актерский факультет абитуриентов, менять мужские костюмы на женские и пробовать себя в разных амплуа - от лирической героини до уличного мальчишки. Заодно Юлия Рутберг просвещает аудиторию, объясняя, например, происхождение песни про "Большую Крокодилу".
Юлия Рутберг: Мы заимствуем какие-то песни из французского репертуара, из американского. Вот эта песня гуляла из одной страны в другую. Вы все прекрасно ее помните: "По улицам ходила большая крокодила...", которую замечательно пел Мартинсон в фильме "Антон Иванович сердится". Потом я узнала, что, оказывается, в это же время во Франции Ив Монтан пел песню на французском языке. Дальше: у Чаплина был фильм "Новые времена". Оказывается, в России был подстрочный перевод: "Я бедный Чарли Чаплин, не ел, не пил, не чай пил". Кто у кого украл - Ив Монтан у Мартинсона или Мартинсон у Ив Монтана или чарличаплинская вещь, мы не знаем. Но сегодня вам спою эту "ворованную" песню на французском языке.
Марина Тимашева: Юлия Рутберг очень просила всех зрителей сказать, что 9 апреля она будет играть свой спектакль в Московском Доме музыки, а 22 в Театральном центре на Страстном. И я с удовольствием, как зритель ее спектакля, выполняю просьбу.
17.02.2002
www.jrutberg.com
