В низовьях реки Тумнин расположено село Датта. Еще в начале 30-х годов на этом месте было древнее стойбище орочей. Орочи – отличные мореходы и не менее искусные охотники. Этот таежный народ когда-то населял обширные пространства Приморья и Приамурья. В настоящее время этнических орочей осталось не более 500 человек.
Обычный городской житель представляет жизнь таежника, как увлекательное туристическое мероприятие, полное романтических приключений. Однако это далеко не так. Природа в жизни ороченского охотника никогда не была только средой обитания, внешней силой. Природа пронизывала всю его сущность. Предки современных орочей на реках ловили рыбу, били зверя в тайге, чтобы прокормиться, добывали пушнину. Судьба туземного охотника – каждодневный труд и полный лишений, более чем скромный быт.
Владимир Филиппович Еменка – уроженец села Датта. Большая часть его жизни прошла в таежных зимовьях и прибрежных балаганах, а то и вовсе под открытым небом, у костра. Знакомые зовут его Филиппыч. Жители ближайшего поселка Тумнин называют просто – ороч, так как он едва ли не единственный туземец в округе.
Местность, где я встретил Филиппыча – глухая тайга в устье реки Таги, что впадает вместе с речкой Тубу-Мамса в знаменитую, рыбную реку Хуту. Лесовозную дорогу пробили недавно, раньше была тропа. Отправляясь к отдаленному зимовью, мои знакомые лесники прихватили пачку журналов и книг, и пояснили:
-Для ороча. Любит чтение. Человек одинокий, почти не выходит из тайги.
Может быть, это его приняли за «снежного человека», якобы обитающего в местной тайге? Дело в том, что экспедиция Дальневосточной народной академии наук, снаряженная в 1996 году специально для проверки этой информации, обнаружила в тайге лишь заброшенные орудия древнего охотничьего промысла. А в поселке Тумнин объяснили, что в хутинской тайге давно поселился ороч. Было чему удивляться!
…За стенами зимовья мороз более 30 градусов, а внутри жарко от раскаленной железной печки и комфорт: лесники вместо нар завезли настоящие кровати с панцирными сетками. На столе нехитрая охотничья закуска и, по русскому обычаю, бутылка водки для знакомства. Я-то думал, что Филиппыч всю жизнь провел в тайге, но ошибся: Филлиппыч не всегда был «снежным человеком». На самом деле он оказался бывалым человеком. Смолоду, еще до службы в Армии работал в рыболовецком колхозе. На призывном пункте его спросили, где бы он хотел служить.
-Хочу в Германию. Посмотреть бы, как живут люди на другом краю земли.
-В Германию?- удивились офицеры, с сомнением глядя на маленького ороча.
-Он ведь рыбак!- нашелся кто-то из комиссии.- В Морфлот пойдешь служить?
Служба за границей в то время считалась престижной, но не меньшим почетом пользовался Морфлот. Филиппыч согласился и только через четыре с половиной года вновь увидел свой родной поселок. Девченки глазки строили: моряк вернулся!
Женился на симпатичной ороченке. Занимался традиционным охотничьим и рыболовным промыслом,- у орочей это вместо огорода. А работать устроился путейцем на железную дорогу. Ороченский бог не дал им детей. Избранница вскоре охладела к своему кумиру и сошлась с орочем лет на шесть моложе Филиппыча. Теперь охотится со своим новым мужем на соседнем охотничьем участке. Как говорится, разошлись вкусами.
Филиппыч по-своему переживал развод. Переменился, стал совсем равнодушен к женскому полу и переселился к своему дядьке на реку Уду. Шесть лет охотился в коопзверосовхозе, добывал волков, соболевал. Охотился по изюбру и сохатому. Медведя не трогал. Поэтому, наверное, хищники тоже не причиняли ему вреда. Однажды Филиппыч споткнулся о валежину у самой берлоги, да и сел перекурить. По рассеянности сразу не заметил, как зверь наблюдал за ним из берлоги, а затем стал выбираться наружу. Как поступить? Ружья ороч с собой не взял. Филиппыч повернулся к зверю и как закричит. Медведь шарахнулся из берлоги, оглянулся, рявкнул и понесся в чащобу.
