Рубеж лета и осени - не столь знаменательное, сколь роковое время в недавней истории Ирака вообще и его нефтегазовой индустрии в особенности. Роковое оно и для его непосредственных соседей. В сентябре 1980 г., после резкого нарастания взаимной враждебности и накала пограничных вооруженных столкновений, разгорелась более чем восьмилетняя война между Ираком и Ираном. Она нарушила амбициозные, но отнюдь не беспочвенные планы превращения Ирака минимум во вторую нефтеэкспортную супердержаву (после Саудовской Аравии), а то и в первую, если бы удалась стратегия захвата иранской юго-западной нефтеносной провинции Хузестан (иракские и некоторые другие арабские источники предпочитают ее более раннее османское название Арабистан). За девять месяцев до начала той войны иракские поставки жидкого топлива на мировой рынок, превзойдя 160 млн. т в среднегодовом выражении, уступали только саудовским.
В августе 1990 г. аннексия Кувейта за считанные часы превратила Ирак на несколько месяцев в единоличного обладателя сразу двух крупнейших доказанных запасов нефти: по данным Американского нефтяного института - 27,16 млрд. т или до &frас34; тех, что принадлежат мировому лидеру - Саудии, а по другим источникам - даже больше ее потенциала. Однако эта Пиррова победа принесла горькие плоды, начиная с международного эмбарго, которому иракское государство было подвергнуто решением Совета Безопасности ООН почти сразу после захвата южного соседа, и продолжая комплексом `холодных` политико-экономических санкций и горячих военно-силовых репрессий. В итоге Ирак вот уже более шести лет почти совсем лишен права поставлять на мировой рынок даже собственную нефть, не говоря о чужой, которую вернули Кувейту во время памятной `Бури в пустыне` начала 1991 г.
В июле-августе 1996 г. после напряженной многомесячной дискуссии Ирак и СБ ООН вплотную приблизились к принципиальной договоренности о процедуре исполнения резолюции 986, которая предусматривала ослабление режима эмбарго, пусть и весьма ограниченно по времени и содержанию льгот. Для оплаты импорта гуманитарных товаров (преимущественно продовольствия и медикаментов) могла быть санкционирована продажа на мировом рынке этим государством нефти общей стоимостью до 2 млрд. долл., что эквивалентно примерно 35 млн. т по ценам середины 1996 г., в течение полугода сверх разрешённых ранее ее закупок только Иорданией годовыми объемами лишь до 3,5 млн. т. Однако нарушенный в конце августа запрет ООН на присутствие иракских войск к северу от З6-й параллели, их участие в боях в Курдистане и незамедлительные американские военные репрессии вновь отодвинули на неопределённый срок начало возврата Ирака на нефтяной рынок и, тем более, во всю систему мирохозяйственных связей.
Последние события наглядно показали, что пытаться конкретизировать предстоящую динамику выхода этого арабского государства из экономической изоляции, конечно, когда-нибудь неизбежного, пока имеет смысл главным образом только средствами политологического прогнозирования. Здесь же автор, подразумевая лишь конечность эмбарго в принципе, ограничивает свои задачи анализом и экстраполяцией отдельных предблокадных тенденций развития иракской нефтегазовой индустрии, но сосредоточивается на наиболее вероятных послеблокадных, внутренних и внешних, подвергаемых вневременным оценкам. Санкции ООН остаются пока последним, наиболее серьезным из внеэкономических препятствий восстановлению и развитию нефтеэкспортного потенциала Ирака, которыми его история была перенасыщена с начала 60-х годов и тем самым заметно отличалась от сравнительно `спокойной` - аравийских монархий. Череда конфликтов потянулась от предложений о пересмотре некоторых основ нефтяных концессий, но главное - от требования иракского государства выполнить договорные условия о возврате ему неиспользованных участков трех концессионных консорциумов, идентичных по составу - `Ирак`, `Мосул` и `Басра Петролеум Ко.`, - которые тогда монополизировали почти всю территорию страны. Первый односторонний акт изъятия этих участков в 1961 г. обернулся сменой приоритетов транснационального капитала и заметно сдержал прирост годовых объёмов нефти, добываемой в Ираке (на 40,9 млн. т за 1950-60 гг. и лишь на 28,9 млн. т за 1960-70 гг.). Напротив, у его соседей прирост тогда же резко ускорился: в Саудовской Аравии с 37,9 до 123,9 и в Иране с 21,2 до 137,8 млн. т годового производства соответственно.
