Дорохина О.В. к.соц.н., старший преподаватель МГУ
Для российской семьи ХХ век стал периодом колоссальных испытаний, связанных со спецификой разного рода социально-политических экспериментов и общественных реформ (которыми более чем насыщена новейшая история нашей страны), приведших в конечном итоге к ускоренному формированию ценностно-институционального кризиса семьи. Процесс фундаментальных трансформаций института семьи в ходе индустриального развития общества, имеющий объективно-историческую обусловленность, в российских условиях был отягощен последствиями государственного воздействия, способствовавшего прямо и косвенно, намеренно и ненамеренно институциональному ослаблению семьи. Именно политика государства на протяжении многих десятилетий играла значительную (а нередко и ключевую) роль в формировании и развитии кризисных тенденций семейных изменений.
Еще на рубеже XIX-XX вв. в России под влиянием развития капиталистических отношений начали проявляться первые признаки кризисных изменений семьи. Они выражались в активизации ряда негативных социально-демографических процессов: в сокращении рождаемости в городах и промышленно развитых районах, в распространении контроля над рождаемостью и росте внебрачных рождений, в усилении нуклеаризации семьи и распаде расширенных семей, в дестабилизации брачных отношений и т.д. Своеобразным катализатором этих процессов явились и столыпинская аграрная реформа (повлекшая разрушение общинной и семейной форм собственности), и продолжительные войны (негативно отразившиеся на демографической структуре), и глубокие социально-экономические кризисы начала ХХ в.
Изменения семейной ситуации в России в эти годы послужили поводом для известных аналитических статей П.А.Сорокина "Кризис современной семьи" (1916) и М.М.Рубинштейна "Кризис семьи как органа воспитания" (1915). Эти ученые уже в начале XX века констатировали кризисный характер тенденции развития семьи и выражали обеспокоенность по поводу перспектив этого социального института.
Формирование кризисных тенденций семейных изменений происходило в основном в индустриально развитых регионах, активно включенных в систему капиталистических отношений. Но даже там эти тенденции не имели доминирующего значения и проявились лишь в качестве первых симптомов зарождающегося кризиса семьи. Это было обусловлено рядом причин. Во-первых, непродолжительностью и слабостью русского капитализма. Во-вторых, противоречивостью, непоследовательностью и заторможенностью реформ, обусловленных стремлением власти к сохранению незыблемости традиционных социокультурных норм, ее отказом от стратегии ускорения темпов капиталистического развития. В-третьих, спецификой российской ментальности, основанной на приверженности ценностям фамилистической культуры и семейного образа жизни.
Накануне Октябрьской революции динамика брачно-семейных процессов свидетельствовала о наличии потребности в политике, направленной на нейтрализацию кризисных тенденций семейных изменений. Однако радикальное формирование семьи, осуществленное после 1917 г., фактически сделало этот институт жертвой социального эксперимента, проведенного в соответствии с конкретной идеологической моделью построения нового общества. В Советской России, а позже и в СССР, идеология всегда превалировала над экономикой, а значение идеологических установок в социальном управлении было предельно велико. Как написал А.И.Солженицын: "Благодаря идеологии досталось ХХ веку испытать злодейство миллионное". Именно идеология обусловила характер всех социально-экономических преобразований общества, в том числе цели и методы политики советской власти в отношении семьи.
В первое послереволюционное десятилетие реформирование брачно-семейных отношений осуществлялось практически в полном соответствии с марксистско-ленинской программой построения коммунистического общества, предполагавшей полную ликвидацию политического, экономического и социального неравенства, обобществление экономики и быта, постепенную ликвидацию таких социальных институтов, как семья и государство.
В работах классиков марксизма и лидеров Советского государства неоднократно подчеркивалось отрицательное отношение к перспективам институтов брака и семьи при социализме, обосновывался курс на деприватизацию семейной жизни, социализацию семейных функций. Красноречивым примером является одно из замечаний В.И.Ленина, относящееся к 1920 г.: "Мы всерьез проводим требование нашей программы - переложить хозяйственные и воспитательные функции индивидуального домашнего хозяйства на общество".
