Попов А.В.
к.и.н., доцент, зав. кафедрой Владимирского филиала Нижегородского государственного лингвистического университета
Монголо-татарское нашествие, поставив точку в развитии Древней Руси, модифицировало мотивационную систему военных управленцев, основанную на чести и славе. "Повесть о разорении Рязани Батыем" противопоставляет жизнь князей и воевод до и после нашествия. Жизнь, полная чести, славы, власти и веселья завершилась. Устами Ингвара Игоревича, плачущего по своим братьям, летописец восклицает:
"Лежите на земле пусте, никимъ брегоме, чести-славы ни отъ кого приемлете! Изменится бо слава ваша. Где господство ваше? Многимъ землямъ государи были есте, а ныне лежите на земле пустее, и зрак лица вашего изменится во истлении. О милая моя братия и дружина ласкова, уже не повеселюся с вами" (1).
Однако страшнее смерти для выживших было зрелище гибели всего того, что составляло суть их жизни. Князь Ингвар Игоревич вернулся в Рязань после того, как ее разграбили монголы, "видя ея пусту, и услыша, что братья его все побиены отъ нечестивого законопреступника царя Батыя, и прииде во градъ Резань и видя градъ разоренъ, а матерь свою, и снохи своя, и сродников своих, и множество мертвыхъ лежаща, и градъ разоренъ, и церкви позжены (выделено нами - А.П.)" (2).
Военные управленцы, стоявшие во главе русских государств, не смогли защитить своих земель. Бессилие и стремление отомстить за гибель всего, что было им дорого, толкало воспитанных в традициях воинской чести князей и бояр на самоубийственные выступления против монголов: "мертвые бо срама не имам!" (3) В этом духе действуют герои "Повести о разорении Рязани Батыем": готовый испить "чашу смертную" Юрий Ингваревич Рязанский, Евпатий Коловрат со своей дружиной, стремящийся погибнуть, но отомстить монголам за гибель Рязани (4) Другим вариантом самоубийственного поведения князя был пример Михаила Черниговского, сознательно идущего на смерть в Орде (5)
Вместе с тем, оставшиеся в живых князья отвечали не только за себя: за их спиной оставались незащищенные города, на которые в любой момент могли обрушиться захватчики. Русские князья начинают активно перенимать опыт монголов, налаживать дипломатические контакты, предотвращая набеги. Летописец утверждает, что их вела жажда власти и мирской славы: "прелстишася славою света сего" (6)
По-видимому, для многих князей и бояр этот мотив был определяющим. Однако наверняка среди них были и другие - такие как Данил Галицкий, воспринимавший "честь татарскую" как унижение, но сознательно подвергшийся ему, чтобы защитить свой народ.
Князья XIII в., вынужденные выживать вместе со своим народом в условиях монголо-татарского ига, пытались найти ответ на вопрос, в чем причина "погибели Русской земли". Распространение христианства, рост авторитета православного духовенства в XI-XIII вв. привели к тому, что многие из них обратились к мнению церкви.
Уже в XI-XII в. христианские ценности играли значительную роль в мотивационной сфере военачальника. Нашествие половцев, а затем монголо-татар стало серьезным аргументом в пользу православия не просто как веры, но и как образа жизни: после появления половцев церковь предупреждала князей, что им необходимо изменить свое поведение, однако властители не послушали пророчеств, и Господь вновь наказал Русь опустошительным нашествием. Таким образом, в ответе на вопрос о причине нападения монголов на Русь начинает повсеместно звучать формула - "за грехи наши" (7).
Эта концепция легла в основу военных повестей, посвященных битве на Калке и монголо-татарскому нашествию. Монголы рассматривались в них как апокалипсическая кара, адское нашествие, предшествовавшие концу света, орудия божественного гнева (8).
Главными виновниками нашествия русские книжники считали князей: "но не сих (татар - А.П.) же ради сие случися, но гордости ради и величаниа (выделено нами - А.П.) рускыхъ князь попусти Богъ сему быти. Беша князи храбры мнози, и высокоумны, и мнящееся своею храбростию съделовающе" (9).
