Если мы видим народ, который не имеет уже более никаких политических целей впереди…., то мы можем быть уверены, что он…. клонится к упадку…».
Е. Мартынов
Принципиально важно, чтобы политико-идеологическая доминанта, создающая систему общих взглядов правящей элиты, изначально была максимально адекватно сформулирована как будущая база и система взглядов для национальной стратегии. Которая, в свою очередь, становится основой военной стратегии и планов будущего военного строительства. Эта система во многом нивелирует субъективность отдельных представителей групп и корпораций, которые руководствуются часто своими, не всегда адекватными, представлениями, которые часто приводят к решениям в области стратегии и создания ВВСТ, которые не просто ошибочны, но и преступны.
Как показала новейшая история, доминанты общего представления Запада о стратегии в отношении России вытекают во многом как следствие более общих доминант в отношении СССР. Просто-напросто идеологические императивы были дополнены и иногда заменены на геополитические и цивилизационные, хотя в их основе всегда осталась идеология русофобии. Тем не менее, конечная цель этих стратегий – уничтожение СССР - России всегда сохранялась, хотя часть правящей элиты СССР и России категорически с этим была не согласна, а часть не согласна до настоящего времени. Споры о реальной цели в отношении России остаются: мы наблюдаем неоднократные заявления высших политических и военных руководителей стран Запада о подготовке до 2030 года к масштабной войне против России, одной стороны, и странную уверенность в том, что этого никогда не будет, - с другой. С точки зрения стратегического планирования в России такое расхождение в целеполагании недопустимо. Наша стратегия должна системно и определенно опираться на ясные цели и конкретные сроки, к которым должны быть привязаны планы социально-экономического и научно-технологического развития с соответствующим распределением национальных ресурсов.
Существует много оценок, в том числе и самых противоречивых, стратегий государств Запада против России, начиная с 1946 года, но самое лучшее и достаточно развернутое представление о долгосрочной стратегии Запада в отношении России дает выступление М.Тэтчер в 1991 году на одной из официальных встреч, куда она былаприглашена в качестве почетного гостя. Там М.Тэтчер произнесла политическую речь, которуюможно было бы озаглавить «Как мы разрушалиСоветский Союз». Как и во всех стратегиях, в ней важно увидеть главное – политическую цель, или, как говорил А.А. Свечин, «определение результата, которого надо добиваться». Результат, многократно повторенный после этого выступления М. Тэтчер, в том числе и в самые последние годы, - уничтожение России. Поэтапно. Сначала её институтов, контроля над ресурсами, но затем территориальная дезинтеграция и ликвидация национальной идентичности.
Это было сказано М. Тэтчер ещё доофициальной ликвидации Советского Союза врезультате Беловежского соглашения, до которого оставалось меньше месяца. Тем важнее детали и объяснения. Так, по её оценке, «Советский Союз –это страна, представлявшая серьезную угрозу длязападного мира. Я говорю не о военной угрозе. Ее,в сущности, не было. Наши страны достаточнохорошо вооружены, в том числе ядерным оружием.Я имею в виду угрозу экономическую. Благодаряплановой политике и своеобразному сочетаниюморальных и материальных стимулов СоветскомуСоюзу удалось достигнуть высоких экономическихпоказателей. Процент прироста валовогонационального продукта у него был примерно вдва раза выше, чем в наших странах. Если приэтом учесть огромные природные ресурсы СССР,то при рациональном ведении хозяйства уСоветского Союза были вполне реальныевозможности вытеснить нас с мировых рынков».
Это именно тот реальный мотив антироссийской политики и стратегии западных стран, который существует в настоящее время. В том числе и в отношении социально-политической (социалистической) системы СССР и России, которые нужно было уничтожить сразу же после захвата власти. М. Тэтчер определенно сказала и о стратегии в отношении СССР: «Мы всегдапредпринимали действия, направленные наослабление экономики Советского Союза исоздание у него внутренних трудностей. Основнымбыло навязывание гонки вооружений. Мы знали,что советское правительство придерживалосьдоктрины равенства вооружений СССР и егооппонентов по НАТО. В результате этого СССРтратил на вооружение около 15% бюджета, в товремя как наши страны – около 5%. Безусловно, этонегативно сказывалось на экономике СоветскогоСоюза. Советскому Союзу приходилось экономитьна вложениях в сферу производства такназываемых товаров народного потребления.
Мы рассчитывали вызвать в СССР массовоенедовольство населения. Одним из наших приемовбыла якобы «утечка» информации о количествевооружения у нас в гораздо большем масштабе, чемв действительности, с целью вызватьдополнительные вложения СССР в этуэкономически невыгодную сферу.
