Лыткина Т.С. - к.соц.н, с.н.с. Института социально-экономических и энергетических проблем Севера КНЦ УрО РАН
Проблема маргинальности не относится к числу наиболее популярных исследовательских тем среди российских ученых. Лишь в определенные исторические периоды (годы перестройки, экономических реформ) она вызвала исследовательский интерес среди ученых обществоведов. Между тем актуальность данной тематики обусловлена не столько явными кризисными процессами, связанными с переходом страны к рыночным отношениям, разрушением традиционных институтов и четкой системы социальных норм, сколько произошедшими изменениями в социальной структуре общества. Примером этому может служить разбалансирование традиционных каналов вертикальной мобильности, активное формирование "новых правил игры", а также формирование "новых правил игры" между социальными группами, что заставляет исследователей вновь обращаться к концепции "маргинальности" и ее теоретико-методологическим подходам.
Целью данной работы является обоснование теоретико-методологических основ концепции маргинальности для изучения социальной структуры современного российского общества.
Исторические корни концепции "маргинальности"
Сам термин "маргинальный" употребляется уже давно для обозначения записей, пометок на полях; в другом смысле он означает "экономически близкий" к пределу, почти убыточный (Маргинальность в современной России, 2000 с. 8) Как социологический он существует с 1928 г. (1) Американский социолог, один из основателей чикагской школы Р.Парк впервые употребил его в своем эссе "человеческая миграция и маргинальный человек", посвященном изучению процессов в среде мигрантов. У Парка понятие маргинальности означало положение индивидов, находящихся на границе двух различных, конфликтующих между собой культур, и служило для изучения последствий неадаптированности мигрантов. Маргинальный человек - это иммигрант, полукровка, которому свойственно чувство моральной дихотомии, раздвоения и конфликта, когда старые привычки отброшены, а новые еще не сформированы (Park R., 1928).
Позитивный смысл классической теории заключается в том, что маргиналы наделены более широким кругозором, более утонченным интеллектом, более независимыми и рациональными взглядами. Они обладают критическим взглядом на существующую социальную реальность. Они более цивилизованные по сравнению с другими люди, проживающими с ними в сообществе.
Социальный характер маргинальной личности был обозначен через пограничное положение человека (или социальной группы), живущего одновременно в двух мирах. По мнению Р.Парка, именно раздвоенность сознания маргинальной личности определяла его положение в обществе и не позволяла стать "своим" в социальном сообществе.
Его последователь Э.Стоунквист придавал особое значение процессам адаптации личности. При "успешной" адаптации происходило формирование человека с новыми свойствами. Однако длительная неспособность индивидов адаптироваться приводила к негативным социальным последствиям. Стоуквист выделял три фазы эволюции "маргинального человека" (Stonequist, 1961). На первоначальном этапе (фазе эволюции) индивид "впитывал" господствующую культуру и не осознавал, что его жизнь охвачена культурным конфликтом. На втором этапе индивид становится маргиналом, а конфликт переживается осознанно. На третьем этапе идет активный поиск "успешных" и/или "безуспешных" способов приспособления к ситуации конфликта. При этом культурный конфликт сохраняется.
Впоследствии данная концепция не раз подвергалась критике и ряду уточнений. Мы намерены привести в данной работе лишь те, которые на наш взгляд наиболее актуальны к изучению современной российской ситуации. В связи с этим уместно привести работу М.Голдберга, который отмечал, что не каждую личность можно считать маргинальной, даже если она принадлежит одновременно двум культурам. Важным условием является фрустрация и блокирование основных ожиданий и потребностей. Только в этом случае личность можно считать маргинальной. С точки зрения автора, человек, рожденный на маргинальной территории и воспитанный в маргинальной культуре, сам уже не является маргиналом. Поскольку не испытывает болезненной раздвоенности между двумя культурами, какие бы внутренние противоречия она не содержала. Главное то, что она выполняет все функции культуры, обеспечивает индивида нормами, стандартизованными паттернами поведении. Маргинализация же личности происходит только тогда, когда сформированные первичной группой в раннем детстве понятия и установки вступают в конфликт с ценностями другой культуры (Goldberg M.M., 1941).
