Орланов Г.Б. - к.филос.н., профессор Академии труда и социальных отношений
В отечественной литературе, - да и судя по всему, в российском общественном мнении, - прочно закрепилась мысль, что прямое заимствование западного опыта приносит больше негативных результатов, чем позитивных. Нововведения без учета всего комплекса специфических российских условий приводят к обратному результату. Как это произошло, например, с попытками быстро сформировать в России средний класс на базе реформирования отношений собственности.
В итоге после 15 лет реформ возник не широкий средний класс, а пугающий разрыв между узким социальным слоем с большими доходами и остальным населением, в котором средний класс по самым "льготным" подсчетам составляет чуть более 30%, а по более "жестким" оценкам - всего процентов 10-15.
Сегодня мы вынуждены говорить не об устойчивой тенденции к выравниванию доходов, - что существенным образом характеризовало бы процесс формирования социального государства, - а о необходимости реформирования распределительных отношений как ключевой проблеме социальной политики.
Учитывая решающую роль государства в масштабных преобразованиях, необходимо представлять себе наиболее вероятные направления глобальных трансформаций государственного управления, чему как раз может способствовать в рамках своей предметной области сравнительный социологический анализ. Прежде всего, следует отметить использование в зарубежной литературе более "расчлененной" терминологии. Например, эквивалент термину государственное управление в английском языке придется подбирать по контексту, в зависимости от которого значения будут "рассыпаться" по разным понятиям. Это не только "Government" (как управление государством), но и "Public policy" (как процедура выработки политического курса государства), "Public administration" (как деятельность органов государственной власти и должностных лиц по реализации такого курса), "Public management" или "New Public management" (как применение принципов бизнес-менеджмента в государственном управлении) и т.п.
Для социологии важны, конечно, не проблемы перевода, а та реальность, которая стоит за этой дифференцированной терминологией. А за ней стоит "дифференцированная" и относительно успешная деятельность самого государственного аппарата. Во всяком случае, постоянный аппарат как "своеобразный тяжелый маховик сохраняет необходимую инерцию и выдерживает любые потрясения" . К этим потрясениям можно отнести и начавшуюся на рубеже 70-80-х годов прошлого века реформу самого аппарата, - поначалу в англосаксонских странах (Великобритания, США, Новая Зеландия, и др.), что как раз и получило название "New Public management".
Не вдаваясь в анализ разных терминологических и концептуальных подходов к реформированию государственного управления, важно отметить, что в этом поиске концентрируется ответ общества на новые вызовы времени. Эти вызовы выражаются в более высокой динамике социальных процессов, усложняющемся характере человеческих взаимодействий, возрастающей самостоятельности различных подсистем в структуре общества, расширяющейся автономности (и свободе) индивидов и организаций, в процессах глобализации, в том числе глобализации культуры.
Главная идея нового государственного менеджмента связана с осознанием того факта, что качество государственного управления уступает менеджменту бизнеса по целому ряду позиций. Поэтому новый замысел заключался "в переходе от бюрократического к предпринимательскому поведению в государственных организациях, что включает, прежде всего, изменение мотивации руководителей и сотрудников государственных организаций, а также выборных должностных лиц".
Выступая против веберовских идей функционирования бюрократической организации, государственный менеджмент акцентирует внимание на рыночной оценке деятельности госструктур, приватизации некоторых направлений деятельности государственных структур, расширении диапазона методов эффективного управления и т.п. Считается, что такой подход позволит преодолеть те известные негативные стороны бюрократических систем, которые подробно исследовалось в работах социологов (Р.Мертон, М.Крозье, К.Клок, Дж.Голсмит и др.).
При этом очевидно, что применение методов бизнес-управления в государственных организациях имеет свои ограничения. Есть критерии более важные, чем коммерческая эффективность. Это - ценности (например, социальная справедливость), политическая целесообразность и т.п.
Любые практические шаги по повышению эффективности работы государственного аппарата имеют определенные теоретические предпосылки. Не может существовать какого-либо "чистого" опыта (в т.ч. управленческого), как это пытался представить себе неопозитивизм. Тем более - в современной ситуации широкой распространенности научных знаний. Теоретические же предпосылки или представления фиксируются на разных этажах научных абстракций: в социологии (общая теория), в менеджменте (частные теории) и в науке в целом. Поэтому, имея в виду проблемы государственного управления, было бы важно посмотреть, как именно меняется ценностная ориентированность в этих сегментах человеческого знания.