Идея неизбежного разрушения и отмирания семьи широко пропагандировалась партийной и государственной элитой. Еще в 1918 г. А.М.Коллонтай лаконично констатировала: "Семья обречена на разрушение" . В 1923 г. Н.И.Бухарин писал, что "в коммунистическом обществе вместе с окончательным исчезновением частной собственности и угнетения женщины исчезнут и проституция, и семья".
В первые послереволюционные годы атаки на семью носили беспрецедентный характер и распространялись на все сферы ее жизнедеятельности. Большевики рассматривали семью в качестве реакционного института, оплота архаики и регресса. В силу этого стратегия общественных преобразований предусматривала ориентацию на тотальную дискредитацию семейных социокультурных ценностей и норм. Л.Д.Троцкий отмечал: "Революция сделала героическую попытку разрушить так называемый "семейный" очаг ─ то есть архаическое, затхлое и косное учреждение... Место семьи...должна была, по замыслу, занять законченная система общественного ухода и обслуживания...Доколе эта задача не решена, 40 миллионов советских семейств остаются гнездами средневековья". Семья не вписывалась в большевистскую парадигму общественного прогресса, не соответствовала "великим идеалам", а следовательно, была обречена на радикальную перестройку. Даже некоторая либерализация, допущенная в годы нэпа, не означала отказа от основного курса и рассматривалась лишь как вынужденный компромисс, как временное снижение темпов продвижения к поставленным целям.
Таким образом, впервые в истории установка на институциональную дезорганизацию семьи фактически являлась частью официальной идеологии правящей партии и воспринималась властью как руководство к действию.
В период сталинского правления произошла некоторая корректировка идеологических установок, обусловленная крушением надежд на скорую победу мировой коммунистической революции и переходом к стратегии форсированной модернизации, ориентированной на построение коммунизма в одной отдельно взятой стране и утверждение тоталитарных методов управления обществом.
В сфере брачно-семейных отношений изменение идеологических установок проявилось достаточно ярко и выразилось в отказе от идеи смены института семьи и в декларировании курса на укрепление семьи ─ новой советской семьи. Это означало новую ориентацию власти на превращение уже ослабленной семьи в собственную опору, в послушный инструмент реформ. Трансформация социальной сущности семьи в рамках такого подхода государства была неизбежной. "Если институты слабы, то они...как бревна, которые увлечены потоком и сами становятся ударной силой этого потока". Превращение семьи в эту ударную силу и являлось основной задачей курса на укрепление семьи.
Смена лозунгов советской власти в 30-е годы, критика прежних призывов к "отмене института семьи" и провозглашение курса на укрепление семьи не означали переориентацию на ее реальное институциональное возрождение. С одной стороны, новый курс стал своего рода реакцией власти на очевидное нарастание негативных социально-демографических процессов (падение рождаемости, рост абортов и внебрачной рождаемости, увеличение разводов и т.д.), явившихся следствием кризисных семейных изменений, и требующих определенных усилий и ресурсов для их нейтрализации. С другой стороны, принятие курса было продиктовано идеологическими причинами, связанными с провозглашенным окончанием первой фазы строительства нового общества и переходом к следующему этапу общественных реформ. Зафиксированное в новой конституции 1936 г. "построение основ социализма в СССР", в сущности, означало полную ликвидацию всех социальных, в том числе и семейных отношений, не вписывающихся в определенные стандарты "советского" общества. Вся система общественных отношений и институтов стала уже рассматриваться в качестве неких преобразованных элементов, соответствующих передовому социалистическому строю. Именно поэтому в рамках нового курса на укрепление семьи подразумевался не системный подход к семье как институту, а преобладала ориентация исключительно на новый тип семьи, адекватный представлениям и потребностям самой власти. Объектом политики государства, его "опеки и защиты" являлась институционально ослабленная, качественно видоизмененная, адаптированная к интересам власти семья, рассматриваемая в качестве некоего инструмента реформ.
