Руководитель Центра стратегических исследований Приволжского федерального округа Петр Щедровицкий: `Если у человека нет образа будущего, он перестает понимать, в каком мире и для чего он живет`
`Попытки нащупать новую модель развития России в последнее пятнадцатилетие следует признать несостоятельными`
Петр Георгиевич, какие у вас ощущения от начала года?
- Мне кажется, наступил период сумасшедших идей. Катастрофически не хватает новых взглядов! Сейчас, когда мы находимся в стадии самоопределения, очень важно дать возможность высказать разные точки зрения. Их надо подхватывать, они требуют площадки для обсуждения. Возможно, сегодня они покажутся вам сумасшедшими, а завтра вы скажете: в них что-то есть.
Многие аналитики продолжают высказываться относительно будущего страны в логике `игры на понижение`: власть, дескать, не сможет изменить сложившейся российской практики - антиинтеллектуального и криминального самоопределения правящей элиты. Вы занимаетесь так называемой культурной политикой и гуманитарными технологиями - работаете с пространством возможного будущего. Насколько оно изучено и податливо для выстраивания программы действий?
- Если у человека нет образа будущего на достаточно далекую перспективу, он перестает понимать, в каком мире и для чего живет. Последние 15 лет никакой стратегии и тактики развития у России не было. Все планировалось от выборов до выборов. Позитив последнего полугодия в том, что необходимость стратегии наконец-то осознана. Президентом поставлен вопрос перед концептуалистами, аналитиками и экспертами: каково будет место и роль России в мире через 20 лет? Ответ на него нужен не только потому, что деятельность крупнейших корпораций планируется на десятки лет вперед и им должно быть понятно на перспективу, что и как будет происходить в стране. Мы либо нащупаем модель развития, либо Россия окончательно превратится в площадку деятельности мировых субъектов силы. Для ответа отпущен максимум год, и уже предлагаются варианты.
Вы ведь тоже концептуалист, с которым советуется Путин?
- Наш центр с июня по октябрь минувшего года проводил исследования по стране. Они и позволили определить приоритеты в региональной политике, сформулировать выводы для выстраивания стратегии властей в этом направлении.
Каковы эти выводы?
- После распада СССР постсоветское пространство заново перекроилось. Оно уже не было единой площадкой индустриализации, на которой производительные силы располагались комплексно и с учетом специализации. Фактически в последнее десятилетие произошла новая регионализация России. Она носила административно-политический характер и по сути оказалась реакцией на неспособность федеральной власти решать ключевые вопросы жизнеобеспечения населения территорий. Власти субъектов федерации постепенно стянули на себя `все одеяло` в границах своей юрисдикции. Администрации регионов создали `бюджетную экономику`, позволяющую оказывать влияние на предприятия в соответствии с градацией близости хозяйствующих субъектов к властным структурам (степень участия в уставном капитале, неформальные связи с государственными чиновниками и тому подобное). Одним из тяжких проступков считается нарушение стабильности сложившейся иерархии, свободная конкуренция, с которой в `бюджетной экономике` ведется ожесточенная борьба. Зато в `экономике для своих` существуют разного рода преференции за счет государственных средств: кредиты, поручительства, лицензии, бюджетные заказы. Есть возможность создавать `стратегические альянсы` административных органов и хозяйствующих субъектов на базе административно-политических или личностно-клановых соображений. Под протекционистским зонтиком распределяются прибыли и обременения, то есть налоги. В такой экономике, безусловно, всегда должен быть недостаток средств, что позволяет властям заниматься построением хозяйства мобилизационного типа, контролировать все источники доходов, деятельность партий и социальных учреждений, судебную систему, обладая при этом своеобразными `иммунитетами` - неприкосновенностью для судебных органов.
Моноцентричность административных регионов рождает притязания на исключительный статус в рамках государства, на уникальность пути развития. Часто наблюдается персонификация политики, когда важна не идеология, а принадлежность к клану, укрепляются представления об особой территориальной солидарности, стремление предоставить максимум социальных льгот своему населению, пусть даже в ущерб экономическому развитию.
Но ведь никто и не препятствовал созданию таких вариантов государственного управления...
- А никто и не анализировал тогда: куда идем. К середине 90-х годов административные регионы, достигнув пределов роста, стали превращаться в тормоз экономического развития страны и своего собственного в том числе. Они теряли широкое видение общих проблем, прежние взаимосвязи, оказались не готовы к ситуации, когда границы рынков перестали совпадать с границами государственно-административных образований, когда резко возросла интеллектуальная составляющая в стоимости товаров, а социально-экономическое развитие стало зависеть от степени открытости миру, соответствия принятым в нем ценностям. Держа под протекционистским зонтиком собственные избранные предприятия, компенсируя из бюджетов их убытки, устанавливая барьеры на пути товарных и финансовых потоков, административные регионы в то же время лишили себя притока капиталов, знаний и технологий извне. Уже не хватает средств поддерживать неэффективные производства, а восполнять потери в балансе прибылей и убытков за счет увеличения сборов с эффективного капитала не получается. Он просто убегает от региональных властей, пользуясь прозрачностью границ.
