Зоя Кошелева. В последнее десятилетие тема "маленького человека", долгие годы существовавшая в российском кинематографе, практически умерла. Все с увлечением бросились описывать жизнь постсоветского "средне-высшего круга", состоящего из бандитов, киллеров, олигархов и тех, кому "посчастливилось" оказаться рядом с ними. Вы среди тех немногих, кто не принял участие в этом "празднике жизни", ваши представления о реализме совершенно иные. "Армавир", "Пьеса для пассажира", "Время танцора" и ваша новая картина "Магнитные бури" - о жизни простых, обыкновенных людей.
Вадим Абдрашитов. Думаю, что не только в кинематографе время от времени происходит смена приоритетов. Существовало советское кино про маршалов, директоров заводов и председателей колхозов, а в 60-е годы искусство повернулось к "маленькому человеку", кино демократизировалось, расширилось жизненное пространство, охватываемое и литературой, и кинематографом. Оказалось, что жизнь официантки, врача, шофера и библиотекаря ничуть не менее интересна, чем жизнь так называемых героев. А после перестройки вновь появились те же самые председатели и секретари, только уже не колхозов и парткомов, а иных учреждений под другими названиями. Бандиты, олигархи заместили собой героев советской эпохи и вместе с наркоманами и проститутками заполонили кино- и телеэкраны. Однако нынешние экранные проститутки - это не феллиниевские Кабирии и уж тем более не Сонечки Мармеладовы, бандиты же по духу гораздо ближе не героям "Крестного отца", а все тем же советским начальникам. Но в данный момент, мне кажется, этот круг тем уже окончательно исчерпал себя, тем более что герои нового времени были слишком романтизированы и так же далеки от правды жизни, как и их советские предшественники. Я уверен, что российский кинематограф повернется к проблемам "маленького человека", правда, только в том случае, если государство ему в этом поможет.
З. К. Иными словами, для вас тема "маленького человека" - символ возрождения российского кинематографа?
В. А. По крайней мере, одна из главных составляющих этого возрождения. Кинематограф не может существовать вне культуры, то есть вне традиций, заложенных русской классической литературой.
З. К. Но облик культуры уже изменен общим контекстом постмодернизма, навязывающего свои этические и эстетические ценности.
В. А. Да, иерархия ценностей претерпела изменения, и дело тут не в постмодернизме, а в господствующей идеологии. Постмодернизм же одно из ее проявлений, ее следствие. Разговоры о том, что сегодня не существует никакой идеологии, несостоятельны. Это чепуха. Идеология нашего времени - это идеология накопления и индивидуализма, что очень четко проявлено не только в социальной жизни и в политике, но и в искусстве. Абсурдно, когда на этом фоне власть заводит разговоры о патриотизме, о формулировании какой-то национальной идеи. Каким образом патриотизм и русская национальная идея могут сочетаться с культом и идеологией индивидуализма? Это несовместимые вещи. В общественном сознании стремительно утрачиваются понятия "высокое" и "низкое". Разрушается духовная вертикаль, а следовательно, и культура. Возрождение российского кино без помощи государства невозможно. Сейчас совершенно очевидно, что без четко продуманной поддержки со стороны государства культура и кинематограф как часть этой культуры не выживут. Рассуждения о рынке, когда речь идет о национальной культуре, - демагогия.
Ни одна страна мира не относится к собственной культуре столь беспечно, я бы даже сказал, преступно легкомысленно, как Россия. Ведь сохранение культуры - это сохранение нравственных основ жизни. Если поддержка со стороны государства будет, поворот в кинематографе обязательно произойдет. У меня нет особых иллюзий, но в то же время я вижу, что какое-то движение в этом направлении происходит. Финансирование российского кино увеличилось практически в два раза. Как Михаил Швыдкой обещал, так и произошло. Но я понимаю, что это личная заслуга нынешнего министра культуры, а не стратегия государства. Россия чуть ли не единственная страна, которая не защищает собственный кинематограф. Российское кино, выброшенное в рынок без всякой поддержки, не выживет, и не потому, что оно хуже европейского. Оставшись без государственной поддержки, погибло бы и итальянское, и французское кино, и любое другое. Что же касается нас с Миндадзе, то нашим героем всегда был "маленький человек". Это и рабочий Белов ("Охота на лис"), и заштатный следователь Ермаков ("Остановился поезд"), живущие в провинции, или герои "Парада планет". И даже более условные по своей природе картины "Плюмбум" и "Слуга" - тоже об обычных людях, об их жизни.
