Большая политика все чаще делается в субрегиональных либо региональных проектах. Тенденция нарастает. В этом смысле ситуация в регионе АТР - наиболее яркий пример реальной политики как в негативном, к сожалению, так и в позитивном, конструктивном плане. На наших глазах происходит наложение старой повестки, включая вопросы безопасности и сотрудничества, на формирование и развитие новой повестки.
Характеризуя старую повестку, я бы выделил, по крайней мере, три позиции.
Первая, традиционная позиция для всех четырех держав (США, Китая, Японии и России): Азиатско-Тихоокеанский регион сохраняет колоссальный геополитический, экономический, ресурсный потенциал. Второй момент традиционной повестки: разная вовлеченность каждой из четырех стран в режимы безопасности АТР. Продолжают существовать базовые, прежде всего американо-японский и американо-южнокорейский военно-политические договоры, двусторонние режимы безопасности. Отсутствуют, либо слабо организованы формы коллективной безопасности, включая региональный форум АСЕАН и АТЭС.
Единственное, что нужно добавить в этой связи: сегодня с учетом промежуточных итогов четвертого раунда переговоров в Пекине можно говорить и о перспективах пятистороннего механизма безопасности: США, Китая, России, Японии, Южной Кореи. Хотя этот проект пока изучается экспертами.
И третий момент традиционной повестки: разная вовлеченность каждой из четырех держав в интеграционные проекты - региональные и субрегиональные. Причем здесь АСЕАН является неким базовым ядром для интеграции. Есть разные вариации прочтения этого проекта: АСЕАН плюс Китай, АСЕАН плюс Япония, АСЕАН плюс Южная Корея, Япония, и Китай, и диалог АСЕАН - Россия.
Понятно, что АТР-овская интеграция - это другая (более низкая степень) интеграции, чем в Европе, иная логика развития интеграционных процессов. Но фактом остается то, что каждая из четырех держав имеет разную степень вовлеченности в эти процессы, с одной стороны, и колоссальный интерес к этому тренду, с другой стороны.
Что касается новой повестки, то она формируется сегодня с учетом новых вызовов и угроз и имеет так же ряд позиций. Первую можно сформулировать как неготовность США и других государств региона к ответу на системные вызовы. С одной стороны, на вызовы терроризма, с другой стороны, на вызовы стихийных катастроф (ураганы, тайфуны, цунами, землетрясения). Самая могущественная держава в мире поставлена перед проблемой: структура национальной безопасности не выдерживает таких одновременных системных вызовов разного качества и разного уровня. А это прямо или косвенно касается и Китая, и Японии, и России.
Второй пункт касается существования разных трактовок в определении терроризма, сохранения двойных стандартов.
И третий момент: интерпретация многополярности в регионе - в АТР вообще, и в Северо-Восточной Азии, в частности.
Многополюсность или многополярность можно интерпретировать как соперничество-сотрудничество. Эти процессы взаимосвязаны. Поэтому многополярность можно представить и в виде соперничества и сотрудничества трех условных центров (проектов) в АТР.
Во-первых, это классический американо-японский союз, к которому частично тяготеет Южная Корея. Он заметно меняется. Появилась тенденция политического роста Японии в рамках данного союза, ее желание пробиться в институт Постоянных Членов Совета Безопасности ООН.
Во-вторых, российско-китайское стратегическое партнерство, которое можно рассматривать не только в двустороннем формате, но и как некий новый центр влияния в регионе. Данное партнерство в последние 3-4 года явно переросло двусторонние рамки и трактуется как возможность регионального влияния России и Китая на соседей в экономическом, военно-политическом и в других аспектах.
Третий условный центр - АСЕАН, который явно не горит желанием растворяться в навязываемых ему проектах типа АСЕАН + 3 (Китай, Япония, Южная Корея) или АСЕАН + 1 (Китай). Десятка АСЕАН-овских стран (Индонезия, Малайзия, Филиппины, Сингапур, Таиланд, Мьянма, Вьетнам, Камбоджа, Лаос, Бруней) пытаются сохранить свою экономическую и интеграционную идентичность, противопоставляя ее растущему влиянию Китая.