Возвращаясь к замечаниям Стоунквиста и только что представленным результатам исследования М.Голдберга, отметим, что, на наш взгляд, на первом этапе адаптации (или по Стоунквисту: на первой фазе эволюции маргинализации) культурный конфликт сглажен. Маргинал (каковым в действительности он еще не является) оптимистично настроен. Он предполагает сравнительно скорую интеграцию или признание его жизни в качестве "другого" принимающей культурой. Более того, зачастую на данном этапе личность готова более на низкие социальные позиции, а следовательно, в конкурентной борьбе не только представляет опасности для представителей господствующей культуры, но и позволяет им самоутвердиться (2).
На втором этапе адаптации проявляется культурный конфликт и именно на этой стадии индивид становится маргиналом. На наш взгляд, здесь важна идея потребностей и возможностей их реализации в обществе, а также возможности слияния двух культур в которой не будет существовать маргинальной личности. Известный исследователь А.Антоновский отмечает, что совместное проживание людей различных культур приводит к длительному взаимодействию двух культур, при этом одна из них является доминирующей, ее представители обладают силой, престижем и неподвержены маргинализации (Antonovsky,1956). По мнению автора, представители подчиненной культуры имеют свободный доступ в господствующую культуру, но в то же время образ жизни и образ мысли представителей контактирующих культур малосовместимы. Члены маргинальной группы приобщаются к господствующей культуре, надеясь на поощрение со стороны представителей, хотят быть приняты в их среду как равные, но барьеры между двумя культурными группами не исчезают из-за дискриминации, с одной стороны, и факторов удержания в прежних социально-культурных рамках, - с другой. По существу "сохранение" личности в прежних социо-культурных нормах (традиция) не редко является следствием дискриминационных практик одних и способом защиты других. В результате конфликт, продолжается из поколения в поколение, усиливая и закрепляя маргинальную ситуацию.
Основная проблема кроется не только (и не столько) в расщепленном сознании индивида и его неспособности вписаться в другую культуру, а в неприятии общества "чужого/другого". Даже если "чужой" обладает положительными качествами, отмеченными Р.Парком, он остается "другим" социально невостребованным в данном обществе.
Другой важный момент заключается в том, что проблема маргинальности возникает в процессе адаптации как проблема социальных иерархий: господствующей и подчиненной культуры. Результат адаптации во многом зависит от лояльности господствующей культуры, которая обладает силой и престижем. Подчеркнем, что представители подчиненной культуры имеют доступ в господствующую культуру лишь на первоначальной стадии интеграции, когда более низкое положение признается обеими сторонами. В дальнейшем, как уже отмечалось выше, маргинальная личность нуждается в поощрении представителей господствующей культуры и признании равности. На практике происходит формирование дискриминационных практик, которые удерживают личность в прежних социо-культурных рамках и не позволяют усвоить более тонкие практики поведения, ценностно-нормативную культуру. В результате маргинальная личность воспроизводит известный ему набор ценностей, социальных представлений, практик поведения.
Отчужденность приводит к осознанию маргиналом своего более низкого положения, а также невозможности реализации своего социального потенциала в другой культуре. Именно дисбаланс потребностей и реализуемых возможностей приводит культурному конфликту. Посредством оценки результатов интеграции в иную культуру, оценки основных ожиданий и потребностей, а также определения социального положения в обществе маргинальная личность неминуемо задается вопросом, "что я делаю не так?" "Чем я хуже?". "Чувство моральной дихотомии" окрашивается социально-психологическими характеристиками. Такими как: дезорганизованность, ошеломленность, неспособность определить источник конфликта, беспокойство, тревожность, внутреннее напряжение, изолированность, отчужденность, разочарование, отчаяние, бессмысленность существования и т.д. Маргинальная личность становится результатом внешних обстоятельств, проявляющихся в социуме (3), а также собственных устремлений к социальной мобильности.
Э.Хьюз, положивший начало рассмотрению маргинальности как явления социальной мобильности, отмечал, "маргинальность... может иметь место везде, где происходит достаточное социальное изменение и обусловливает появление людей, которые находятся в позиции неопределенности социальной идентификации, с сопровождающимися ее конфликтами лояльности и разочарования (фрустрации) личностных или групповых устремлений" (цит. по Маргинальность в современной России). Анализ усложняющихся социальных процессов в современных обществах - явное тому подтверждение. Ученые вынуждены вновь и вновь возвращаться к данному понятию. В результате расширяется круг описываемых случаев маргинальности, разрабатываются новые подходы, новое видение этой проблемы.