В подобном отношении к вторжению татаро-монголов заключалось определенное мужество, залог будущего возрождения: если нашествие было вызвано собственными грехами, то праведная жизнь искупит их. И не только искупит, но и отнимет силу у монголов, ибо они перестанут быть орудием Божьего гнева. Прямо эта мысль высказана была тем же епископом Серапионом: "Прибегните к покаянию - и гнев Божий прекратится, и милость Господня уже изливается на нас, и казнимы будут томящие нас" (10).
Первым шагом к нравственному возрождению была канонизация церковью князей - "святых мучеников" (Так же, как Борис и Глеб, святыми хранителями русской земли стали Роман Ольгович Рязанский, Василько Константинович, Георгий (Юрий) Всеволодович, Михаил Всеволодович Черниговский) (11).
Их мученическая смерть рассматривалась как искупительная жертва, которую должен быть готов принести каждый владыка, получивший от Бога право на власть. Эти принципы через представителей церковной интеллигенции формировали образцы поведения, на которых воспитывались новые поколения князей и бояр (12).
Осознание того, что монголы были посланы Богом "за грехи наши", требовало от князей вместе с мирским оружием овладевать "оружием духовным" (13). М.Н. Громов и В.В. Мильков справедливо замечают (14) что расположение Бога в "Сказании о мамаевом побоище" зависит от нравственного облика правителя. Дмитрий Донской в данном случае соответствует идеалу праведника: он "воспитанъ же бысть въ благочестии и въ славе со всяцеми наказании духовными и от самих пелен Бога възлюби". С ранней юности Дмитрий "о духовныхъ прилежа делесехъ ... злонравных человекъ отвращащеся, а съ благыми всегда беседоваше, божественныхъ писаний всегда со умилениемъ послушаше, о церквахъ божиихъ велми печашеся...>> (15).
В период Куликовской битвы еще ощущалась необходимость в воинах-мучениках, своим самопожертвованием искупавших грехи Руси, однако теперь к ним приравниваются не просто принявшие муки и исполнившие подвиг непротивления, но воины, павшие в бою с татарами (16).
При этом одним из главных стимулов, ведущих их в бой, было осознание, что они сражаются "за христианство" (17).
В ответ воины ожидали божественного воздаяния за свой ратный подвиг. В летописном "Сказании о Мамаевом побоище" Дмитрий Донской, обращаясь к союзникам-князьям, говорит: "Братия моя, вси князи русские, гнездо есмя князя Владимира Святославовича, ему же откры господь познать православную веру... и заповеда нам ту же веру святую крепко держати и хранити, и побарати по ней. Аще кто еа ради постражеть, то во оном веце съ святыми пръвомучившимися по вере Христовой причтенъ будет (выделено нами - А.П.)" (18).
Концепция божественной помощи в этот период развивается, прежде всего, представителями духовенства. Очевидно, ее пик приходится на XV в., когда было создано "Слово об убиении Батыя в Угрех", вошедшее в летописный свод 1479 г. и созданное, видимо, Пахомием Сербом. Главный герой этого произведения - князь Владислав, оставшись почти без войск, постился на столпе сухим постом и Бог послал ему в помощь коня с секирой, благодаря чему Владислав и смог убить Батыя (19).
К этому же периоду относится чудесное спасение Руси от войск Едигея. Согласно "Повести о Темир-Аксаке", покаяние князя вместе с народом позволило иконе Богородицы защитить Русь от нашествия. В результате Темир-Аксак не осквернил святое пространство Руси: "Отъиде от Русьскыя земля, отступив, поиде прочь отнюду же и прииде, а земля Русьскыя отинудь не прикоснуся, ни оскорби..." (20).
О том, что эта концепция получила распространение в среде военных управленцев, свидетельствуют публицистические сочинения Андрея Курбского. Он утверждал, что военачальнику необходимо быть истинным христианином, и тогда Господь подскажет ему верное решение (21) благочестивого человека на этом свете ждут победы на поле боя по божественному благоволению (22) и успешная карьера (23) а после смерти - райское блаженство. Напротив, за грехи Господь карает воинов поражениями , а нечестивая жизнь может довести и целый народ до потери своей земли. Так, например, рассказывая об образе жизни прибалтов, Курбский пишет: "Жители были в ней очень горды, они отступили от христианской веры и от добрых обычаев своих праотцев и ринулись все по широкому и пространному пути, ведущему к пьянству и прочей невоздержанности, стали привержены к лени и долгому спанью, к беззаконию и кровопролитию междоусобному, следуя злым учениям и делам. И я думаю, что Бог из-за этого не допустил им быть в покое и долгое время владеть отчизнами своими (выделено нами - А.П.)" .