Затяжное противостояние завершилось национализацией иностранных концессий - частичной в 1972 г. и полной в 1973-1975 гг. Следующее, исключительное для Ирака, пятилетие относительного `затишья` ознаменовалось рекордным по темпам и объемам увеличением национальных нефтедобывающих мощностей от менее 100 млн. до более 175 млн. т на 1979 г. и отраслевым пиком их фактической продукции 170,4 млн. т за тот же год. Но здесь уже говорилось, что скоро эта слишком краткая, хоть и очень продуктивная передышка была нарушена. Прежде чем это случилось, однако, рост экспортных поступлений позволил Ираку отказаться от импорта предпринимательского капитала в свое нефтегазовое хозяйство, закрепив данный принцип законодательно в июле 1977 г. Все зарубежные факторы производства с тех пор предполагалось приобретать только по `контрактам с прямой оплатой (непосредственным вознаграждением)`, т.е. на поставки конкретных товаров и/или предоставление услуг, полностью исключив всеобъемлющие соглашения на весь отраслевой цикл от поисково-разведочных до промысловых, а то и экспортных операций.
Разорительные войны и продолжающаяся экономическая блокада серьезно подорвали хозяйственную, особенно финансовую, систему Ирака. На 1995 г. его внешний долг оценивался минимум в 60-65 млрд. долл. Причем прогнозировалось почти удвоение этой суммы более чем до 110 млрд. сразу после начала выплаты военных репараций, активного восстановления экономики и реализации первых проектов развития. В такой ситуации страна не может обойтись без широкомасштабного привлечения всех видов зарубежных ресурсов, технических, кадровых и, конечно, капитальных во всевозможных ссудных и предпринимательских формах. Первоочередным вниманием, в качестве будущего источника самостоятельного финансирования, иракского государства и одновременно зарубежных потенциальных инвесторов пользуется нефтегазовая промышленность, в которую после длительного перерыва вновь поощряется приток иностранного капитала. Весной 1995 г. 33 месторождения были официально предложены для подобного партнерства на самых разнообразных условиях, включая подрядные контракты `полного цикла` и их вариант - соглашения о разделе продукции.
Осуществить эти намерения, естественно, нельзя без отмены эмбарго и восстановления всех внешних экономических связей Ирака, которые и принимаются за точку отсчета в последующих прогнозах. Большинство западных аналитиков полагают годичный срок после снятия блокады достаточным, чтобы поднять добычу иракской нефти с 30 до 125-130 млн. т ежегодно. Однако ключевым технико-экономическим звеном, которое определяет краткосрочные возможности ее экспорта, единодушно признается транспортная инфраструктура. Технически, даже по осторожным предположениям, общая пропускная способность, магистральных экспортных нефтепроводов тоже за год вполне может быть доведена до 120 млн. т, распределяясь приблизительно поровну между южным маршрутом к собственным нефтепогрузочным терминалам Ирака в Персидском заливе и северным транзитным - через Турцию к ее средиземноморским портам. Но весьма проблематична в нынешней локальной военно-политической обстановке надежность северной трассы, пролегающей по мятежным районам Курдистана, иракского и турецкого, хотя экономически Ирак и Турция очень заинтересованы в стабильности их общего пограничья как одной из гарантий возрождения когда-то весьма интенсивного предблокадного сотрудничества. Еще более проблематично использование Ираком южного транзитного нефтепровода пропускной способностью 82,5 млн. т в год через Саудовскую Аравию до ее порта Янбу на Красном море, поскольку этому препятствуют не только прерванные политические взаимоотношения, но и в ближайшей перспективе пока неизбежная потенциальная конкуренция на мировом рынке нефти, а также внутри ОПЕК за распределение квот. Из-за давних разногласий с Сирией бездействует с 1982 г. и западная транзитная трасса до ее средиземноморского порта Банияс, а также до Ливана и его порта Триполи.
И все же реальность восстановления нефтеэкспортного потенциала Ирака до 145-150 млн. т в год за двухлетний постсанкционный период не оспаривается даже наиболее скептическими западными расчетами. Соответственно пиковые показатели, достигнутые этой отраслью на рубеже 70-80-х годов, могли бы вновь оказаться в пределах досягаемости на третий год после санкций.
Однако эти этапы соответствуют лишь минимальным программным рубежам иракского руководства, позволяя вернуть в хозяйственный оборот меньшую часть уже известных национальных ресурсов углеводородного сырья, чрезвычайно обширных и экономически выгодных. Стратегия же Ирака на протяжении десятилетий устремлена к гораздо более активной их эксплуатации.
Причем вопреки сложной ситуации в самом Ираке и вокруг него, амбициозность нефтяной стратегии нарастает. Если накануне войн в Персидском заливе предусматривалось довести годовую производительность иракских нефтепромыслов до 300 млн. т, то в марте 1995 г. на багдадской международной конференции по нефтяной тематике, первой после более полуторадесятилетнего перерыва, отраслевые рубежи были выдвинуты вперед почти до 408 млн. т.