В настоящее время в целом в изучении маргинальности можно выделить три основных направления. Культурный подход соотносится с процессами кросскультурных контактов и ассимиляции. В основе этого типа маргинальности - взаимоотношения систем ценностей двух культур, в которых участвует индивид. Результатом таких взаимоотношений становится двусмысленность, неопределенность статуса и роли. Маргинальность социальной роли сводится к поиску роли, которая лежит между двумя рядом расположенными ролями. Она характерна для случаев неудачи при попытке отнесения к позитивной референтной группе, при исполнении "промежуточной" роли, членстве в группах, маргинальных по определению (например, профессиональных). К этому же типу маргинальности относятся и те социальные группы, которые находятся на окраине социальной жизни (например, цыгане, бездомные и т.д.). Структурный подход служит в основном для обозначения явлений, связанных с изменениями в социальной структуре в результате социальной мобильности. В данном случае маргинальность - результат политического, социального и экономического неравенства, когда социальные группы лишены избирательных прав и/или поставлены в неблагоприятные условия (И.Попова, 2004, с. 12). Маргинальность в рамках структурного подхода употребляется в основном для обозначения социальных групп, находящихся "на краю" общества, для изучения социальных условий, приводящих к образованию таких групп. Это связано с определенной стабильностью и преемственностью социальных структур, которая позволяет ограничить явление маргинальности достаточно четкими "окраинными" социальными группами, традиционно определяемыми как объекты социального контроля со стороны государства. Маргиналами начали обозначать окраинные группы, прежде всего, находящиеся на "дне социального общества". Низкий статус стал достаточным условием для отнесения индивида к числу маргиналов. Развитие структурного подхода привело к иному восприятию проблемы маргинальности. Несмотря на то, что в данном подходе утрачено первоначальное значение культурных традиций обозначенной проблемы, он (структурный подход) является логическим продолжением концепции Р.Парка и его последователей.
На наш взгляд, применительно к российской ситуации изучения проблем маргинализации населения необходим комплексный подход, в котором учитывались бы структурные и культурные факторы.
Дифференциация структуры и культурная дифференциация. Структура или культура?
В анализе проблем маргинализации в современной России среди ученых обществоведов существует две точки зрения. Первая - маргинализация признается широкомасштабным процессом, приводящим к тяжелым последствиям для больших масс людей, потерявших прежний статус и уровень жизни. И.Попова характеризует маргинальность как состояние группы и индивидов в ситуации, которая вынуждает их под влиянием внешних факторов, связанных с резким социально-экономическим и социокультурным ресруктурированием общества в целом, изменять свое положение и приводит к существенному изменению или к утрате прежнего социального статуса, социальных связей, социальной среды, а также системы ценностных ориентаций (И.Попова, 1996, с. 31).
Согласно второй точке зрения понятие маргинальность в условиях масштабных и динамических социальных изменений теряет свои идентификационные и дифференцирующие возможности, необходимые для проведения исследования. Некоторые исследователи отмечают, что весьма благополучно обходятся без использования данной категории анализа, несмотря на то, что объектами исследований являются социальные группы, которые так или иначе могут быть названы маргинальными: уволенные из армии военные; экономические "челночные" мигранты, торгующие на рынке; этнические меньшинства; контрабандисты; проститутки и т.д. (О.Бредникова, 1999). Автор отмечает, что данное понятие оставалось за пределами ее внимания, не было функционально для исследований, не помогало объяснить социальное поведение людей.
В наших собственных исследованиях нам также до сих пор не приходилось обращаться к данной категории анализа, хотя на протяжении ряда лет мы регулярно изучали социальные слои с ограниченными возможностями и ресурсами ("новые бедные", безработные, рабочие депрессивных предприятий). Тем не менее, мы считаем, что обращение к данной тематике является результатом творческих наработок в ходе предыдущих исследований. Если первоначально поведенческие реакции были обусловлены внешней ситуацией (неопределенностью и приверженностью нормам прошлого), происходящей в стране в связи с переходом страны к рынку, то в настоящее время поведение соотносится с другими социальными группами, местом в социальной иерархии отношений. Продемонстрируем это на конкретных примерах.