В самой социологии на протяжении столетия, особенно в последние несколько десятилетий, подход к общественным явлениям становится все более ценностно-центрированным, отражая общие тенденции развития постиндустриального общества. Как известно, понятие ценности приобрело свой категориальный статус в начале прошлого века в работах У.Томаса и Ф.Знанецкого, которые подошли к его определению через социальную значимость предметов и социальные установки. С тех пор понимание ценностей в социологии развивалось и углублялось, получая разнообразные авторские интерпретации. Но при всех различиях в понимании ценностей, эта категория в социологии признается сегодня не просто значимой, а одной из фундаментальных.
Возникают даже "экстремальные" точки зрения, как, например, у американского социолога Э.Коуэлла, который склонен считать, что социология в своей основе и есть исследование ценностей.
Многообразие ценностей интересует социологию с точки зрения общих эволюционных изменений в культуре, нахождения рамок их влияния на поведение социальных субъектов, определения их "удельного веса" в социальных отношениях в сравнении с другими фундаментальными детерминантами общественного развития. Социология фиксирует смещение "центра тяжести" в представлениях о детерминантах управления социальным развитием: от рациональных (и безличных) факторов к факторам ценностным (личностным и индивидуально ориентированным).
Детальную проработку ценности получают в частных теориях, в том числе в менеджменте. Среди теорий менеджмента существует известная концепция, исходные идеи которой еще в середине прошлого века сформулировал Л.Д.Майлз. Это - менеджмент ценностей, ставящий в центр своего внимания мотивацию сотрудников, использование и развитие их личных качеств, инновационные различия в ценностях, которые отличает внутренних и внешних клиентов компании. Считается, что даже высокий IQ менеджеров без сознательного развития и применения "эмоционального интеллекта" неизбежно ведет к подавлению инициативы и творчества сотрудников, отталкиванию лучших из них, превращению рабочих недоразумений в конфликты и т.п. Принимается постулат, что большинство проблем на работе вызывают неудовлетворенные эмоциональные потребности, а не сам по себе поток текущих дел.
Менеджмент ценностей - только один фрагмент в многообразии доктрин управления. Может ли ценностная ориентация быть понята сегодня как доминирующая тенденция? Как она вписывается в логику развития современной науки и практики управления? В логику развития разных социальных систем?
Определенные "подсказки" здесь может дать анализ эволюции самой науки. Например, тот анализ, который проводит В.С.Степин, выделяющий три основных стадии эволюции, отражающие кардинальные сдвиги в основаниях научного познания в контексте развития цивилизации и культуры в целом. В частности, выделяются классическая, неклассическая и постнеклассическая стадии развития науки.
Постнеклассическая стадия (постнеклассический тип рациональности), - а это несколько последних десятилетий на временной шкале сравнительно краткого периода существования собственно научного знания, - существенно расширяет сферу рефлексии над деятельностью, включая в сферу своего внимания вненаучные - социальные цели и ценности. Передний край науки сегодня связан с исследованиями уникальных саморазвивающихся "человекоразмерных" систем.
Т.е., и в самой науке социальные ценности начинают во всей большей степени выдвигаться на первый план и становятся исходными в определении стратегии научного исследования.
Опираясь на подход В.С.Степина, можно попытаться выявить основные социологически значимые тенденции в собственной истории менеджмента.
Классический менеджмент в период зарождения и на последующих этапах эволюции в своих претензиях на научность не мог находиться вне влияния соответствующей научной картины мира. Парадигму, определяющую образ мысли исследователей и менеджеров-практиков классического периода можно назвать объектно-функциональной, имея в виду, прежде всего, взгляд на объекты управления (в т.ч. на человека) как на некоторые детерминанты, подчиненные универсальным иерархическим нормам и правилам, определяемым с помощью науки. Достаточно вспомнить установки родоначальника научного менеджмента Ф.Тейлора.
Диапазон ценностей, принимаемых менеджментом во внимание, на этом этапе достаточно узок. Работник рассматривается только с точки зрения его функциональной роли в организации. Например, в теории рациональной бюрократии М.Вебера работа четко отделяется от факторов влияния частной жизни сотрудника с помощью правил, зарплаты и карьеры. В такой организации внешние факторы, - в частности, влияние клиентов, - рационально деперсонализируются и категоризируются. Т.е., снимаются все личностные детерминанты (в т.ч. ценности), не поддающиеся рационализации. В "разработку" управленческих структур попадает, прежде всего, функционально-ролевой "сегмент" индивидуальности сотрудника. Брешь в таком объектно-функциональном подходе начинает пробиваться доктриной "человеческих отношений" (Э.Мэйо, М.П.Фоллет и др.)