Целью курса "укрепления семьи" было не только стимулирование нового, сконструированного властью типа семьи, но и стремление к максимальному использованию семейных ресурсов для решения приоритетных общественно-политических задач. Семья рассматривалась как основной поставщик трудовых ресурсов, ей отводилась роль подконтрольной "кузницы" беспредельно преданных режиму граждан.
Институт семьи вовлекался в процесс "перековки" массового сознания, мобилизовывался для решения стратегической задачи ─ формирования нового человека, освобожденного от прежних традиций и ценностей, чувства собственности, сословных и семейных "пережитков". Глобальность этих замыслов предопределялась самой природой господствующей идеологии. Советская власть стремилась иметь не пассивных, безучастных подданных, а убежденных, фанатично преданных граждан, действующих по четко определенной модели поведения, лишенных каких-либо собственных (частных и просемейных) интересов и способных без колебаний пожертвовать собой ради осуществления очередного идеологического проекта. Это предусматривало необходимость активной социальной адаптации взрослых и социализации подрастающих поколений в соответствии с новой идеологией и системой общественных отношений. В рамках такого подхода происходила деформация традиционных социокультурных семейных ценностей и норм, разрушались базовые принципы семейного воспитания и внутрисемейной сплоченности, нивелировалось автономное положение семьи в социальной системе.
Государство "компенсировало" сверхэксплуатацию семейных ресурсов системой социальной поддержки семьи, основанной на принципах патернализма. В контексте патерналистской парадигмы семья фактически признавалась слабым, нуждающимся в постоянной опеке институтом, не способным к самостоятельному полноценному функционированию и решению собственных проблем. Вся семейная политика, исходя из этого, сводилась по сути лишь к мероприятиям по материальной поддержке различных категорий семей и была малоэффективной.
Таким образом, уже в 1930-е годы, в общем и целом окончательно сформировались идеологические основы и приоритеты всей дальнейшей семейной политики Советского государства, базировавшейся на патерналистском подходе. В последующие десятилетия (вплоть до распада СССР) отношение власти к институту семьи не претерпело существенных изменений ─ корректировались лишь методы и средства государственного воздействия. Советская система материальной поддержки семьи (как ключевое направление семейно-демографической политики) на всех этапах финансировалась по остаточному принципу, была нереспонсивна потребностям семьи, а вся защита семьи носила декларативно-номинальный характер. Так, в течение многих лет единовременные пособия при рождении ребенка предоставлялись по универсальному принципу и не зависели от очередности рождений. В условиях установившейся массовой малодетности государственные пособия по "многосемейности" распространялись только на незначительную часть населения и не обеспечивали каких-либо преимуществ многодетным семьям. В реальности государство не стимулировало средне- и многодетные семьи как наиболее приемлемую (в особенности в условиях постоянно сокращающейся рождаемости и угрозы депопуляции) модель современной социальной организации. Размеры детских пособий были минимальны и не индексировались в течение длительного времени. В частности, ежемесячное пособие многодетным семьям вплоть до конца 1980-х годов выплачивалось в соответствии с размерами, установленными Указом от 25.11.1947 г. В целом, на выплату семейных пособий в конце 1980-х гг. государство выделяло средств в 1,5 раза меньше объема экономической помощи, предоставлявшейся странами Восточной Европы (в последних, кстати, финансирование семейных пособий значительно превышало аналогичные показатели СССР); в 5,5 раза меньше суммы ежегодных дотаций нерентабельным совхозам и в 2,5 раза меньше выплат колхозам за убытки.
Таким образом, на протяжении всего советского периода реальные потребности семьи всегда находились на периферии государственных интересов, а патерналистская политика государства приводила в действительности лишь к ускорению институционального ослабления семьи и нарастанию кризисных тенденций семейных изменений.