Я представил, как маленького роста, щупленький человек мог напугать огромного медведя и рассмеялся:
-Почему же ты с Уды сбежал?
-Нет, не сбежал - потянуло в родные места. Удское – село древнее. И Мая, где я охотился, река известная. Там старики до сих пор помнят топографа Федосеева и его проводника Улукиткана. Я все книги Федосеева прочитал.
-Охотники говорят, ты читать любишь?
-Читаю, когда дела все переделаю. Сам знаешь, дел много: капканы проверь, шкурки обработай, да еще и поесть надо приготовить.
-А чего не женишься?
-Поздно уже. Шестой десяток давно разменял.
-Помнишь охотника Власа, ороча с мыса Сюркум?- спросил кто-то из моих попутчиков.- Он в преклонных летах был, а несколько раз приплывал в Датту бабок себе выбирать. Говорят, двоих увозил с собой.
-Так бабки от него назад, в Датту удрали!
-Характерами не сходились?!- поинтересовался я.
-Нет, одиночества не выдержали. У всех ведь есть внуки, а до Сюркума можно добраться только морем, по тайге не каждому под силу.
Упоминание о мысе Сюркум воскресило в памяти эпизод из дневников известного дальневосточного путешественника В.К. Арсеньева. Возле этого мыса его экспедиция попала в шторм и чуть было не погибла - приливы здесь около двух метров в высоту.
-Мой дед был у Арсеньева проводником. Его фамилия Бутунгари. Еще в детстве видел брошюру с фотографией: дед сидит, еще два ороча и Арсеньев. Не знаю, эта книжка сохранилась ли? Дед спас его во время голодовки на реке Буту. Со своими домочадцами он поднимался вверх по реке, где и встретил Арсеньева. Тетки рассказывали, что за спасение Арсеньева деда наградили золотой медалью.
-А где же теперь эта медаль?- поинтересовался я, вспомнив, что Федор Бутунгари – дед Филиппыча - был старостой села Хуту-Датта.
-Говорят, с какой-то моей теткой похоронили.
Всякое было в жизни Филиппыча. Пришлось потомку коренных охотников испытать и городской жизни. Не по своей воле, правда, а по разумению участкового милиционера получил он полтора года «химии» за то, что добыл в тайге сохатого без оформления лицензии. Тайга, кормившая его предков, вмиг обернулась чужой собственностью. Видели ороченские боги тайги, никогда не брал он у них лишнего, но понуро молчали: другие «боги» и законы помогали участковому милиционеру.
Вскоре на Хуту организовали Национальное коллективное хозяйство орочей. Закрепили за коренным населением лесные кварталы с лесами первой группы и охотничьи угодья. Брат Филиппыча был избран председателем НКХ, вот и вернулся ороч в свою тайгу. Ирония судьбы в том, что бывший участковый, выйдя на пенсию, охотится в соседних угодьях. Он, может быть, даже смелее чем ороч, выживает в этом суровом крае путем различных компромиссов и хитростей. Время уровняло бывшего полицейского и его жертву в запутанном правовом пространстве.
Основной промысел Филиппыча – пушные зверьки, поэтому он не пожелал иметь огнестрельное оружие. Ходит по тайге с пешней. Таежные звери, по-видимому, чувствуют в нем собрата и не трогают. Даже волки, которых в этих краях стало значительно больше, убегают чащей. Вот, оказывается, какой он, «снежный человек» с берегов Таги. Может быть, он последний ороч, живущий по зову предков. Молодое поколение Датты иное.
-Одного племянника пробовал приучить к охотничьему промыслу. Куда там! Сбежал через год и капканы бросил. А другие – у меня их пятеро – в тайгу ничем не заманишь. Водку пить горазды!
-А ты, Филиппыч, как к спиртному относишься?
-Да так, средне. Иногда приедут лесники проведать, слегка разговеемся «за встречу» - и снова в тайгу.
Александр МУРАШЕВ
Ванинские краеведы у памятного знака на р. Бута, воздвигнутого ими в память об экспедиции путешественника В.К. Арсеньева.
Девушки Нижнего Амура в Хабаровске. 2010 г.