Стадия неклассического развития науки приводит к изменениям и в парадигме менеджмента. Вводятся ключевые понятия общей теории систем: открытая система, подсистема, синергизм, гештальт, вход - преобразование - выход, негативная энтропия, стабильность, динамическое равновесие, гомеостазис, иерархия и т.п. Исследуются возможности приложения общей теории систем для организаций и менеджмента (Ф.Каст, Дж.Розенцвейг), формальная организация с точки зрения системного подхода (П.Блау, У.Скотт), структура организации (Г.Минцберг, А.Этциони), сетевая методология (Дж.Пфайфнер, Ф.Шервуд), неопределенность как системная характеристика организации (Дж.Томпсон) и др. Парадигму неклассической стадии эволюции менеджмента можно назвать "системно-функциональной", учитывая, прежде всего, резкое повышение "индекса сложности" всех тех системных характеристик, которые теперь попадают в сферу внимания менеджмента.
Диапазон ценностей расширяется за
счет необходимости учитывать и личностные особенности поведения сотрудников, особенно в ситуациях неопределенности, влияния большого числа "возмущающих" и непредсказуемых факторов, реакция на которые как раз и предопределяется, прежде всего, индивидуальными характеристиками людей, их готовностью и способностью разделять провозглашенные ценности организации.
В менеджменте постнеклассического периода существенно меняются пропорции и акценты в использовании формальных и неформальных факторов в управлении организациями. Формальные факторы связаны со структурой организации и представляют собой рационально зафиксированные для всех сотрудников "параметры" деятельности организации: миссия, цели, задачи, показатели эффективности работы, должностные нормы и инструкции, методы организации труда и т.п.
Неформальные факторы связаны больше с социально-психологическими процессами в организации и поведении сотрудников. Эти факторы представляют собой в значительной мере скрытые и часто невыразимые в рациональной форме компоненты: личные взгляды на организацию и свое место в ней, настроения, групповые и личные нормы, восприятие ролей в поведении сотрудников, доверие, желания, удовлетворенность, ожидания, аффективные отношения между менеджерами и подчиненными и т.п. Причем "удельный вес" неформальных компонент повышается в том смысле, что теперь именно под эти компоненты часто стремятся подстроить формальные позиции. Например, способы структурирования организации, что выражается в формировании различного рода команд, в т.ч. и самоуправляемых, вместо традиционного распределения обязанностей по иерархическим звеньям организации с безмерным объемом контрольных и других текущих управленческих операций. Такая самоуправляемая команда уже не нуждается в поставленном "сверху" руководителе, построении внутренней иерархии, систематическом контроле над использованием ресурсов, а также и во многих других традиционных позициях классического подхода.
Учитывая особенности современной стадии развития менеджмента, необходимость перманентных новаторских изменений в организации соответствующую парадигму можно назвать "ценностно-инновационной". Эта парадигма согласуется с общей тенденцией развития науки и трактовкой ее места и роли в жизни современного общества.
Социологический анализ эволюции менеджмента показывает существенное смещение акцентов управления в сторону доминирования личностных характеристик работника, согласования индивидуальных и корпоративных ценностей, использования творческих способностей человека к задачам организаций, в т.ч. и организаций государственных. Это вообще не отбрасывает "функционально-объектных" и "системно-функциональных" параметров управленческой деятельности. Они остаются важными и объемными пластами менеджмента. Но эти пласты теряют свое былое определяющее значение и начинают подчиняться более высокому организующему началу - тем ценностям, которые разделяются человеком не только в качестве субъекта, но и в качестве объекта управления. Складывается ситуация, когда в конкурентной среде субъект управленческих решений способен обеспечивать успех только в том случае, если ему удается задействовать личностный и творческий потенциал человека как объекта управления. Иначе говоря, решения на самом "верху" должны восприниматься "как свои" и на всех ниже расположенных уровнях организаций. Эта тенденция начинает доминировать на стадии "постнеклассического" развития в эпоху постиндустриального, информационного общества.