Общественно-политические реформы 90-х годов ХХ в., связанные с курсом на демократизацию российского общества и переходом к рыночной экономике, не внесли сколько-нибудь существенных изменений в семейную политику. В условиях демонополизации функций государства, резкого сокращения социального финансирования и ограничения дотаций в социальную сферу не было создано механизмов адаптации семьи к условиям рыночной экономики, что повлекло за собой резкое ухудшение семейно-демографической ситуации в стране, снижение уровня жизни, ускорение социальной дифференциации и массовое обнищание. В частности, уже к 1 января 1995 г. 702 тыс. семей с несовершеннолетними детьми имели одного безработного родителя, из них в 61 тыс. семей безработным являлся единственный кормилец, в 1997 г. таких семей насчитывалось уже 1.028 тыс., из которых 89 тыс. - это семьи одиноких родителей и единственных кормильцев. При этом действовавшая система социальных пособий и компенсационных выплат была крайне неэффективной, не способной сколько-нибудь существенно повлиять в позитивном направлении на социально-экономическое положение семей с детьми. В 90-е гг. российская семья фактически стала "рабочим материалом" для реализации реформаторских стратегий и замыслов, была вынуждена без какой-либо реальной поддержки со стороны государства самостоятельно адаптироваться к происходящим в обществе переменам, максимально мобилизуя собственные ресурсы.
Осуществленные в переходный период экономические реформы (политика приватизации, кредитование малого бизнеса и предпринимательства, политика индексации сбережений и т.д.) проводились без учета семейной структуры (в частности, числа детей в семье), без внимания к потенциальным возможностям семьи как одного из важнейших субъектов социально-экономического развития общества.
Принятые в середине 1990-х годов новый Семейный Кодекс и Концепция государственной семейной политики, отражающие принципиальные особенности подхода государства к выстраиванию взаимоотношений с институтом семьи, решению семейных проблем, свидетельствуют о противоречивости и непоследовательности начального этапа процесса реформирования социальной стратегии государства в сфере брачно-семейных отношений. В частности, ряд правовых новаций Семейного Кодекса (например, введение брачного договора, соглашения об уплате алиментов и т.д.) отражают ориентацию на отказ от тотальной регламентации брачно-семейных отношений, замену императивных методов регулирования диспозитивными. Позитивная в целом тенденция отказа государства от чрезмерного контроля и опеки в сфере брачно-семейных отношений в действительности была связана не с возобладавшей просемейной ориентацией государства, а его стремлением соответствовать передовым "демократическим канонам" и намерением обеспечить правовой статус "свободы личности", в том числе и свободы ее семейного поведения. Более того, приоритет интересов личности над потребностями семьи (особенно в случае возникновения между ними противоречий) фактически стал незыблемым. Так, один из авторов Семейного Кодекса М.В.Антокольская утверждает, что "никакие надличностные интересы и ценности, в том числе и такие понятия, как "стабильность семьи", "демографическая политика государства" не могут превалировать над интересами личности. Объектом защиты должна являться не семья в целом, но, прежде всего каждая конкретная личность в семье" . Такой подход свидетельствует о том, что современное российское законодательство сориентировано на примат индивидуально-статусных ценностей над семейными.
Непоследовательной с точки зрения реформирования основ государственной политики в отношении семьи и развития просемейной парадигмы социального управления является и принятая в 1993 г. Концепция государственной семейной политики. С одной стороны, этот документ институционализирует семейную политику, определяя ее как самостоятельную область деятельности государства, разграничивая ее федеральный и региональный уровни. С другой стороны, в Концепции не отражены многие важные вопросы семейной политики. Например, не дифференцированы многие ключевые понятия (семья, семейная и социальная политика), не определена приоритетная для государства модель семьи, не выделены критерии оценки эффективности семейной политики и т.д. В целом Концепция сориентирована на решение краткосрочных конъюнктурных задач, связанных главным образом с развитием системы вспомоществования семье. В рамках такого подхода политика государства в лучшем случае была способна оказать лишь весьма кратковременное стабилизирующее воздействие лишь на отдельные аспекты социальной жизни без изменения долгосрочных тенденций развития брачно-семейных процессов. Однако в условиях институционального кризиса семьи, когда все общественные усилия необходимо было сконцентрировать на укреплении социально-нормативной регуляции семейности, ценности средне- и многодетной семьи, государство по сути ограничилось лишь полумерами, направленными ан смягчение и отчасти нейтрализацию негативных последствий семейного кризиса, а не на борьбу с его причинами.