Важное место в нашей политике занимал учетнесовершенства конституции СССР. Формальноона допускала немедленный выход из СССР любойпожелавшей этого союзной республики (причем,практически путем решения простымбольшинством ее Верховного Совета). Правда,реализация этого права была в то времяпрактически невозможна из-за цементирующейроли компартии и силовых структур. И все-таки вэтой конституционной особенности былипотенциальные возможности для нашей политики».(Напомним, что в действительности эти правовые особенности будут позже максимально использованы теми, кто разваливал СССР).
«К сожалению, - продолжала М. Тэтчер,- несмотря на наши усилия, политическаяобстановка в СССР долгое время оставаласьвесьма стабильной. Серьезное место вформировании нашей политики (в основном,политики США) занимал вопрос о созданиисистемы противоракетной защиты (СОИ). Должнапризнаться, что большинство экспертов былопротив создания СОИ, т. к. считали, что этасистема будет чрезвычайно дорогой и недостаточнонадежной, а именно щит СОИ может быть пробитпри дополнительном вложении Советским Союзомгораздо меньших (в 5–10 раз) средств в«наступательные» вооружения.
«Сложилась весьма трудная для нас ситуация.- продолжала М. Тэтчер. - Однако вскоре поступилаинформация о ближайшей смерти советскоголидера и возможности прихода к власти с нашей помощью человека, благодаря которому мы сможемреализовать наши намерения. Это была оценкамоих экспертов (а я всегда формировала оченьквалифицированную группу экспертов поСоветскому Союзу и по мере необходимостиспособствовала дополнительной эмиграции изСССР нужных специалистов). Этим человеком былМ. Горбачев, который характеризовалсяэкспертами, как человек неосторожный, внушаемый и весьма честолюбивый (!!!).
Определенные усилия были направлены насоздание «Народного фронта»; они не потребовалибольших средств: в основном это были расходы намножительную технику и финансовую поддержкуфункционеров…
Большие споры среди экспертов вызвал вопросо выдвижении Б. Ельцина в качестве лидера«Народного фронта» с перспективой последующегоизбрания его в Верховный Совет Российскойреспублики и далее руководителем Российскойреспублики (в противовес лидеру СССР М.Горбачеву). Большинство экспертов были противкандидатуры Б. Ельцина, учитывая его прошлое иособенности личности.
Однако состоялись соответствующие контакты и договоренности, и решение о «проталкивании» Б. Ельцина было принято. С большим трудом Ельцинбыл избран Председателем Верховного СоветаРоссии, и сразу же была принята декларация осуверенитете России». Вопрос от кого был принят суверенитет, если Советский Союз был в своевремя сформирован вокруг России? Это былодействительно началом распада СССР. Б. Ельцинубыла оказана существенная помощь и во времясобытий августа 1991 года, когда руководящаяверхушка СССР, блокировав Горбачева, попыталасьвосстановить систему, обеспечивающуюцелостность СССР. Сторонники Ельцинаудержались, причем он обрел значительную (хотя ине полную) неформальную, но реальную власть надсиловыми структурами.
Таким образом, в соответствии с западной стратегией, Б.Ельцин фактически захватил власть, отстранив М.Горбачева сразу после провала ГКЧП, а после Беловежских договоренностей, которые нарушали существовавшее законодательство СССР, оформил этот захват власти разделом страны. Это был реальный, а не мнимый государственный переворот, которому М.Горбачев не стал сопротивляться, хотя мог и должен был это сделать, изолировав Б.Ельцина и других заговорщиков. Иными словами, он М.С. Горбачев, не выполнил своих обязательств перед государством, допустив его развал, который стал главным инструментом борьбы Запада против России. Не военная сила, не санкции и даже не созданный экономический кризис, а искусственная внутренняя дестабилизация и переворот обеспечили победу Запада.
Это очень хорошо в своё время понимал И. Сталин, который видел именно в нем главную угрозу. Вся внутренняя политика этого руководителя государства была ориентирована на то, чтобы ослабить или даже ликвидировать любые группировки и кланы, способные захватить власть в СССР - партийные, национальные, экономические. Как это по сути и сделал Б. Ельцин и «радикальные демократы-западники» в 1991 году, представлявшие относительно небольшую группировку общественности.
Именно поэтому И. Сталин стал главной политико-идеологической мишенью развязанной А.Яковлевым и М.Горбачевым «перестройки», которому навесили ярлык «убийцы» и «кровососа» (примечательно, что аналогичные ярлыки пытаются навесить В.В.Путину сегодня).