В таком же ключе развиваются теория и практика "нового государственного менеджмента", который ориентирован на: а) достижение целей (миссии) организации, а не соблюдение норм и правил; б) децентрализацию управления с передачей значительной части полномочий и финансов "нижним" звеньям, имеющим прямые контакты с гражданами (клиентами); в) оценку работы по результатам, а не по исполнению бюджета, а; г) введение новых систем контроля, фиксирующих внимание на решении проблем, а не на поиске ошибок; д) приватизацию, где это возможно, определенных госструктур и передачу функций частным организациям; е) создание для клиентов выбора между поставщиками услуг; ж) конкуренцию между поставщиками услуг; з) стимулирование решений возникающих проблем всеми секторами - государственным, частным и некоммерческим и т.д. (В этом контексте следует отметить особое значение работы: Осборн Д., Пластрик П. Управление без бюрократов. М.: Прогресс, 2001).
Таким образом, развитие и социологии, и менеджмента, и науки в целом обозначает перспективную тенденцию смены акцентов в диапазоне детерминант управления. Данная тенденция связана с возрастанием "удельного веса" ценностей, инноваций, личных качеств людей, индивидуализацией и персонификацией управления. С этими идеями соотносятся и практические преобразования государственного управления (как, например, в Великобритании при М.Тэтчер, которая и начала вводить принципы менеджмента в работу государственного аппарата, преодолевая сопротивление оппозиции). Как подобная тенденция пробивает себе дорогу в российских условиях?
На первый взгляд, в России идут похожие процессы реформирования. Но в России иной "коэффициент рациональности", сильно влияющий на результативность новаций. Такие, например, ключевые феномены социальной жизни как власть, собственность и управление существуют в российской действительности не в "расчлененном", а в синкретическом единстве, по удачному выражению одного из исследователей. "Власть, как и собственность, можно захватить, продать, уступить, разделить обменять, потерять, а управление - как цивилизованный и рациональный способ регуляции действий и взаимодействий людей можно только построить с их согласия и с их участием, и применить хорошо, средне или плохо". Автор относит ключевые феномены к разным типам реальности. В частности, власть - к социальной реальности, собственность - к физической, а "управление - больше к ментальной, к интеллектуальной" и видит перспективу в институализации управления.
Можно, конечно, оспаривать отдельные моменты концептуального подхода А.В.Тихонова. Например, возражать против однозначной привязки "власти" к насильственным механизмам регуляции социальной жизни. И в связи с этим говорить о "несиловых" разновидностях власти: о власти авторитета, профессионализма, о добровольном делегировании прав управления и т.п. Или обратить внимание на то, что управление не умещается в рамках ментальной реальности, когда, например, связано со "структурной детерминацией".
Однако замечания подобного рода попадут скорее в разряд необходимого уточнения понятий. Общий же смысл идеи ("ядро концепции") о необходимости дифференциации власти, собственности и управления в российских реалиях сохранится в любом случае. И в любом случае эта идея представляется перспективной.
Более того, опираясь на такой подход, исследователь и практик сможет яснее видеть контуры ценностных переориентаций государственного управления, точнее представлять себе субъекты процессов реформирования, российские реалии в целом. В частности, социальная справедливость как ключевая "конструкция" социального государства, - и к тому же особо важная опора российского менталитета, - обретает ясные социологические очертания при анализе именно этой триады: власть - собственность - управление. Встроенные в данную триаду представления о справедливости могут стать серьезным мотиватором в проведении и поддержке реформ широкими социальными группами, в первую очередь формирующимся средним классом. Всякие важные государственные решения "второго эшелона" типа повышения МРОТ, зарплат бюджетникам, пенсий и других выплат на фоне глубокого социального расслоения не приведут к желаемому смещению ценностных ориентаций и социальной активности населения, необходимой для того, чтобы результат не получился "как всегда". Со стороны государства нужны кардинальные и системные меры - реформирование налоговой системы и распределительных отношений в целом, ощутимая поддержка малого и среднего бизнеса, иной подход к определению "цены труда" и т.п.
С этим, конечно, связана и борьба с коррупцией (прежде всего в государственных структурах) как специфическое выражение "борьбы за социальную справедливость". Однако тут есть ценностные нюансы, которые надо учитывать, если нацеливаться на системные практические, а не локальные и демонстрационные результаты. При всей справедливой критике в адрес государственного аппарата следует все-таки отдавать себе отчет в том, что с практически-управленческой точки зрения государственные служащие - это не худшая часть общества (во всяком случае - не хуже других), а скорее наиболее опытная. Старый российский стереотип "плохих и во всем виноватых чиновников" сегодня просто неконструктивен, хотя и остается весьма распространенным (есть на кого свалить вину).