Еще опаснее неправедная жизнь царя: наказание за отступление от божественных установлений - гнев Божий, обращенный на весь народ. По мнению Курбского, для того чтобы "смирить лютость" Ивана Грозного, Господь "подал ему знак, обрушив на Москву великий пожар. Из-за того пожара разразилось столь великое возмущение всего народа московского, что сам царь принужден был спрятаться со всем своим двором" . Впоследствии Божий гнев видится Курбскому в поражении от Казанского царя и казанском восстании .
Итак, чтобы стать достойным сражаться в священной войне за Святую Русь, необходимо быть высоконравственным человеком. Однако с XV в. формируется и противоположная точка зрения, согласно которой сам факт защиты Святой Руси - уже достаточный повод для посмертного спасения. Митрополит Филипп I благословлял русское войско пред Казанским походом 1467 г. воевать "...за святыя божия церкви и за все православное христьяньство". По его словам, пролившие кровь воины прославятся как мученики . Иван III искренно писал дочери в Литву о выпавшей ей счастливой возможности пострадать за веру до крови .
Концепция посмертного спасения воинов, погибших за веру, защищая Русь, в дальнейшем развивается, переходя из произведения в произведение. Развернутую аргументацию этого тезиса предложил Вассиан Рыло в своем "Послании на Угру". Митрополит обещает Ивану III: "Господь Бог укрепит тебя и поможет тебе и всему твоему христолюбивому воинству" . Эта помощь выразится в защите жизни царя и обещании, что все участвовавшие в битве получат отпущение грехов и попадут в Царствие небесное. Мало того, выжившие в сражении будут безгрешны до конца дней своих .
Так же, как и Вассиан Рыло, уверен в грядущем спасении воинов, погибших за правое дело, Иван Пересветов. "Тако ли волю божию делаем, что бог любит воинства, и кого нас на побоищи убиют, и мы грехи свои кровию омываем, души наши бог в руку свою приимет, и таковыми святыми воинники небесныя высоты наполняются" . В данном случае вновь проявляется концепция посмертного воздаяния за доблестную службу Отечеству, приравненную к службе христианству: "Где ли пойдет неверных к вере приводити и веру християнскую множити, и где войско его побьют, и над теми божия воля, то есть мученики (выделено нами - А.П.) божий последнии, тако же пострадали за веру християнскую, яко же и первии, души их в царствии небеснем и венца прияша нетленныя от Господа Бога" . У Ивана Пересветова особенно ярко звучит тема посмертного спасения: "Мы грехи омываем своею кровию".
Таким образом, в рассматриваемый период формируется принцип службы Руси как религиозного долга военного человека, с одной стороны, требующий от служащего высокой нравственности, с другой - предполагающий божественное воздаяние за охрану Святой Руси от поругания.
Вместе с тем данная концепция защиты Отечества вполне успешно сочеталась с персонификацией службы христианству на личность христианского Государя.
Указания на личную преданность как первопричину службы встречаются с начала исследуемого периода . Так, автор "Задонщины" отмечал, что военачальники - союзники Дмитрия Донского шли на Куликовскую битву не только "за землю Русскую и за веру крестьяньскую", но и "за обиду великого князя" . В XV столетии Иван III с полным правом считал, что его воеводы, служа Руси, должны исполнять его приказы. Так, накануне Ведрошской битвы боярин Ю.З. Кошкин пытался затеять местнический спор, будучи недовольным назначением Даниила Щени воеводой большого полка (фактически командующим всем войском) и собственным понижением до воеводы сторожевого полка. Решительное вмешательство Ивана III позволило избежать открытого конфликта между воеводами, который чуть не отразился на ходе сражения. "Тебе стеречь не князя Данилу, тебе стеречь меня и моего дела (выделено нами - А.П.)...>> - пишет государь взбунтовавшемуся воеводе.