Кто-то из русских философов писал, что сквозь грохот поступательного развития страны всегда слышен неявный гул основополагающих процессов, которые происходят в народной жизни, и в сущности, определяют жизнь и судьбу России. Именно поэтому, мне кажется, не стоит особенно сильно переживать по поводу того, какую Россию мы потеряли в 1917 году. Не все было так хорошо, как теперь это может показаться, иначе бы большевики не смогли с такой легкостью узурпировать власть и потерять Россию. Это лукавство. Если бы Россия была так сильна и жизнь была бы столь стабильна, то смены власти не произошло бы. Следовательно, в самой глубине российской жизни шел процесс коррозии, остававшийся долгое время незамеченным, тот самый процесс, который в конечном итоге определил и подготовил будущее России. В каком-то смысле еще и поэтому нам интересно все, что происходит в глубине страны, в провинции, и что в общественном сознании затмевается грохотом столичной жизни. [...]
З. К. Все ваши фильмы вызывали бурные эмоции, становились значимым кинособытием...
В. А. Спокойно воспринимаются фильмы, в которых понятны все авторские коды и алгоритмы. Каждая наша картина всегда не похожа на предыдущую, поэтому в некотором смысле обманывает ожидания и раздражает. Ждали одного, а на экране совершенно другое, как будто бы мы нарушили нами же созданные в предыдущих фильмах правила. Но нам интересно работать, только если есть новая идея. Снимать кино очень трудно, и заниматься им возможно лишь в том случае, когда совершенно не можешь этого не делать. Тиражировать уже обретенное умение, делая похожие картины, нет ни сил, ни желания. Скучно. Когда я пришел на "Мосфильм", мне предложили сделать полнометражный фильм на основе моей дипломной короткометражной работы "Остановите Потапова!". Но я не мог это делать, потому что это был уже пройденный, прожитый материал. Я могу делать лишь то, что мне нравится и что я находил и нахожу в замечательной драматургии Миндадзе. Для меня очень важен драматургический скелет картины, драматургическая прописанность того, что я буду снимать. А сценарии Миндадзе уникальны своим совершенством.
З. К. Вам не кажется, что это несколько архаичный взгляд? В современном кинематографе драматургически точно выстроенный сюжет далеко не самая важная часть фильма, если, конечно, речь не идет о жанровом кино. Сегодня все заняты поисками новой "упаковки", и по большей части эти поиски и формируют современный киноязык.
В. А. На мой взгляд, это направление тупиковое и очень инфантильное. Кстати, заметьте, современной массовой культуре свойственны инфантильность и усредненность. Почти все современные новации, исключая чисто технологические спецэффекты, - это повторение уже сделанного. И ничего нового в киноязык они не приносят. С другой стороны, я уверен, что кинематограф как искусство, пройдя массу разного рода увлечений, использовал свои возможности только на один процент. У каждого художника собственный путь. Для меня драматургия - как пружина в часах. Если она некачественная, то ни блестящий циферблат, ни прекрасные новые стрелки, ни замечательно нарисованные цифры не заставят часы идти. Именно поэтому мы с Миндадзе сверхответственно относимся к сценарию и продолжаем работать над ним до конца картины. Ведь когда пишешь режиссерский сценарий, в голове снимаешь идеальное кино, а потом все, что написано, во время съемок начинает стыковаться с реалиями самой жизни. И в этот момент особенно важна совместная с драматургом работа над сценарием, его адаптация к реальности, но такая, что не нарушает общей идеи, ради которой мы и снимаем кино.
З. К. Ваш творческий союз с Александром Миндадзе - совершенно уникальное явление...
В. А. У нас всегда было ощущение, что мы живем и работаем на отдельном острове. Точнее, на полуострове, потому что все, что мы делаем, традициями связано с отечественным кинематографом и корнями, надеюсь, уходит в русскую литературу.
КОШЕЛЕВА З. Вадим Абдрашитов: "Жизнь на полигоне" // ИК. 2003. N 8.
http://www.russiancinema.ru/template.php?dept_id=15&e_dept_id=1&e_person_id=1