Для транснационального нефтяного бизнеса - одной из главных предполагаемых опор нынешней стратегии - привлекательность иракского натурально-ресурсного потенциала определяется его исключительными масштабами, готовностью к эксплуатации и технико-экономической доступностью. Публикации 1995-1996 гг. о доказанных запасах нефти в Ираке довольно разноречивы. Спектр оценок расходился от сравнительно редкого, осторожного минимума в 14 млрд. т, на который ориентирует Американский нефтяной институт наряду с отдельными геологами США персонально, до преобладающих средних (например, 15,68 млрд. т согласно главе парижского Центра арабских нефтяных исследований) и, наконец, до максимумов в 16,8-17,1 млрд. т по данным бавшего министра иракской нефтяной промышленности и специалиста государственной нефтяной компании Ирака. Однако все эти версии прочно утверждают Ирак на втором месте вслед за Саудовской Аравией с вариациями лишь по степени их сближения и, напротив, удаления от располагаемых ниже уровней Кувейта и Объединенных Арабских Эмиратов на мировой шкале.
Среди прогнозов вероятных иракских запасов самые распространенные вписываются в интервал 25-28 млрд. т, хотя имеются и относительно пессимистические - 20,7 млрд., и гораздо более оптимистические - 39,2-50,4 млрд. т. Зачастую сравнительно меньшей, чем у большинства ближневосточных стран, изученностью недр Ирака в сочетании с информацией о весьма перспективных его геологических структурах аргументируется не просто сопоставимость этого государства и Саудии по последнему показателю, но даже возможное иракское превосходство.
Наиболее единодушны эксперты в признании уникальности Ирака в качестве обладателя ряда крупных и нескольких крупнейших нефтяных полей, которые известны и изучены давно, доведены до разной степени готовности к освоению, а нередко и начали разрабатываться, но затем оказались исключенными из хозяйственного оборота на ранней стадии еще до применения санкций. Поскольку преобладающая часть - почти 87% - таких не эксплуатировавшихся доказанных запасов расположена на юге страны, они попали непосредственно в зону боевых действий ирако-иранской войны. В результате, например, на одном из крупнейших по мировым критериям месторождении Маджнун (запасы свыше 2,8 млрд. т) все 20 действующих скважин уже после нескольких месяцев работы были подвергнуты глубокой консервации.
Характеристику иракских нефтегазовых ресурсов, которая сулит чрезвычайно высокую рентабельность их эксплуатации, обобщают удельные инвестиции в наращивание производства и экспорта углеводородного сырья, одни из самых низких в современном мире, сопоставимые только с саудовскими.
Здесь приводятся показатели, измеренные отношением суммарных капитальных расходов (без учета налогов и текущих затрат) вместе с начислениями прибыли по годовой норме 15% к общим объемам нефти и газового конденсата, которые предполагается добыть и доставить до экспортных (обычно морских) погрузочных терминалов, благодаря полной амортизации реальных активов, созданных на упомянутые средства. На 1996 г. приростные инвестиционные затраты в долларах на баррель (159 л) оценивались для Ирака в интервале 0,5-0,7, Саудовской Аравии - 0,4-1,0, Кувейта - 1,0-2,0, а для России - 4,8-8,9.
Минимум этих затрат обеспечивается исключительно благоприятным сочетанием горно-геологических и физико-географических характеристик национальных нефтяных запасов. Прежде всего, благодаря их близости к поверхности, средняя глубина эксплуатационного бурения в Ираке пока не выходила за пределы 1790 м, тогда как в Саудии - 2330 м, в Иране - 3210 м. Не менее важный источник экономии помимо инвестиций еще и на текущих издержках - это высокая природная продуктивность. В период наиболее активного ввода в строй новых нефтепромыслов между окончанием национализации и началом войны с Ираном почти весь прирост продукции был получен Ираком в естественном режиме разработки на основе пластовой энергии, иначе говоря, посредством самых простых и `дешевых` первичных методов. Вторичная технико-технологическая схема применялась тогда лишь на промысловых иракских территориях, где промышленная добыча была начата в двадцатилетие с 1934 г. (Киркук) по 1954 г. (Эр-Румайла), да и то с преобладанием интенсификации, использующей относительно менее сложную закачку воды, над той, где для поддержания пластового давления нагнетается газ. Но даже в этом режиме Ирак, уступая по среднему дебиту нефтяных скважин примерно вдвое Саудовской Аравии, почти во столько же превосходил Иран и в 7,75 раза - усредненный уровень всех участников ОПЕК. Последний на рубеже 70-80-х годов, в свою очередь, почти в 9,5 раз превышал среднемировой, а теперь поднялся над ним более чем до 11,2 крат. Другой важный фактор капитально-строительной и эксплуатационной экономии - благоприятная позиция четверки самых богатых, сверхкрупных южных месторождений с общим производственным потенциалом на перспективу свыше 105 млн. т нефти в год. Маджнун, Западная Курна, Хальфайя и Нахр Умр расположены всего в 100-150 км от иракских морских терминалов Мина аль-Бакр и Хаур аль-Амайя, а также в непосредственной близости от перекрёстка магистральных нефтепроводов: трансиракского на север и далее через Турцию до Средиземноморья и на юго-запад через Саудовскую Аравию до красноморского побережья.