Тем не менее, все эти примеры говорят о восприятии службы царю как вторичной по отношению к главному делу - защите русской земли.
В XVI в. ситуация несколько меняется. Иван Пересветов пропагандировал уже устаревшую к этому времени концепцию, согласно которой царь рассматривался как носитель божественной власти, а нечестная служба царю была святотатством. И если в "Большой челобитной" служба царю стоит следом за службой христианству , то в "Сказании о Магмете-Салтане" - это уже самостоятельная ценность, равновеликая религиозному служению. В этой утопии автор проводит мысль, что служба царю завещана людям Богом. "Тако ли волю божию делаем, что бог любит воинства, и кого нас на побоищи убиют, и мы грехи свои кровию омываем, души наши бог в руку свою приимет, и таковыми святыми воинники небесныя высоты наполняются" .
"Не скорбите, братие, службою, - обращается Магмет-Салтан к своим воинам - мы же без службы не можем быти на земли;... яко ж небесное по земному, а земное по небесному, ангели божий, небесныя силы, ни на един час пламяннаго оружия из рук не испущают, хранят и стерегут род человеческий от Адама и по всяк час, да и те небесныя силы службою не стужают" .
По мнению Пересветова, царь должен служить Богу , и эта служба дает ему право требовать беспрекословного повиновения от своего воинства. "Кто не хощет умрети на игре смертной честно с недругом за мое великое жалование царево, как юноши храбрые умирают играючи с недругом смертною игрою, и тому зде умрети от моей царевой опалы, да нечестно будет ему и детем" .
Эта концепция, очевидно, не была "игрой ума", но отражала точку зрения влиятельной группировки Московского государства, к которой и принадлежал Иван Пересветов и которая оказала решающее влияние на формирование личности Ивана IV Грозного. В споре с Андреем Курбским он приводил ему в пример не воевод и книжников, отстаивавших интересы русской земли и православия, а холопа Курбского Василия Шибанова за то, что он не отступился от своего господина . Этот эпизод был одним из аргументов спора, в котором отразилось противостояние между двумя противоположными мнениями относительно характера службы, присущими русской военной прединтеллигенции XVI в.
Царь и князь рассматривали свои взаимоотношения с двух точек сторон - религиозной и служебной. С точки зрения религии, логика царя основывалась на том, что поскольку он является законным правителем, который царствует по воле Бога , то все подданные должны ему беспрекословно подчиняться , а он может их казнить или миловать по своей воле . Побег Курбского, даже если он и имел для этого причины, ставил его в один ряд с врагами христианства и лишал предков рая .
А. Курбский, напротив, считал, что царь так же, как и любой христианин, должен исполнять свой долг перед Богом и отечеством. По его мнению, Иван Грозный не выполнял своих обязанностей, за его грехи господь наказал всю Русь, поэтому служить такому государю грешно.
Что касается второй точки зрения то, сбежав, князь разорвал служебные отношения с царем. Последний считал это недопустимым, так как присяга, принятая князем носила характер крестоцелования, нарушив ее, он становился клятвопреступником . Курбский в ответ на это утверждал, что разрыв отношений произошел по вине царя, который несправедливо к нему относился и приказал казнить без причины .
Таким образом, спор Курбского и Ивана Грозного был принципиально неразрешим, так как проходил в различных знаково-культурных системах. Однако были и общие моменты, в оценке которых противники сходились во мнении. Так в отношении содержания службы оба они были уверены, что она должна быть направлена не только на личность царя, но и на страну, которую тот представляет.
Казалось бы, зачем человеку, считавшему себя целиком и полностью правым, затевать эту переписку? На наш взгляд, следует согласиться с Д.С. Лихачевым, утверждавшим, что князь поступил "не по совести" . Сам Курбский чувствовал, что, сбежав, поступил неправильно и спешил оправдаться, может быть, не перед царем, а перед той группой единомышленников, которые стояли за спиной Избранной рады и о гибели многих из которых он с горечью рассказывал в "Истории о великом князе Московском".