Почему, на ваш взгляд, российские регионы охватил многоаспектный кризис и их пространство стало `сворачиваться`?
- По нашей гипотезе, их обособление произошло на базе ценностей уходящей эпохи - индустриального общества и национального государства, жестких административных границ, замыкающих активность людей территорией. В мире, где вовсю развернулись процессы глобализации, основанной на переходе к постиндустриальной экономике и интернационализации финансовых, товарных, кадровых, информационных и технологических потоков, `завоевания` административной регионализации выглядят не благом, а обузой.
До конца 1990-х годов регионы еще могли в какой-то мере игнорировать новую пространственную организацию мира. Однако с 1998 года федеральный центр оказался не в состоянии удерживать социальное пространство страны и стал постепенно слагать с себя финансовые и прочие обязательства перед субъектами федерации, которые теперь вынуждены жить совсем уж самостоятельно.
Увлекшись `административным` строительством, Россия не сформировала сообщество, вырабатывающее ценности, признаваемые в мире. Преодоление этого разрыва требует реорганизации пространства страны, появления на ее карте не административных, а экономических регионов. С середины 90-х годов этот процесс начался. Бегство капитала, вынесение `центров принятия решений` и управления производственными комплексами за пределы регионов, формирование центров управления потоками финансов, товаров, собственности (рынок ценных бумаг) вне юрисдикции органов власти субъектов федерации говорят о новой пространственной локализации экономической деятельности. Она преобразует `ландшафт собственности`, задает направление потока финансов, `покупает` себе администраторов в старых структурах власти. При этом государственная политика пространственного развития в стране до сих пор отсутствует. Ассоциации субъектов федерации заняты в основном совместным лоббированием, к тому же это общественные, не административные объединения, и для управления новыми экономическими регионами они пока мало приспособлены. Есть все основания утверждать, что начавшийся процесс экономической регионализации станет в ближайшие годы одним из основных источников противоречий и конфликтов в России. Невозможно преобразовать старые административные в новые экономические регионы, они и далее будут существовать параллельно, конкурируя между собой за право управлять природными ресурсами, активностью людей, соперничая в определении развития общества. Эти противоречия бросают вызов устойчивости консервативного государственного управления. Может быть, плодотворным окажется деление страны на федеральные округа, которые смогут координировать, например, реализацию трансрегиональных проектов. А может, будущее за муниципальным строительством.
Вы говорили о разработке глобальной стратегии, но кто будет ее выполнять? Укрепление вертикали власти на Урале уже осложнено противостоянием: с одной стороны - полпред Латышев и его команда, с другой - оппоненты во властных структурах, озабоченные собиранием сил для отпора действиям федералов.
- Дух перемен живет, где хочет. Он не селится в здании, на котором напишут, что это самая высокая точка некой вертикали, особенно административной. Есть небольшое число людей в бизнесе, финансах, науке и так далее, которые и являются строителями будущей России. Я бы вообще тут не обсуждал ситуацию: областные администрации - аппарат полномочного представителя.
То есть в обществе есть некая здоровая, созидающая сила - и это главное?
- Как показывает мировой опыт, на каждом этапе развития всегда и везде есть 1,5 - 2% населения, которые уже что-то придумали и делают. Если мы признаем и понимаем, что президент собирает команду, призванную поставить стратегическую цель и потом контролировать ее реализацию, то нынешние разговоры об авторитарном или неавторитарном режиме теряют значение. Потому что для этого ему надо сконцентрировать в своих руках огромное количество информации и принять волевое решение: какие цели сделать приоритетными. Самая сложная часть стратегического мышления заключается в том, что мы на чем-то должны сконцентрировать ресурсы, а от чего-то отказаться. И вот эта часть управленческого решения связана с политической волей. Всегда есть точка истины, в которой человек принимает личное решение.
Вслед за вертикалью стратегического планирования должна быть выстроена и горизонталь. Ведь неминуемо, после того как будет понята стратегическая цель, возникнет вопрос о механизме ее реализации. Единственное, что государство может и должно обеспечить, - равенство доступа к ресурсам развития для каждого гражданина (хотя объективно равенства никогда не бывает, потому что все люди разные). И поэтому федеральная горизонталь, выстроенная так, чтобы она в каждой точке доходила до каждого человека, - это обязательный шаг после определения стратегической цели.
Интервью взяла Людмила Колбина
Эксперт, 15.01.2001
http://nvolgatrade.ru/