Наконец, по всем видам затрат возможна существенная экономия, благодаря очень большой величине, высокой концентрации и централизации проектов. Только доразведка 33 известных месторождений, обустройство на них нефтепромыслов с добывающими мощностями годичной производительностью до 233 млн. т, а также расширение транспортной и экспортной инфраструктуры могут потребовать притока капиталов минимальным объемом 25 млрд. долл., вложенных за пяти-восьмилетний период. Общие же инвестиционные запросы иракской нефтегазовой индустрии с учетом других ее отраслей наверняка гораздо значительнее. Хотя по большинству статей этих предстоящих расходов пока отсутствуют даже приблизительные сметы, о порядке цифр дают представление стоимости только двух из них: окончательного восстановления отраслевого комплекса после ущерба от военных действий, а также группы первоочередных новых проектов главным образом в сфере утилизации попутного газа и нефтепереработки, - которые оцениваются по 5 млрд. долл. на каждом из направлений. Далее на очереди не менее крупные инвестиции преимущественно в газовое хозяйство: обновление и расширение трубопроводов, создание комплексов по переработке и сжижению свободного природного и попутного нефтяного газа ориентированных на внутренний и внешний рынки.
Последнее направление особенно важно для сглаживания вопиющих диспропорций между гипертрофией добычи и экспорта нефти и отставанием почти всех прочих отраслей, которые угрожают утратой ценных ресурсов других видов углеводородного сырья. Ирак разделяет 9-10 позиции в мире (вместе с Нигерией) по запасам газа, объемом 3115 млрд. куб. м, которые почти на &frас34; ассоциированы с нефтяными. Но в противоположность жидкому топливу, газообразное долго добывалось только как побочный продукт по преимуществу. На гребне национального производства всех углеводородов в 1979 г. из 14,41 млрд. куб. м добытого газа лишь 2,23 млрд. или 15,5% были использованы, а остальные 84,5% - бесцельно сожжены в факелах. В 1983-1990 гг. Ирак ввел в строй две газосборные и газоперерабатывающие системы: Северную и Южную, - рассчитанные в целом на поступление 23,3 млрд. куб. м попутного газа, а также терминал в порту Хаур эз-3убейр, из которого в июле 1990 г. начался экспорт сжиженного нефтяного газа. Были развернуты также работы по объединению этих систем в общенациональную, но прерваны войнами и блокадой. В принципе газовое хозяйство подобных масштабов, разумеется, с компенсацией военного ущерба, могло бы оказаться достаточным для комплексного использования запасов углеводородного сырья в пределах развития нефтедобычи по доблокадным проектам. Однако гораздо более обширные ее планы на постсанкционную перспективу требуют подтянуть к повышенным рубежам и другие отрасли топливно-энергетического хозяйства, а главное - завершить только начатую газификацию экономики, обеспечить внутренний и внешний сбыт газопродуктов.
За раздел столь ёмкого, в перспективе, иракского рынка ведется длительная интенсивная конкуренция по двум главным направлениям. Во-первых, между претендентами на контракты полного цикла от завершения разведки до эксплуатации конкретных участков месторождений и возможного экспорта их продукции. На этом направлении наиболее результативно действовали компании Франции, Италии и России. Причём французские специалисты выступили консультантами иракских государственных учреждений уже на предварительной стадии по общим процедурам подготовки типовых контрактных условий, по оценкам определенных нефтепромысловых территорий и разработке примерных планов их освоения, что, по всей видимости, позволило сконцентрировать наиболее полную, компетентную информацию по этой проблематике. Помимо компаний трех названных стран активность проявляли также фирмы Австралии, Бразилии, Ирландии, Канады, Малайзии. Во-вторых, не менее, если не более острое соперничество ожидается между специализированными поставщиками техники, технологии и услуг для нефтегазового хозяйства и его инфраструктур. Эта группа потенциальных контрагентов, как правило, готова кредитовать свои поставки и выполнение проектных работ, но не претендует на предпринимательскую деятельность внутри Ирака. Лучшие шансы среди них имеют фирмы той же национальной принадлежности, что и обладатели полномасштабных нефтяных контрактов - вероятные распределители субподрядов, начиная с предприятий `своих` стран, а именно трех упомянутых, включая Россию. Кроме того, предпочтительнее обычно конкурентные позиции компаний с опытом работы на данном рынке (россияне располагают таким опытом, и немалым), а также фирм с опорой на мощную государственную поддержку в странах базирования. Среди последних явно выделяются многоотраслевые концерны Южной Кореи, чья экономическая экспансия в Ирак может быть подкреплена привлекательными условиями крупных коммерческих кредитов.