В начале 1990-х гг. со свертыванием производства и ухудшением финансового положения внутри депрессивных промышленных предприятий г.Сыктывкара были введены неполный рабочий день и административные отпуска без сохранения заработной платы. Данные мероприятия для работников, чьи действия были подвержены нормам советского прошлого и направлены на сохранение рабочего места, социального статуса честного, "преданного" труженика, безусловно, рассматривались как спасение. На данном этапе при мысли о возможности потерять рабочее место работник испытывал страх, психологический дискомфорт. Статус безработного воспринимался с комплексом отрицательных эмоций и переживаний даже пенсионерами. Они стеснялись признаться знакомым в том, что попали под сокращение и потеряли работу. Новый статус рассматривался как ущербность в профессионализме (4).
Другой пример также свидетельствует о влиянии норм прошлого на поведение рабочих депрессивных предприятий г.Сыктывкара. Несмотря на сложное материальное положение, данная категория населения длительное время не проявляла активности в сфере предпринимательской деятельности. Свою "неактивность" они аргументировали следующим образом:
"Я выросла с верой, что только хорошая, честная работа, а не торгашество, может обеспечить человеку лучшую жизнь".
"Продавать, перепродавать - не приучены. Это делают только спекулянты и жулики".
"Как я могу взять деньги у своей знакомой, даже если я ей что-то сделала - это выручка взаимопомощь".
Однако, на другом полюсе социальной структуры, ситуация совершенно иная.
Проведенный Н.Колесник анализ процесса формирования элитных структур, позволяет определить, что в предпринимательской активности 1990-х гг. имело место распространение практики воспроизводства элитных позиций (Н.Колесник, 1998). Слияние бизнеса и власти обеспечило устойчивое положение частных предприятий и создало условия для формирования каркаса социальной структуры и упорядочивания социальных отношений в обществе в постсоветский период. Конкуренция за право доступа к ресурсам и распоряжение ими способствовала социальному закрытию, в определении помощи только избранным. При отсутствии каналов мобильности для остальной части населения (5), это привело к социальному расколу общества (6)
В середине 1990-х гг. исследователи фиксируют изменение стратификационной модели России, переход от пирамидальной к веретенообразной. Большинство россиян составляет не высокоразвитый средний слой, как на Западе, а базовый слой, занятый низкооплачиваемым исполнительским наемным трудом (Т.И.Заславская, 2004, с. 475). Не удивительно, что в конце 1990-х гг. те же самые респонденты испытали иные чувства, отличные от прежних, свойственных большинству российского населения. А именно: ощущение "отверженности", беззащитности и незащищенности. Данная категория людей утвердилась в мысли, что она не имеет ни возможностей, ни прав повлиять на ситуацию в обществе, в том числе изменить на свое положение. Это нашло отражение в следующих словах рабочих. "Я чувствую себя рабом".
Как мы уже отметили, конкуренция за право доступа к ресурсам системы и возможность распоряжения ими способствует социальному закрытию группы (изоляции), осуществляется это сетью социальных институтов (7)
Она (сеть институтов) обеспечивает распределение материальных и социальных благ между социальными группами, поддерживает социальное неравенства/равенство в обществе, определяет уровень жизни каждого социального слоя и, наконец, обусловливает социальное взаимодействие внутри и между группами. Общество начинает функционировать по определенным "правилам игры", независящим от индивидов, где его социальная позиция строго определена.
В настоящее время в России пока отсутствует четко выраженная социальная структура, организованная на основе прозрачных правил игры. Она представляет собой множество подвижных социальных пластов, находящихся на различных между собой расстояниях (социальных дистанциях). Каждый социальный слой имеет свои возможности реализации жизненных проектов, в зависимости от имеющихся возможностей, внутренних ресурсов и потребностей. Это позволяет формировать признаки социальных групп. Одни имеют возможность наращивать уже имеющиеся материальные и социальные ресурсы, устанавливая границы социальной дистанции между различными категориями населения, и, очерчивая культурное "Я" (малиновыми пиджаками, культурой речи, манерой общения и т.д.). Другие, пытаясь втиснуться в более престижные группы, но, не имея для этого достаточных материальных и социальных ресурсов, вынуждены отказаться от социальной активности, ограничить свои запросы и целевые установки. Результат - различные формы поведения, наделенные ценностно-нормативными характеристиками определенного социального слоя, и социальная дистанция, существующая между ними (социальными группами).