Таким образом, с полным правом можно говорить о наличии во второй половине XVI в. группы военных управленцев и книжников, чье понятие служебного долга не ограничивалось служебными обязанностями и правовыми положениями, а означало священное служение своему отечеству, отказаться от которого было невозможно даже под угрозой смерти , служение не за страх, а за совесть.
Понятие "отечество", употребляемое этими людьми для обозначения объекта своего служения, появляется в документах c XV в. В обращении к "сынам русским" эпохи стояния на Угре было сказано: "О, храбрии, мужественнии сынове Русстии! Подщитеся сохраните свое отечество, Рускую землю, от поганых! Не пощадите своих глав, да не узрят очи ваши пленениа и граблениа святым церквем и домом вашим, и убиенна чад ваших, и поруганна женам и дочерям вашим..." . В качестве отрицательного примера приводились другие христианские народы и государства, пострадавшие от "поганых": "...иже не сташа мужествене и погыбоша и отечество свое изгубиша и землю и государьство (выделено нами - А.П.), и скитаются по чюжим странам, бедне воистинну и странне, и много плача и слез достойно, укоряеми, и поношаеми, и оплеваеми, яко не мужествении, иже избегоша котории со имением многим и с женами и з детьми в чюжие страны, вкупе со златом душа и телеса своя изгубиша..." . Таким образом, в указанный период под "отечеством" понималась земля предков, русская земля, место жительства (в узком смысле) и государство (в широком), оставить которое можно было только в крайнем случае, и такие беглецы вызывали везде жалость, укоры и поношения.
Вассиан Рыло в 1480 г. спрашивал Ивана III с недоумением: "...и где хощеши избежати или воцаритися, погубив порученное ти от Бога стадо?" . В это же время формируется концепция Святой Руси, согластно которой следовало, что Русь - сакральное пространство, где правит православный государь, основано множество монастырей, жили и живут великие чудотворцы, которое не раз становилось местом приложения Божьей милости. В "Слове на латыню" эта идея сформулирована более четко: страна "...одеявся светом благочестиа имея покров божий на собе (выделено нами - А.П.)... исполньшися цветов богозрачне цветоущих, божиих храмов, якоже небесных звезд сиающих святых церквей, якоже солнчьных лучь блещащисях" . Поэтому бегство со Святой Руси могло рассматриваться равнозначно безумию или отпадению от церкви подобно тому, как в Византии видели в эмигрантах дезертиров .
Тем не менее, вопрос о службе отечеству в эти годы не ставился. Возможно, что это понятие появилось вместе с процессом расширения русских земель как синтез идей службы христианству и великому князю. Как известно, во времена Василия I "отчиной" великого князя кроме собственно Московского княжества считался Псков, при Иване III уже и Киев, и Смоленск, и все земли Киевской Руси , что основывалось на религиозном и национальном единстве и на принадлежности к древним владениям "прародителей". В эпоху митрополита Ионы была возрождена старая идея византийских политиков-исихастов о единстве Русской митрополии. Не случайно титул "всея Руси" входил в титулование глав и государства, и церкви. А.Е. Пресняков и Б.А. Успенский справедливо отмечали, что в мировоззрении русских людей второй половины XV в. митрополия и государство - понятия совпадающие. После объединения границ митрополии и государства завоеванием Новгорода и Твери четко осознавалось, что земли Киевской Руси тоже должны войти в состав государства и митрополии .
П.Н. Милюков назвал подобную политику Ивана III неоднозначным термином "панрусизм", считая, что названный государь вполне сознательно ее проводил, рассматривая себя представителем всей русской народности, а Русскую землю как свою вотчину . Вот почему польский государь не мог признать за русским титул "всея Руси", а русский говорил о том, что польский владеет его - русского государя - землями. В свою очередь, польский король боялся принятия русским великим князем царского титула . Поэтому русские государи так ревностно относились к перебежчикам из Литвы на Русь и, осуждая захват чужих земель, делали исключение для возврата своих .