Багаж экономического сотрудничества накапливался в Ираке предприятиями бывшего СССР не одно десятилетие. Особо ценной для упрочения современных российских позиций могла бы оказаться деятельность бывших всесоюзных объединений Техноэкспорт и Машиноимпорт. Первое из них полностью выполнило обязанности генерального подрядчика в обустройстве нефтепромыслов Северной Румайлы, годовая производительность которых была доведена до 40 млн. т. Второе до начала войн 1990-91 гг. успело завершить 60% контрактных работ стоимостью 280 млн. долл. по первой очереди проекта развития промысловых мощностей на группе месторождений Западная Курна.
Контракт на продолжение последнего проекта уже обеспечил себе российский консорциум в составе компаний Лукойл - 70%, Зарубежнефть - 15% и прежний подрядчик Машиноимпорт - 15%. Расчетная годовая производительность нефтепромыслов Западная Курна определяется 45-50 млн. т. Запроектировано также расширение добывающих мощностей Северной Румайлы на 18 млн. т нефти в год. Если вклад предприятий России (вместе с предприятиями бывшего Советского Союза) в развитие нефтедобывающей индустрии Ирака ограничился хотя бы только перечисленными объектами, то и тогда он превысил бы &frас14; суммарного производственного потенциала этой отрасли после полного решения последних максимальных плановых задач.
Российской стороне есть на что опереться и в процессе привлечения иракских заказов на реализацию более отдаленных отраслевых программ, особенно газовых. Например, бывшее союзное объединение Цветметпромэкспорт в 1986-1988 гг. выполнило генеральный подряд на сооружение первого объекта единой газотранспортной сети Ирака, сдав заказчику трубопровод Эн-Насирия - Багдад - Мусайиб протяженностью 360 км и пропускной способностью около 2,48 млрд. куб. м в год. За ним, в декабре 1988 г., сразу последовал очередной контракт стоимостью 20 млн. долл. на продолжение 31 км трассы до Эль-Махмудиййи с весьма вероятными перспективами довести ее до Киркука, связав тем самым уже упомянутые Южную и Северную системы, и далее до ирако-турецкой границы с прицелом на экспорт иракского газа в северном направлении. Не вызывает сомнений обширный потенциал российско-иракского экономического взаимодействия и в других подразделениях топливно-энергетического комплекса, а равно и за его пределами.
С чисто коммерческой точки зрения для российских предприятий одно из главных преимуществ партнерства именно с Ираком заключено в уникальной качественной структуре его потребностей. Это весьма редкое, а по масштабам вероятного импорта, скорее всего, даже единственное государство, где нашли бы массовый спрос отечественные техника и технология `промежуточного` уровня, относительно несложные, с основными достоинствами в их сравнительной дешевизне.
Однако в более широком геоэкономическом контексте реализация иракской нефтегазовой стратегии, особенно в масштабах, близких к ее последним, максимальным вариантам, способна весьма существенно повлиять на структурные и функциональные характеристики мирового топливно-энергетического хозяйства, оказать ощутимое воздействие практически на всех участников этой системы от фирм до государств и межгосударственных объединений. Хотя зачастую это вероятное воздействие предвидится противоречивым, всё же в большинстве случаев его результаты поддаются вполне определённой положительной либо отрицательной оценке по принадлежности объектов к экспортерам либо импортерам углеводородного сырья или/и факторов его производства, включая материально-технические, кадровые и финансовые ресурсы. По самой общей схеме экспортеры нефти и газа рискуют проиграть, а импортеры - могли бы выиграть от столь значительной прибавки предложения на топливно-сырьевых рынках в зависимости от силы влияния иракских поставок на конъюнктуру в сторону удешевления этой продукции. Конъюнктурный эффект представляется прямо пропорциональным скорости начала и интенсивности наращивания иракского экспорта, с учетом некоторого избытка производственных мощностей в современной нефтегазовой промышленности и его перехода в ближайшую перспективу. Напротив, экспортеры товаров и услуг для этой группы отраслей ожидают огромной выгоды от возрождения емкого иракского рынка, особенно при нынешней довольно вялой инвестиционной активности среди потребителей их продукции, которым, в свою очередь, труднее могло бы стать торговаться с продавцами и подрядчиками.
Большинство потенциальных партнёров Ирака, прежде всего самые предпочтительные и, по всей вероятности, крупные, включая Францию, Италию, Южную Корею, имеют отчётливо выраженную международную специализацию именно на экспорте инвестиционных товаров, услуг и капитала для нефтегазовой индустрии и инфраструктуры, с одной стороны, а с другой - на импорте топливно-энергетической продукции. Россия в этой группе государств представляет собой наиболее явное исключение. В нынешней системе мирохозяйственных координат данного отраслевого комплекса наша страна находится почти на противоположном полюсе, во всяком случае, по формальным признакам. Поэтому российские интересы, государственные, корпоративные и частные, в сфере экономического сотрудничества с Ираком, пожалуй, сложнее всего оценивать и прогнозировать.