Формируется множество субкультур. Социальные группы перестают понимать смысловые нагрузки практических действий друг друга. Так, уверенность, умение и желание представить себя у одной группы может ассоциироваться с гордыней (тщеславием) у другой; вежливость с заискиванием; скромность отождествляться с неуверенностью, а то и отсутствием инициативности (пассивностью) и т.д. Происходит стереотипизация образов социальных групп. Более того, социальные группы наделяются только им свойственными формами экономического и социального поведения. В последующем социальные группы начинают действовать, так как их хотят видеть. Они соответствуют образу, который им навязывают с рождения, воспроизводя свои социокультурные ценности, образ жизни, образцы поведения, а также способы взаимоотношения между социальными группами.
В одном магазине строительных материалов мне пришлось наблюдать различные действия людей с разными статусными позициями на одну и ту же ситуацию. Двое мужчин покупали керамическую плитку. Один мужчина, солидный и уверенный. Он отдавал указания при покупке товара. Другой мужчина "просил", чтоб его обслужили. Я имела возможность наблюдать разное обслуживание двух людей одним и тем же продавцом. Когда привезли тележку, чтоб загрузить товар. Солидный мужчина наблюдал, как его товар укладывают в тележку; другой - бросился помогать грузчику. Слабо отдавая отчет, почему он это делает. "Просто так, по привычке". Безусловно, эти два человека принадлежат разным социальным слоям и имеют разные формы социального общения, отражающие специфическую особенность взаимодействия социальных групп, находящихся на различных полюсах современного российского общества. Данным примером мы еще раз подчеркиваем, что структурная дифференциация - во многом дифференциация культурная. Но именно структурная дифференциация создает культурную, а также множество социальных проблем.
Т.И.Заславская выделяет социальную структуру, согласно которой 73% населения испытали нисходящую мобильность в связи с переходом страны к рынку. Базовый слой (61%) населения продолжает борьбу за выживание и формирует адаптационные модели поведения, востребованные современной российской ситуацией, 13% населения - признанны неадаптивными (Т.И.Заславская, 2002). Считается, что это люди прекратившие борьбу за жизнь. Именно эту часть населения сегодня принято называть маргиналами. Это своего рода "социальные калеки", вытесненные на обочину общества.
В то же время нам хотелось обратить внимание не только на процессы нисходящей мобильности представителей социального дна, но и желание значительной части пауперов выбраться оттуда. По проведенным исследованиям Н.М.Римашевской, несмотря на сложности выбраться из "социальной ямы" и существование эффективного механизма "всасывания" людей на "дно"", 36% ее представителей оценивают восходящую социальную силу положительно; 40 % утверждают, что иногда
такое случалось (Римашевская, 2004, с. 42). Результаты данного исследования подтверждают, что представители социального дна формируют "новые практики" выживания и практики отношения с обществом, из которого сами они оказались вытеснены. Это возвращает нас к необходимости изучения проблем маргинальности (маргинализации) в рамках культурного подхода, сосредотачивающего внимание на практиках поведения индивидов в реализации потребностей, а также практиках взаимоотношений между различными группами населения и не только с представителями "социального дна".
Сознавая, что формы социального поведения маргинальных групп населения сказываются на социальных процессах в обществе, обращение к концепции "маргинальности" в изучении современного российского общества позволит раскрыть творческий потенциал этого состояния, выявить социальные факторы, препятствующие (и, напротив, благоприятствующие) вертикальной мобильности населения и формирующие защитные (предпринимательские) стратегии выживания.
Литература
1. Ахиезер А. Россия - расколотое общество: некоторые проблемы социокультурной динамики // Мир России. М., 1995. - N 1. - С. 3-57.
2. Бредникова О. Маргинальность как предмет дискуссий (вариации на тему критики) // Маргинальность в современной России. Коллективная монография. - М., 2000. - С. 46-60.
3. Заславская Т.И. Пространство посткоммунистических трансформаций // Россия, которую мы обретаем/ Отв. ред. Т.И. Заславская, З.И. Калугина. - Новосибирск: Наука, 2003.
4. Заславская Т.И. Социетальная трансформация российского общества: деятельностно-структурная концепция. - М., 2002. - С.475
5. Колесник Н.В. Воспроизводство региональной элиты в переходный период // Республика Коми: Власть, бизнес, политика. Социологические этюды. - Сыктывкар, 1998. - С.30-45.
