Во-первых, современные террористы действуют не импульсивно, а по заранее разработанному плану. Во-вторых, они преследуют политические, а не одни лишь утилитарно-криминальные цели. В отличии от мафии обычно они стремятся изменить существующий порядок вещей, а не получить деньги. В-третьих, их целью часто являются гражданские лица и объекты, а не только государственные и силовые структуры. В-четвертых, они действуют в составе межнациональных групп, в большинстве случаев не обращая внимания на государственные границы.
Террористы обладают высокой мотивацией. К террористическим методам борьбы часто прибегали люди и организации, которые не имели иных инструментов для достижения своих целей. Сложно представить, чтобы все пособники террористов были неумными людьми, оболваненными своими лидерами. Терроризм силен, потому что террористам, как правило, нечего терять. В подавляющем большинстве случаев, они находятся под влиянием `принципов`, освященных религиозными догмами или иными идеологемами, прославляющими героизм, мученичество и самопожертвование.
Главный вопрос
Существует ли в России терроризм как явление? Не цепь террористических актов различного происхождения с их страшными последствиями, а феномен общественно-политического сознания и поведения.
Не уходя в прошлое, ограничимся последними годами. После того, как осенью 1999 года в Москве и Волгодонске произошли беспрецедентные по масштабу террористические акты, Россия стала страной, где регулярно что-то взрывают, но где нет ужаса перед тьмой незнания - что и кто за этим стоит. И дело не в разнобое версий о `происхождении` каждого теракта, а в характере политико-правового поля, которое должно `работать` на минимизацию современного зла Nо1, а не вести к его умножению.
В чем же суть дела? Не только в том, что тезис борьбы с терроризмом используется для торжества диктатуры закона, понимаемой как усиление исполнительной вертикали федеральной власти и, в первую очередь, силовых структур. Есть и более глубокие причины: Россия как общество и государство продолжает оставаться страной первой половины ХХ века: в смысле приоритетов силы вообще и государственного насилия в частности - в ущерб многим демократическим процедурам и гражданским свободам.
Ведь, почти каждый теракт, кто бы за ним не стоял, сопровождается массовыми полицейскими операциями, фактически направленными против этнических кавказцев, включающими немотивированные проверки документов на основе одного лишь фенотипа задерживаемого, несанкционированные обыски, незаконные задержания, фальсификации уголовных дел, жестокое и унижающее достоинство обращение.
Важно и то, что, наравне с такой реакцией на теракты, основная из возможных их первопричин - масштабное применение силы в Чечне до сих пор не получило должного правового оформления с точки зрения как национального, так и международного права. Россия по-прежнему не признает происходящее в республике `внутренним вооруженным конфликтом`, не выполнив необходимую при этом процедуру отступлений от своих международных обязательств. Власти настаивают, что операция в Чечне укладывается в рамки применения Закона `О борьбе с терроризмом`, который был исходно предназначен для регулирования локального и кратковременного применения силы там, где требуется немедленная реакция. Тем не менее вооруженные силы были задействованы с целью проведения т.н. контртеррористической операции без введения режима чрезвычайного или военного положения, для чего требовалась санкция парламента. В случае Чечни Закон `О борьбе с терроризмом` применяется уже много лет на территории площадью во многие тысячи квадратных километров и с гражданским населением более полумиллиона человек. Сам по себе этот закон подвергался критике Совета Европы как создающий благоприятную почву для нарушений прав человека, в том числе из-за неопределенности нормы, допускающей использование вооруженных сил.
Таким образом, до и да без `ренесанса` террора в начале ХХI века в нашей стране сложилась практика оправдания интересами национальной безопасности массовых нарушений прав человека, препятствования работе правозащитников и журналистов, в том числе и под тем предлогом, что они прямо или косвенно содействуют террористам и всем силам, нацеленным на разрушение российской государственности. А события 11 сентября и их последствия лишь легитимировали антитеррористическую кампанию в Чечне, введя ее в контекст борьбы с международным терроризмом. Фактически, российские власти, представляя чеченский конфликт как одну из его ветвей, успешно использовали этот образ для `продвижения` идеи о якобы невозможности для Чечни иных, чем предлагаемые Кремлем решения. Все усилия по актуализации темы прав человека и неоправданности стольких жертв среди мирного населения остаются тщетными.
Понятно, что позитивных (с правозащитной точки зрения) изменений в законодательстве и тем более практике действий силовых структур в России не происходит. Единственной значимой новацией в духе ограничения прав человека в эпоху борьбы с терроризмом стал Федеральный закон `О противодействии экстремистской деятельности`, в котором абсолютно неправовое определение экстремизма включает в себя `осуществление террористической деятельности`.