Среди развивающихся стран - партнёров бывшего СССР по масштабам сотрудничества в нефтегазовой промышленности Ирак лидировал, причём с большим отрывом. Перспектива овладения таким наследством, о чём свидетельствует организация упомянутого консорциума для обустройства нефтепромыслов Западная Курна, уже служит стимулом для формирования новых индустриально-коммерческих структур в России, ориентированных на крупные зарубежные проекты. Успешное осуществление контрактов иракского масштаба способно дать импульс выходу этих структур сразу на весьма высокие международные орбиты и, прежде всего - приобретению российскими нефтяными компаниями весомого транснационального статуса. `Сдав` подобный экзамен, они смогли бы уверенно претендовать и на другие сегменты обширных рынков Ближнего Востока, Северной Африки и, вероятно, иных регионов. Приходится вновь подчеркнуть, насколько трудно, если вообще возможно, найти замену, пусть неравноценную, иракскому `трамплину` в такое будущее.
Например, Саудовская Аравия и Кувейт со второй половины 70-х годов не допускают иностранного предпринимательства в нефтедобывающей промышленности. Другими же видами консультационных и прочих `частичных` контрактов государственные компании обеих стран, как правило, тесно связаны с фирмами США и Великобритании, от которых требуют и получают новейшую технику и технологию. В государствах же типа Ирана, Ливии, Алжира, напротив, активно поощряющих разные формы иностранного участия, так как в этих странах природные условия освоения и эксплуатации как `старых`, так и `новых` нефтепромысловых территорий, включая морские, значительно сложнее иракских и также не позволяют обойтись без широкого применения высокотехнологичного оборудования и производственных процессов - погружных насосов, горизонтального бурения и других. Отечественные авторы уже немало писали о том, что и такое поле деятельности в принципе вполне посильно для российского машиностроения и прочих отраслей, обслуживающих нефтегазовую промышленность, особенно при рациональной конверсии `оборонки`. Но все это требует времени, средств и, видимо, первоочередного насыщения внутреннего спроса, который пока удовлетворяется импортом. С учетом приведенных обстоятельств конкуренция за пределами Ирака представляется небезнадежной только после результативных, комплексных структурно-экономических реформ в России по целому ряду направлений. Иначе говоря, это проблема преимущественно общегосударственного, а не корпоративного или отраслевого уровня.
Конечно, правительственная поддержка очень пригодится российским предприятиям и в Ираке, но, главным образом, нужна поддержка политическая, поскольку своей экономической деятельностью они могли бы реально принести осязаемую пользу государству. На ранних этапах их вклад мог бы оказаться наиболее весомым в том, что касается решения проблем, связанных с задолженностью Ирака бывшему Советскому Союзу и соответственно России, как правопреемнице СССР по всем зарубежным активам и пассивам. Суммы этой задолженности подлежат тщательному уточнению. Пока чаще всего называются цифры 7-9 млрд. долл. Однако не исключено, что они относятся лишь к поставкам вооружений и подрядам на объекты стратегической инфраструктуры, включая транспортную. Тогда, дополненная кредитами на гражданские проекты, сумма могла бы заметно превзойти десяток миллиардов долларов. В любом случае, нынешняя блокадная ситуация по последствиям равносильна банкротству, при котором иракские долги могут оставаться активами кредиторов только с изрядной условностью, почти исключительно номинальными. Однако есть основания надеяться, что по мере возвращения Ирака в систему мирового хозяйства практический коммерческий интерес к этим пока ещё `бухгалтерским архивам` будет оживляться.
Тогда вероятно появление сразу нескольких альтернативных возможностей распорядиться пока абсолютно неликвидными активами, включая наиболее ранний вариант их реализации на вторичных рынках иностранных долговых обязательств, еще до начала погашения. Рентабельность подобных операций, естественно, должна находиться в прямо пропорциональной зависимости от близости сроков, когда возобновится обслуживание долга, и от интенсивности этого процесса. Эти принципиально важные для конъюнктуры вторичных рынков факторы, в свою очередь, определятся равномерностью либо, наоборот, избирательностью платежей конкретным кредиторам. Есть веские основания предположить наиболее вероятной последнюю тенденцию, причём вплоть до крайних проявлений дискриминации бывших источников заёмных ресурсов исключительно по принципу заинтересованности Ирака в постсанкционном экономическом сотрудничестве с ними. Во-первых, можно сослаться на прецеденты частичного погашения этим государством `гражданской` задолженности Франции и ФРГ в 1985 г., хотя вообще платежи по обслуживанию иракского внешнего долга были прерваны с 1983 г. Во-вторых, события августа-сентября 1996 г. продемонстрировали усиление политических разногласий между бывшими экономическими партнёрами Ирака, с которым до санкций сотрудничало в разных областях большинство промышленно развитых стран Запада и Япония - тогда крупнейший `гражданский` кредитор среди них с остатком иракского долга на 3 млрд. долл., включая 2,4 млрд. гарантий поставщикам от японского правительства. Поэтому если накануне блокады в этой группе экспортёров ссудного капитала, по крайней мере, преобладало неписаное правило коллективного урегулирования проблем с несостоятельными должниками, включая Ирак, путём консолидации сумм их просроченной задолженности парижским и лондонским банковскими `клубами`, хотя и с отдельными исключениями, то на послеблокадное будущее вопрос о правилах и исключениях представляется весьма дискуссионным. Тем более важно России иметь собственные экономические рычаги, способствующие возврату иракских долгов. А лучшие гарантии, чем долгосрочные нефтяные контракты, которые обеспечивают одновременно и стимулы, и средства для погашения, вряд ли удастся найти. Ускорению процесса и мобилизации дополнительных капитальных ресурсов, вероятно, могли бы помочь разнообразные многоступенчатые схемы, помимо уже упомянутых вторичных зарубежных рынков. Например, заслуживает внимания вариант частичного выкупа иракских долгов российскими нефтяными корпорациями, которые, в свою очередь, попытались бы организовать эмиссию ценных бумаг от собственного имени специально для финансирования подрядных работ в Ираке, ожидая расчёты по контрактам и доблокадным кредитам.