6. Костылева Л.В. Материальное неравенство населения Вологодской области // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. - Вологда, 2008. - N42.
7. Лаженцев В.Н. Динамика социально-экономического развития Республики Коми // Экономические и социальные перемены: факты, тенденции, прогноз. - Вологда, 2008. - N41.
8. Маргинальность в современной России. Коллективная монография. - М., 2000. - С. 8
9. Попова И.П. Маргинальность: Социологический анализ / МГСУ. - М., 1996. - С.31.
10. Попова И.П. Профессиональный статус специалистов в трансформирующей России. - М.: Наука, 2004. - С.12.
11. Римашевская Н.М. Бедность и маргинализация населения // Социологические исследования. - М., 2004. - N4. - С.33-44.
12. Antonovsky A. Toward a Refinement of the "Marginal Man" Concept // Social Forces. 1956. - Vol. 35. N 1/2. - P. 57-62.
13. Goldberg M.M. A Qualification of the Marginal Man Theory // American Sociological Rev. 1941. - Vol. 6., N 1.
14. Park R.E. Human migration and the marginal man // Ameriсan Journal of Sociology. - Chicago, 1928. - Vol.33, N 6. - P.881-893.
15. Stonequist E.V. The Marginal Man. A Study in personality and culture conflict. - New Jork: Russel & Russel, 1961.
_________________________________________________________________________________
1. Сами процессы маргинализации рассматривались и раньше в трудах Г.Зимеля, К.Маркса, Э.Дюркейма и т.д. Так, Г.Зимель в своих работах выделил социальный тип чужака, как результат взаимодействия двух культур. Э.Дюркгейм описал общество, находящееся в состоянии аномии, характеристиками "маргинального человека". К.Марк показал образование деклассированных слоев. Однако авторы данных работ несмотря на то, что подробно описывали социальные процессы следствием которых является состояние маргинальное, не выделяли последнее в качестве отдельной социологической категории.
2. В социальной действительности данный этап может отсутствовать в условиях ксенофобных настроений, присутствующих у принимающего населения.
3. Еще Р.Парк связывал концепцию маргинального человека не с типом, а
с социальным процессом и говорил о предпочтительности исследования этого процесса с точки зрения не личности, а общества, частью которого он является.
4. В середине 1990-х гг. ситуация резко изменилась. Состояние безработного стало рассматриваться как предпринимательская стратегия, позволяющая получать не только щедрые социальные пособия по безработице от государства, но и прирабатывать в свободное время, обеспечивая себя тем самым двойным доходом и трудовым стажем.
5. Советское государство стремилось создать "социально однородное общество", для этого наряду с системой распределения, рычагов общественного контроля, оно также активно создавало множество каналов, обеспечивающих вертикальную мобильность для социально незащищенных групп. К примеру, доступ к высшему образованию обеспечивался через целевые направления (так называемые комсомольские путевки) и рабфаки. Продвижению по службе способствовало активное участие в общественной работе, порой достаточно было вступить комсомол,
стать членом КПСС. Мобильности из села в город способствовали общежития, прикрепленные к промышленным предприятиям. Устройство на работу на данные предприятия гарантировало прописку, место в общежитии и заработную плату "достойную" советского гражданина. Каналы мобильности были прозрачны и доступны для всего советского населения.
6. А.С.Ахиезер выявил социокультурную специфику российского общества и рассмотрел ее как процесс саморазвития. Отмечается двусмысленность положения либерализма в России как некоторой формы активности духовной элиты, не воспринимаемой народом, склонным к традиционным ценностям. Между двумя
этими элементами образуется глубокий раскол. Очевидно, что российское общество неоднородно, различные слои населения являются носителями разных ценностей, придерживаются разных моделей поведения. Одни выстраивают рыночные модели поведения, характеризующиеся такими ценностями, как индивидуализм, свобода. Другие придерживаются советских, в основе которых лежат коллективистские ценности, равенство (А.Ахиезер, 2005).
7. В данной статье институт рассматривается как организующий элемент социальной жизни общества и определяется как "как целостный устойчивый комплекс формальных и неформальных "правил игры", т.е. принципов, норм, установок, способов контроля, поощрений и санкций, регулирующих системы ролей и статусов, образцы поведения и типы социальных практик в различных сферах человеческой деятельности" (Т.И.Заславская,2003).
http://www.allrus.info/