В этой связи неизбежно приходит на память опыт И.В.Сталина, который в своей государственной стратегии с конца 20-х годов одновременно проводил три последовательных логических политических процесса все 30-е годы прошлого века, готовясь к неизбежной мировой войне, о которой он предупреждал ещё в 1929–1930 годах:
– индустриализации, военного строительства, коллективизации, которая позволила бы иметь товарное зерно и запасы; одновременно проводилась подготовительная работа по мобилизации промышленности;
- создание внешнего контура безопасности, «выравнивая границу» от Японии до Финляндии;
- параллельно, с уничтожением возможных «оппозиционных кланов» в правящей партийно-государственной и военной элите.
Его стратегия была комплексной, системной, которая в итоге к 1941 году обеспечила СССР приемлемые условия для обороны, хотя, как известно, он рассчитывал, что ему удастся «выгодать» еще 1,5–2 года на подготовку. Нападение июня 1941 года было осуществлено именно в разгар такой подготовки, когда происходило переформирование воинских частей, их переоснащение ВВСТ и боеприпасами.
Именно такая комплексная стратегия и ясное целеполагание нужны России сегодня. Эта стратегия не столько внешнеполитическая (которая должна обеспечить выигрыш времени) и не только военная (нужно минимум потерь и максимум подготовки). Нужно сочетание опережающего развития, выигрыш во времени и военно-технический результат. Причем ориентированный на конкретные сроки, которые очевидно связаны с изменениями в МО-ВПО.
Во многом такое системное стратегическое планирование, основанное на ясном целеполагании, - объективная потребность национальной, а не только военной стратегии, когда известно, что стратегия любого субъекта – государства (корпорации или личности) – настолько широкое понятие, что не может быть полностью раскрыто ни в одной из отдельных работ, что признавалось ещё классиками военно-стратегической мысли. Так же как и весь процесс стратегического планирования, - от прогноза до мониторинга результатов. - который имеет множество аспектов, порой радикально противоречащих друг другу.
Это иногда запутывает, затеняет главное в стратегии – точную политическую цель и выбор основных средств и способов её достижения. Некоторые исследователи на Западе приводят даже десятки формулировок, которые порой противоречат тому или иному определению самого термина «стратегия». Иногда представления о стратегии (особенно о стратегии государств) расходятся очень широко, в том числе и в специальной литературе.
Более того, в современной российской политической и военной науке дискуссии по этому вопросу не прекращаются и сегодня. В том числе даже и при подготовке нормативных документов. В очередной раз наблюдался этот процесс, например, в ходе конференции в ВАГШ ВС РФ, специально посвященной этой проблеме, в 2022 году. Там представления расходились порой на 180 градусов, что свидетельствует о существовании проблемы не только понимания современной военной стратегии России, но и самых общих представлений о национальной стратегии.
Наглядный пример подготовки стратегии страны в новых условиях стала стратегия КНР после начала «санкционной» войны США в апреле 2025 года. Как справедливо отмечает американский эксперт, «Карантин показал, насколько далеко КПКможет зайти в лишениях для своего народа, недестабилизируя социальный контроль (ее главнуюзаботу). Что еще важнее, мерой национальноговозрождения для Си является не ВВП, а научное итехнологическое развитие. Политическаяпрограмма Трампа «Америка прежде всего» толькоусиливает аргумент Си в пользу внутреннихинноваций и большей самостоятельности. Вотличие от первой администрации Трампа, Китайтеперь, если это необходимо, готов отделиться отСоединенных Штатов».
Надо признать, что не смотря на солидную школу и традицию стратегического планирования в России и СССР (достаточно вспомнить строительство ТРАНСИБА и ГОЭЛРО), в 90-е годы политическая элита не просто перестала сознательно заниматься стратегическим планированием («рынок всё отрегулирует»), но и длительно препятствовала возвращению к любым попыткам прогноза и планирования, в частности, принятию ФЗ-172 «О стратегическом планировании» от 28 июня 2014 года.