Но сколь бы ни были весомы экономические аргументы в пользу возобновления российско-иракского сотрудничества, из коих здесь приведена лишь часть, небезосновательны также и опасения вероятной конкуренции двух государств - экспортёров углеводородного сырья и импортёров его факторов производства. Если бы дело действительно дошло до соперничества, то у Ирака оказались бы неоспоримые преимущества перед Россией. Главное среди них - превосходство по рентабельности нефтеэкспортных операций в 9,6-12,7 раза, судя по настолько же более низким, согласно расчётам, удельным приростным инвестициям. При ценах жидкого топлива до подъема осенью 1996 г. эти характеристики позволили бы извлекать в полтора-два раза большие рентные доходы из эксплуатации иракских нефтегазовых ресурсов, чем из российских. И хотя преобладающая часть этих видов современной нефтяной ренты обычно достается государствам-собственникам недр, а не их арендаторам, всё же этот экономический принцип действует отнюдь не автоматически, а потому для транснационального бизнеса при прочих равных условиях привлекательнее партнеры, с которыми есть за что поторговаться. Кроме того, и побудительные мотивы, и политическая решимость на коммерческие компромиссы у Ирака пока сильнее, чем у России на общегосударственном уровне. Наконец, институциональные факторы иракского инвестиционного климата также могут оказаться привлекательнее, хотя бы ожидаемым относительным постоянством на фоне слишком частой и разнонаправленной смены российских условий для деятельности нефтяного капитала в 90-х годах.
Но все же вероятность непосредственной российско-иракской конкуренции за привлечение иностранного капитала, товаров и услуг в нефтегазовую индустрию представляется гораздо меньшей, чем между Ираком и другими производителями и экспортерами сравнительно `дешевого` углеводородного сырья, в первую очередь ближневосточными и североафриканскими, с одной стороны, а с другой - между группами производителей `дешевого` и `дорогого` минерального топлива в целом. Слишком велики различия их потребностей в конкретных факторах производства, которые у России гораздо сложнее и `высокотехнологичнее`, чем у Ирака.
Пожалуй, единственную по-настоящему серьезную опасность мог бы представить `залповый выброс` продукции старых и новых иракских нефтепромыслов, крайне нежелательный для большинства агентов мирового топливно-энергетического хозяйства, кроме тех, чьи функции узко ограничены импортом и потреблением энергоресурсов. Если десяток лет назад, в 1986 г. превышения добычи нефти над ее потреблением менее чем на сотню миллионов тонн или на 3,3% оказалось достаточно для более чем двукратного `коллапса` мировых цен в среднем относительно предыдущего года, то ценовую реакцию еще более лабильного современного рынка на втрое/вчетверо больший дисбаланс, абсолютный и относительный, страшно вообразить. Однако здесь уже упоминались транспортные и иные проблемы, которые сводят почти на нет практическую вероятность резкого прорыва Ирака на международные рынки, а тем более - синхронизацию его с вводом в строй дополнительного нефтеэкспортного потенциала России, центральноазиатских республик СНГ и Азербайджана, где ожидается наибольший прирост этих мощностей. К приведенной аргументации следует добавить, что среди перечисленных стран Ирак и Россия, по крайней мере, лишь очень недолго смогли бы выдерживать расчетные `пиковые` нагрузки на свои нефтегазовые комплексы в целом, поскольку наряду с освоением новых месторождений нуждаются в широкомасштабной интенсификации разработки старых, чтобы замедлить снижение их естественной продуктивности. Но самой надежной и, по всей видимости, необходимой гарантией рыночной конъюнктуры от `перегрева` и потрясений вполне могли бы стать согласование сроков начала эксплуатации и вывода из нее крупных промыслов, а то и некоторая координация производственно-коммерческих программ в гибкой увязке с ценообразующими факторами.