К тому же в силу невнятной расчлененности российской власти (политическая составляющая) и управления (бюрократическая составляющая, госаппарат) бюрократия не является такой самостоятельной, как ее иногда пытаются изобразить. Она пока остается производной от политической власти в чрезмерной степени. Отсюда неизбежность персональных назначений по принципу личной преданности, а не по "удельному весу" человека в профессиональной среде. Это тормозит развитие социальных процессов, зато обеспечивает надежность властной вертикали. Напротив, учет таких ценностей как авторитет, профессионализм, доверие к личности и т.п. позволил бы "включать" в работу более высокий креативный потенциал соответствующих социальных групп и структур, их "энергию саморазвития". Этот резерв государственного управления в России остается пока мало использованным.
Индивидуальные коррупционные дела государственных служащих или представителей бизнеса - это текущая работа правоохранительных органов. Системные же причины коренятся как раз в непомерном социальном расслоении, в очевидной несправедливости распределительных отношений, в налоговой системе, убивающей активность, в противоречивой кадровой политике, в отсутствии эффективных внешних механизмов контроля государственного аппарата со стороны гражданского общества. И даже (издержки информационного общества!) - в перманентном и акцентированном внимании СМИ на потребительских стандартах жизни богатых групп населения, вместо желательного акцента на реалиях существования среднего класса как социальной базы проводимых реформ. Все это, очевидно, не согласуется с представлениями граждан о тенденции к справедливости российского обустройства сегодняшней жизни, с традиционным стремлением российского сознания к приоритетам нематериальных ценностей, стабилизирующих духовное состояние общества и обеспечивающих его психическое здоровье. На подобные системные причины и нацелены социологические исследования.
В информационном обществе многое зависит от того, что иногда называют ключевыми информационными кодами. Такого мощного кодирования населения заведомо недостижимыми образцами потребления (к тому же без адекватных духовных установок), как в российских СМИ, нет не только в близких западных странах, типа Дании, Швеции, Германии, Швейцарии и т.д., но даже в США, где население более всего нацелено на индивидуальный успех. Средний класс в развитых странах доминирует количественно в социальной структуре, доминирует в экономике, во многих других сферах, в том числе решающим образом определяет исход избирательных кампаний. Его мироощущение - своеобразный камертон, по которому настраиваются СМИ. Средства массовой информации не рискуют слишком заворожено смотреть на высший класс, поскольку это оказывается непрестижным и недальновидным по всей совокупности социальных обстоятельств, в т.ч. задач сохранения и увеличения тиражей изданий.
Неизбежный для любого общества потенциал коррупционности в значительной мере снимается достаточно широкими возможностями успешных индивидуальных траекторий в средних социальных слоях. Не случайно в современных кризисных ситуациях поддержка именно среднего класса, его социальной и экономической активности - предмет первейшей заботы государственных структур управления. Все это в итоге и работает на социальную справедливость в ее конкретном звучании.
В итоге можно сказать, что в управлении, в т.ч. государственном управлении, ценностно-инновационная тенденция становится доминирующей. Государства, не успевающие адекватно трансформировать сферу управления, неизбежно будут проигрывать на мировой арене - даже
имея в распоряжении высокий ресурсный потенциал страны. Ключевая задача государственного управления в России сегодня - это не только диверсификация экономики и интеграция в мировой рынок (в перспективе с более широким спектром производства, чем энергетический сектор), но и, прежде всего - инвестирование в человеческий капитал. Если взять те показатели такого капитала, которые подаются расчету, то в России его доля в ВВП остается пока чрезвычайно низкой в сравнении с развитыми странами.
Для России важно преодолеть неадекватные российскому менталитету установки (типа индивидуального успеха "любой ценой"). В наших условиях гораздо эффективнее, чем на Западе, могут работать такие факторы, как корпоративный интерес, моральная ответственность, творческий подход к решению задач, высокая адаптивность к меняющимся обстоятельствам, преданность делу вопреки колебаниям уровней зарплат и доходов и многое
другое, что "привязывает" духовные ценности отдельных людей и социальных групп к задачам государственного уровня. Это способствовало бы ускорению процессов интеграции в мировую систему экономических связей, повышению уровня и качества жизни населения. Нацеленность на системную корректировку ценностей, в большей степени учитывающей российскую специфику в ее позитивных качествах, - трудная, но посильная задача для государственного управления.
http://www.allrus.info/