В научном плане это привело к сильнейшему отставанию от методик Запада, хотя в советской и российской науке сильное влияние на анализ и прогноз стратегии государства, развитие международной и военно-политической обстановки (МО-ВПО) и стратегическое мышление оказали работы академика Н.А. Симония и профессора МГИМО МИД СССР профессора М.А. Хрусталева еще в 70-е и 80-е годы прошлого века. Я тщательно посещал его спецкурсы (по выбору) трижды в 1977–1978 годах и семинары в созданной в МГИМО в те годы Проблемной лаборатории системного анализа, а конспекты его выступлений и обсуждений легли во многом в теоретическую основу моих исследований.Даже сегодня именно его семинары дали максимально эффективный практический результат не только для моей исследовательской работы, но и практической работе в государственных органах – в администрации, аппарате Правительства, Государственной думе, Совете Федерации и других органов власти России. М.А. Хрусталев всегда пытался переложить теоретические обоснования на практику политической современной жизни. Именно так в своей работе со слушателями (кто бы они ни были) делаю в настоящее время и я. При этом, общетеоретические размышления не мешали, но помогали практическому анализу. Так, М.А. Хрусталев (при мне, во всяком случае) старался избегать конкретных тем военной безопасности, учитывая значительные ограничения, существовавшие в советской науке в те годы, но аккуратно подводил собеседника к самостоятельным выводам. Сегодня эта практика распространена повсеместно, включая практические вопросы анализа. Другое дело, что российские либеральные (в большинстве) исследователи избегают конкретики и прикладных исследований, ограничиваясь год за годом общетеоретическими и абстрактными рассуждениями прошлых десятилетий.
На практике, однако, мы встречаем последовательные и регулярные корректировки национальных и государственных стратегий как в США, так и в России, что является абсолютно естественным процессом. Даже формально СНБ России пересматривается каждые 6 лет. Соответственно, также пересматриваются и вытекающие из СНБ стратегии, доктрины и концепции. Как правило, через 9–12 месяцев. Нередко, правда, с опозданием.
Аналогичная ситуация сложилась и в нормативной области теоретической и методологической области исследования международной и военно-политической обстановки (МО и ВПО) и, как следствие, в постоянных усилиях повысить эффективность нашей стратегии национальной безопасности, последний вариант которой (от 3 июля 2021 года), как оказалось, уже основательно устарел к началу 2026 года.
Исключительно важное значение, также как и теория, и методология, для понимания сути государственной и военной стратегии имеет история. И не только государств, но и военного искусства. Так, с самого начала хотелось бы привлечь внимание к мысли А.А. Снесарева, в которой он выразил краткий генезис стратегии государств и военной стратегии. Он, в частности, писал: «История военного искусства, как и стратегия, народилась лишь к концу XVIII века, когда человеческое мышление оказалось достаточно подготовленным, чтобы перейти от анекдотической истории к обобщающим исследованиям. Первый значительный труд Хойера, изданный в 1797 г., сохраняет и поныне научное значение. Центр тяжести его, в связи с материальным характером философии XVIII века, лежит в изучении эволюции военной техники. Талантливые работы эмигрировавшего прусского офицера Рюстова привлекли к истории военного искусства внимание широких ученых кругов в пятидесятых–семидесятых годах прошлого века. Но по существу лишь завоевания исторической науки за последние сорок лет подводят под историю военного искусства твердый фундамент.
Далее он пишет: «К началу XX века история военного искусства является уже наукой, признанной гражданскими учеными, и в лице Дельбрюка завоевывает одну из руководящих кафедр исторического факультета Берлинского университета. История военного искусства теперь в состоянии оперировать с неизмеримо более точным материалом, чем тот, который заключался в трудах предшествовавших поколений, что соответственно повышает ее реальное значение. Требования к точности изложения и критической оценке теперь являются сильно повышенными. Современные методы исторической критики являются, могучим оружием для уличения небылиц; придворные историографы, которыми стремился обзавестись каждый государь XV века и которые пользовались тем большим почтением, чем цветистее были их выдумки, встречаются, правда, и теперь, но уже как шутовское привидение.
В настоящее время история политики и военного искусства – обязательная часть анализа (индукции) ВПО и стратегии на последующих этапах, без которой теория становится не только скучной, но и нередко противоречит смыслу и практике. Понимание стратегий других государств без знания военной истории и военного искусства становится абстракцией, применимой к любому субъекту в любой исторический период.
Таким образом, в основе понимания реальной стратегии западных государств в отношении России находится не анализ политических деклараций и комментариев, а конкретный анализ:
Во-первых, политического целеполагания – среднесрочного и долгосрочного – с выделением желательно наиболее важных частных задач военного, экономического, геополитического и иного характера.
Во-вторых, Анализ разрабатываемых средств и способов достижения этих целей, причем не только собственно военных, но и иных, силовых и не только.
В-третьих, исследование предварительного исторического этапа развития политики и стратегии, которые не просто отчасти инерционны, но и задают, как правило, темпы и форма для новой стратегии.
В-четвертых, анализ и прогноз развития стратегий оппонентов необходимо начинать с анализа развития наиболее вероятных тенденций и их конкретных вариантов международной и военно-политической обстановки (МО-ВПО).
Наконец, надо понимать, что разработка средств и методов эффективного противодействия требует национальных ресурсов, среди которых время – самый ценный ресурс.