В любом случае, долговременное присутствие российских нефтяных компаний в Ираке - предположительно втором, после Саудовской Аравии, экспортном центре мирового топливно-энергетического хозяйства - только повысило бы степень информированности нашего государства и деловых кругов обо всей этой системе, а главное - свободу маневра и способности играть в ней активную роль. В стратегических интересах России превратить ее внутреннюю и внешнюю энергосырьевую политику из преимущественно валютного балансира бюджета, международных расчетов и средства `авральной` компенсации экономических диспропорций, унаследованных от советских времён, в гарантию рационального использования невозобновимых ресурсов. Исходя из современных геоэкономических условий, нашей стране пока гораздо выгоднее не форсировать экспорт своего `дорогого` ископаемого топлива и не делиться относительно скромными удельными доходами от него с иностранным капиталом, а перенести, по мере возможности, акцент на операции с более `дешевым` зарубежным энергохимическим сырьем и продуктами его переработки. Иракские контракты не только открыли бы первые широкие перспективы подобной частичной смены приоритетов, но и, судя по приведённым оценкам связанных с ними финансовых потоков, позволили бы практически компенсировать меньшие объемы сырьевого российского экспорта гораздо более предпочтительным экспортом промышленного оборудования, материалов, проектно-конструкторских и иных услуг.
При почти неизбежном будущем подорожании жидкого и газообразного топлива на мировых рынках, с одной стороны, а с другой - после постепенного развития и освоения Россией собственных прогрессивных факторов его производства `сэкономленные` минерально-сырьевые запасы могли бы использоваться гораздо эффективнее.
Однако до наступления этих благоприятных событий нашей стране, наряду с другими экспортерами жидкого топлива, предстоит, по всей вероятности, пережить трудный этап, для успешного преодоления которого координация внутренних и внешних аспектов, общая коррекция российской энергосырьевой стратегии не просто желательны, а все настоятельнее необходимы. Этот этап включит сначала нарастание, затем постепенное преодоление избытка производственных мощностей и экспортного потенциала мирового нефтегазового хозяйства в сочетании со сменой механизмов функционирования его рынков. Возвращение на них Ирака означало бы одновременно переход, условно говоря, от монополярной, по преимуществу, модели или от монопольной по ряду признаков к много- либо, как минимум, биполярной олигопольной модели. В первой из двух моделей, которая функционирует с начала 90-х годов до сих пор, фактически благодаря отсутствию Ирака, избыточный нефтеэкспортный потенциал обычно вписывается в интервал 150-250 млн. т в год, почти полностью сосредоточивается в странах-участницах ОПЕК и более чем наполовину - в одной Саудовской Аравии. Тем самым Саудии обеспечена роль балансирующего поставщика, который в состоянии уравновесить расхождения спроса и предложения, определяя среднесрочные тенденции ценообразования, самостоятельно либо с двумя-тремя другими государствами ОПЕК, чаще всего с ближайшими партнерами по Совету сотрудничества арабских государств залива.
На случай скорой и полной отмены антииракских санкций, пока чисто гипотетический, а также успешной и своевременной реализации всех отраслевых программ, заявленных к 1996 г., прогнозируется до 2000 г. дальнейшее удвоение экспортного избытка над импортным спросом до 400-480 млн. т возможных ежегодных поставок жидкого топлива. Вернув международно-правовой статус и осуществив планы расширения нефтяного потенциала, промыслового и внешнеторгового, до 2/З-3/4 саудовского, Ирак автоматически де-факто приобрел бы себе право вето по наиболее важным вопросам производственной и рыночной политики ОПЕК, которым пока почти безраздельно владеет Саудия. Эти два государства похожи еще и тем, что в современном мире только их нефтегазовые индустрии способны длительно с прибылью функционировать даже при падении мировых цен ниже 5 долл. за баррель или в 3,5-4,5 раза от уровней накануне и после ракетно-бомбовых ударов США по Ираку осенью 1996 г.
Последняя ситуация, катастрофическая для экономики новых российских нефтепромыслов, предсказывается алармистами как вероятная рыночная реакция на паралич системы производственного квотирования ОПЕК. Тогда пресс конкуренции неизбежно и резко усилился бы во внешнеторговых операциях всех предприятий отрасли, включая `старые` предприятия Волго-Уральского региона, чья продукция по качественным характеристикам очень близка иракской нефти. Вряд ли найдутся иные гарантии от подобных кризисных сценариев, кроме координации действий между основными экспортерами углеводородного сырья.
Роль России при этом оказалась бы тем выигрышнее, чем четче будут определены ее интересы и диверсифицированы функции в мировом топливно-энергетическом хозяйстве, в т.ч. связанные с противоречивым иракским фактором.
httр://www.ореn-fоrum.ru/mееting/87.html
http://nvolgatrade.ru/