Испытания начала XVII в. обострили в сознании военной прединтеллигенции проблему долга. Пресечение династии, ряд самозванцев и, наконец, претензии на престол России польского короля поставили под сомнение концепцию долга как личной преданности царю, которую пытался актуализировать круг, близкий к Ивану Грозному (к нему относился и Иван Пересветов). В связи с этим происходит расширение понятия - не царь, но царство, не личная преданность, а служба отечеству. Эта тенденция ярко прослеживается уже в первых произведениях, созданных в период Смуты.
В "Новой повести о преславном Российском царстве", созданном около 1610 г., при объяснении смысла войны к традиционной формуле "за православную веру, за и за святые божия церкви, и за свои души" добавляется: "за свое отечество" , под которым подразумевается страна в целом : "все наше Российское царство", "всея нашея великия Россия", "все наше Российское великое государьство" .
В России пресеклась правящая династия, она "овдовеши за великия грехи" ее граждан, однако это не означало, что на престол московских царей можно посадить кого угодно: необходимо избрать русского православного царя ("от християньска рода"). Автор "Новой повести...>> категорически против того, чтобы "от иностранных и безбожных царя изыскати и ему служити" , как это делали многие "злодеи", которые, погнавшись за почестями и должностями, хотели посадить на российский престол иностранца . При этом его аргументы напоминают обвинения автора "Повести об убиении в Орде Михаила Черниговского и боярина его Федора". В повести эпохи монголо-татарского нашествия измена объясняется поисками "славы света сего" , в "Новой повести...>> это происходит "гордости ради и ненависти", а также потому, что изменники "восхотеша прелести мира сего работатии и в велицей славе бытии" . В произведении ярко выражено осуждение честолюбия военных управленцев, которые предпочли славу и почести своему долгу и пошли на измену.
Однако характер нарушенных должностных обязанностей за это время изменился: если "злодеи" XIII в. - это князья и бояре, едущие в Орду и совершающие языческие обряды, то изменники XVII в. - это люди, совершающие деяния против отечества, в понятии которого вмещаются образы "родной земли", "Святой Руси" и, в то же время - "великой, славной России". Так начинает складываться новая форма патриотизма, совмещающего в себе религиозное мессианство с государственными, державными основами.
Таким образом, в начале XVII в. группа военных управленцев России раскололась на две части: главными ценностями первой были традиционные концепции родовой чести и долга как личной преданности. Эта мотивационная сфера логично повлекла за собой поведение, ориентированное на достижение максимальной выгоды для себя самого и своего рода. Однако если в спокойные годы под властью сильного монарха эти качества приносили пользу стране, то в условиях смутного времени такое поведение становится деструктивным: Василий Шуйский убивает Михаила Скопина-Шуйского, способного остановить интервентов и восстановить величие страны, но в то же время - опасного соперника в борьбе за трон. Подобным образом действует и масса бояр и дворян, переходя из лагеря в лагерь, и не отстаивая интересы России, а следуя личным амбициям.
Вторую группу составляли воеводы Московского государства, которые, несмотря на репрессии Ивана Грозного, поставили служение Отечеству выше интересов родовой чести и личной преданности царю. Героически сражался осажденный Смоленск под началом воеводы М.Б. Шеина, отказываясь от подчинения приказам самозванцев, требовавших сдать город. Самоотверженно воевали Михаил Скопин-Шуйский и Дмитрий Пожарский, не за привилегии и почести, а исполняя свой долг, чтобы спасти страну. Этих людей с полным правом можно считать военными интеллигентами XVII в.
Победа в сражениях с интервентами, восстановление России доказали, что именно этот тип поведения был наиболее продуктивен, и идеи, исповедуемые военной интеллигенцией, стали основанием для становления системы ценностей военной интеллигенции XVIII-XIX вв.
________________________________________________________________________________
1. Повесть о разорении Рязани Батыем // ПЛДР XIII век. - М., 1981. - С. 196.
2. Там же, с. 192.
3. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 70.
4. Повесть о разорении Рязани Батыем. - С. 190, 192.
5. В "Сказании об убиении в орде князя Михаила Черниговского и боярина его Федора" причина поездки князя объясняется следующим образом. Придя к своему духовнику, князь говорит: "хощу ехати къ Батыеви... Азъ быхъ того хотелъ кровь свою пролияти за Христа и за веру крестьяньскую" (выделено нами - А.П.) "за Христа и за правоверную веру" (там же, с. 230).