Конечно, тут можно расставлять разные акценты. Но в том, что эти проекты соперничают и, одновременно, сотрудничают, есть своя логика и международная диалектика.
Исходя из этих двух блоков "старых" и "новых" проблем, можно условно структурировать проблематику АТР.
Конечно, есть базовый вектор отношений: США - АТР.
В концентрированном виде задача США - сохранить лидерство, прежде всего в сфере безопасности, выполняя роль некоего регионального гаранта как на двустороннем, так и на многосторонних уровнях взаимодействия.
Второй вектор: Япония - АТР.
Задача для Японии в контексте японо-американского союза - достичь равноправного политического партнерства с США. Хорошо известна дискуссия в Японии о пересмотре Конституции, включая статью 9-ю. Как скоро это произойдет (полная отмена или корректировка статьи) - трудно сказать. Но, очевидно, что, с одной стороны, консенсус на такие изменения в японском обществе есть, с другой стороны, пересмотр японской Конституции, неизбежно приведет к качественному росту ее вооруженных сил, включая ракетно-ядерный компонент, что приведет к серьезному обострению ситуации в регионе.
Следует отметить и достаточно сложные отношения по линии Япония - Китай. Есть известные иероглифы: "холодная политика - горячая экономика", их смысл вполне применим к отношениям двух ведущих азиатских держав.
Япония приняла пять известных условий нормализации отношений, и среди них - извлекать уроки из истории. Однако более важное значение, наверное, имеет для японо-китайских отношений решение спорных вопросов путем диалога и взвешенного подхода к тайваньской проблеме.
В таком же контексте можно говорить и о линии Япония - Россия. Известно, что готовится визит президента Владимира Путина в Японию. На мой взгляд, он не решит, к сожалению, кардинальных проблем в наших территориальных спорах. Несмотря на грандиозные энергетические проекты, вышеприведенную формулу можно ужесточить: "холодная политика - холодная экономика", и она во многих смыслах будет применима к российско-японским отношениям.
Третий важный вектор: Китай - АТР. В плане реализации своей региональной политики Китай исходит из известной доктрины "мирного возвышения", то есть более активного позиционирования себя как глобальной державы, хотя этот термин не всегда приветствуется китайскими коллегами. Глобальной державы, которая строит систему отношений в новом качестве, то есть державы, более ответственной за судьбы мира и развития в регионе. В этом смысле роль Китая, конечно же, качественно возросла и на двухсторонних, и на многосторонних уровнях. Надо отметить колоссальный вклад Китая в четвертый тур переговоров в Пекине, несмотря на промежуточный итог в связи с последними заявлениями Пхеньяна.
Если суммировать китайское позиционирование, можно сказать, что это - реализация концепции многополярности, реализация стратегии энергетической безопасности и политики мирного воссоединения страны.
Наконец, вектор Россия - АТР. Реализация российских экономических реформ или угроза сбоя этих реформ в одинаковой степени, хоть и с разными знаками повлияют на региональную российскую стратегию. Поэтому механизм реализации Россией своей политики в Азиатско-Тихоокеанском регионе, это также и механизм встраивания в сложные интеграционные процессы. И поскольку последние имеют разные векторы и разную степень вовлеченности четырех стран, у России есть шанс найти свою "нишу" в Северо-Восточной Азии, как это в свое время сделал Китай, а еще раньше Япония. И дать стимул для развития Сибири и Дальнего Востока.
Таким образом, в контексте новой глобальной повестки XXI века можно говорить о том, что США, Россия, Китай и Япония находятся в центре формирования новой региональной и глобальной повестки.
ЛУЗЯНИН Сергей Геннадьевич
профессор МГИМО МИД РФ,
президент Фонда востоковедческих исследований
http://www.fondedin.ru/