А теперь вернемся к поставленному в начале вопросу. Есть факты, но нет явления - как следствие, полная невнятица в реагировании и, тем более, в предупреждении. Дело не только в Чечне и, разумеется, отнюдь не в фантоме международного терроризма. Дело в нас самих - традиции и приоритете насилия как легитимного способа разрешения конфликтов и противоречий. И в непонимании, что продолжение политики иными средствами в форме репрессалий, гражданских войн и современного терроризма как близких подвидов и, одновременно, ответных реакций одного на другое - вещь принципиально не дающая результата (выигрыша кого-либо), а потому невозможная (по Умберто Эко). В историческом масштабе очевидно изживание этих `технологий`, которые рано или поздно канут в лету как людоедство, кровная месть, работорговля и пиратство. В практическом же - необходимо осознание того, что теракты можно расследовать и даже предотвращать (спецслужбы!), но терроризм как явление в его взаимосвязи с другими формами, прежде всего государственного, насилия требует противопоставления ему меж- и внегосударственнической политики и разработки действенных механизмов нового мирового правопорядка.
РS
Террор - в первую очередь, это средство, в том числе и государственного насилия. Средство удержания власти, подавления гражданского сопротивления ей, и, наоборот, антигосударственного насилия со стороны аутсайдеров или рвущихся к власти групп. Терроризм - уже явление, сложное и многоплановое. Конечно, во многом порожденное социокультурными обстоятельствами, но не в малой степени действиями государственных институтов и политикой власти.
Сегодня говорить надо, в основном, о нашем, отечественном терроризме, все-таки глобальный терроризм - сейчас не главная опасность для нас. Кто главные акторы внутрироссийского терроризма как явления? Помимо самих не обозначающих себя террористов это, надо признать, все те же институты власти и социум как таковой. (Примеры с нынешними листовками и призывами к депортации по этническому признаку показывают, как все они друг на друга `работают` - в самых худших своих проявлениях).
В целом я бы для себя определил, что в анализе терроризма как явления у нас отсутствуют правовое поле, политическое поле и, простите, интеллектуальный импульс.
В правовом поле существует, международное право, относительно которого есть глубочайшее заблуждение - в нем якобы надо рассматривать терроризм прежде всего как межгосударственную проблему. `Они`, мол, все решают. Нам говорят: мы конвенцию приняли, нужно строго ее выполнять, механизмы ООН запускать, - и все будет в порядке, рано или поздно терроризм подавим.
Обратимся к национальному праву. У нас есть статья 205 УК и пресловутый закон о борьбе с терроризмом, который был подогнан под т.н. чеченскую контртеррористическую операцию. По 205-й статье осудили многих террористов - реальных, готовивших взрывы домов в 99-м, и `картонных` типа народных мстителей за подрыв урны у приемной ФСБ. Были бы экстремисты, а статья эта всегда наготове - и органы воздадут им по полной программе за приватизацию своей монополии на насилие.
Нынешняя тенденция, когда законодатели хотят ввести пожизненное заключение пока только по 205-й статье и за смежные с ней преступления - очень опасна, потому что опять ищется простой выход из тяжелейшей ситуации. Я имею в виду явление в целом и предупреждение терактов, а не вопрос о наказании за определенные криминальные деяния.
Еще одна особенность нашего правового поля - это пресловутый закон об экстремизме, который соединяет экстремизм с терроризмом и позволяет под борьбу с терроризмом подогнать все, что угодно. Замечу, что во внешней политике наше правительство работает иначе. В той же Шанхайской декларации экстремизм понимается совсем по-другому - лишь как насильственные действия или призывы к ним. То есть на внутренние правовой и идеологический рынок выбрасывается продукт уже третьей свежести: первой - на Запад, второй - с учетом азиатской специфики, а этот для расширения возможностей власти на внутренних фронтах.
О политическом поле долго говорить не буду, о нем сегодня много сказано: хочу лишь сделать одно замечание общего характера. И демократия, и террор - это разные, но средства. Самое страшное, когда эти средства перемешиваются в одном `коктейле` да еще таким умельцем как современное государство. В таком варианте резко возрастает угроза фальсификации, а то реального уничтожения именно демократической компоненты общественного устройства. Ее могут `съесть` метастазы государственного насилия, быстро распространяющиеся с гор на всю великорусскую равнину.
И последнее замечание. Вспомним: 50 лет назад, для таких людей, как Андрей Дмитриевич Сахаров, других ученых и мыслителей, появление атомной бомбы стало поворотным событием в истории человечества, на которое были брошены колоссальные интеллектуальные ресурсы. Не на ее создание, а на осмысление ситуации и поиски политических решений выживания человечества в изменившемся мире.
Когда мы слышим, что `глобальный` терроризм - новое средство массового уничтожения, то это не только публицистический термин, это то, с чем мы вошли в новую эпоху. С этим надо жить. Не гармонично, как предлагал Сергей Марков, но представляя, как действовать дальше. Несколько заседаний тому назад мы говорили о том, может ли быть выработана дорожная карта по Чечне, как и кем. Прошло примерно полгода, и мы практически ничего на эту тему не слышим, даже в ходе президентской кампании. Все, за исключением Ирины Хакамады, только что говорившей об этом как первопричине террора, ограничиваются пиаром и призывами к тому, что средний класс надо поднять на борьбу с терроризмом.
httр://www.ореn-fоrum.ru/mееting/857.html
http://nvolgatrade.ru/