6. Там же.
7. См.: Повесть о битве на Калке, и о князьях русских, и о семидесяти богатырях // ПЛДР. XIII век. - С. 148; Повесть о разорении Рязани Батыем. - С. 190, 194; Поучение преподобного Серапиона. // ПЛДР. XIII век. - С. 444. Рефрен "за грехи наши" появляется еще в домонгольский период (См. Суздальская летопись по Лаврентьевскому списку под 1215 г. // ПСРЛ. Т. 1. Стб. 438). Обвинение князей в грехах было значимее оттого, что они опирались на реальные факты: массовые убийства, нарушения клятв было скорее правилом для древнерусской военной элиты XII в. (См.: Повесть о битве на Калке, о князьях русских и о семидесяти богатырях // ПЛДР. XIII век. - С. 148-154).
8. "Да противу гневу божию хто постоит" (Повесть о разорении Рязани Батыем. - С. 188). Монголы принимались за народы, описанные в пророчествах Мефодия Патарского, за народы, которых загнал в пустыню Гедеон (см.: Повесть о битве на Калке... - С. 148). Подробнее см.: Князький И.О. Русь и Степь. - М., 1996. - С. 67-70.
9. Повесть о битве на Калке... - С. 150. Возможно, что причиной такого отношения было то, что князья не справились со своими обязанностями, хотя вполне вероятно, что здесь нашла отражение концепция сакральной связи князя со своим княжеством.
10. Цит. по: Громов М.Н., Мильков В.В. Идейные течения древнерусской мысли. - СПб., 2001. - С. 531.
11. ПЛДР. Вторая половина XV века. - С. 528, 530. Мысль о приравнивании павших в бою к мученикам восходит к литературе Киевской Руси, Она присутствует еще в летописной статье 6678 г. Ипатьевской летописи (ПСРЛ. Т.2. Стб. 538), но там речь идет о смерти "за кръстьяны и за Рускую землю", т.е. за страну и ее народ, а не за веру. Подробнее см.: Федотов Г. Святые Древней Руси. - М., 1990. - С. 21-38, 98-106.
12. Таким образом, вслед за Г.П. Федотовым необходимо отметить, что, благодаря "обратности" христианской этики, князья, погибшие во имя Христово, стали главными помощниками русских войск в войнах благодаря своей святости (См.: Федотов Г.П. Указ. соч. , с. 51).
13. "И препояшемся оружием телесным же и духовным, сиречь молитвою и постом и всякими добрыми делы" (Новая повесть о преславном российском царстве // ПЛДР. Конец XVI - начало XVII веков. - М., 1987. - С. 46, 48) Этот образ относится к более позднему периоду (XVII век), тем не менее, по нашему мнению, он вполне адекватно отражает реальность конца XIII-XIV вв.
14. См.: Громов М.Н., Мильков В.В. Указ. соч., с. 209-210.
15. Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского. - С. 210.
16. См.: там же, с. 106-122.
17. В Никоновской летописи приводится речь Дмитрия Донского после сражения, посвященная павшим на поле боя: "буди вам всем братиа и друзи, православнии христиане, пострадавшеи за православную веру и за все христианство на поле Куликове вечная память" (ПСРЛ. Т. 11. - С. 65-66).
18. Сказание о мамаевом побоище. - С. 144.
19. См.: ПСРЛ.Т. 25. - С. 139-141.
20. Повесть о Темир-Аксаке // ПЛДР. XIV-середина XV века. - С. 236.
21. "Наш царь устроил совет со своими боярами и военачальниками, и они с Божьей помощью приняли верное решение" (Курбский А. Указ. соч., с. 51).
22. В "Истории о великом князе Московском" постоянно встречаются такие высказывания как: "с Божьей помощью русское воинство побеждало татар" (Там же, с. 45; 46, 49, 50-56, 58, 67, 68, 75).
23. Курбский писал о себе: "Я был тогда молод, мне едва минуло двадцать четыре года, но я получил свои чины, благодаря Христу, по достоинству, восходя к ним по военным степеням" (там же, с. 49).
www.allrus.info