Таким образом, вплоть до последнего времени семейная политика государства не претерпела существенных качественных изменений ни на стратегическом, ни на практическом уровне, адекватных насущным проблемам преодоления ценностно-институционального кризиса семьи и нормализации семейно-демографической ситуации в стране. Проблемы семейной политики в процессе общественного реформирования находились, как и прежде, на периферии государственных интересов, что привело к усилению негативных социально-демографических процессов и обострению кризиса семьи. По замечанию О.Н.Яницкого "длительное пренебрежение...исключение проблемы...из сфер институциональной идеологической рефлексии и государственной политики, привело сегодня к тому, что риски и опасности, долгое время "выбрасываемые" в среду и накапливаемые там, стали подрывать любые усилия по реформированию российского общества" .
Совершенно очевидно, что многие проблемы современного российского общества, в том числе спад рождаемости и депопуляция, ─ это результат кризисных трансформаций института семьи. Осознание тесной взаимосвязи между системными семейными изменениями и характером многих социально-демографических процессов в современном обществе является важнейшей предпосылкой реформирования семейной политики государства. Однако вплоть до настоящего времени многими российскими политиками институциональные проблемы семьи воспринимаются лишь в контексте демографического кризиса. При этом падение рождаемости не ассоциируется с системным кризисом семейного образа жизни и ослаблением потребности в детях, а воспринимается в основном как следствие неблагоприятных материальных факторов, как реакция на "удорожание" жизни и т.д. При таком подходе, основанном на упрощенном восприятии причинно-следственных закономерностей развития семейно-демографических процессов и преобладании уверенности в наличии прямой зависимости между уровнем жизни и рождаемостью, ошибочно утверждается, что с ростом благосостояния неизбежно произойдет и подъем рождаемости. Исходя из этого, вся семейная и демографическая политика сводится исключительно к необходимости развития государственной системы поддержки семьи, что якобы позволит укрепить семью и решить проблему падения рождаемости. Совершенно очевидно, что подобная стратегии государственной политики, как показывает исторический опыт, неэффективна и не только не оправдает затрат и усилий, но и усугубит семейно-демографическую ситуацию. Как справедливо отмечал известный российский демограф В.А.Борисов: "Автоматически повышение уровня жизни не приведет к повышению рождаемости...Уровень жизни ─ условие необходимое прежде всех остальных факторов, но недостаточное. ...Проблема массовой российской малодетности вовсе не только в реалиях сегодняшней нашей жизни, как полагают некоторые наши политики, а в снижении самой потребности большинства семей иметь детей" . Падение рождаемости и депопуляция ─ это результат системных изменений, произошедших в процессе развития современного общества, связанных с девальвацией ценностей семейного образа жизни. Устранение семейного и демографического кризиса невозможно в рамках устаревшей парадигмы государственной социальной политики и связано с необходимостью принятия качественно новой стратегии семейное и демографической политики и отказом от прежних неэффективных принципов взаимодействий государства с институтом семьи.
В последние годы государство активизировало свою деятельность в социальной сфере, все более актуальными стали вопросы разработки новой социальной доктрины, определение ее приоритетов и методов реализации. Семейно-демографические проблемы стали рассматриваться руководством страны как одно из стратегических направлений деятельности государства. Так, в 2005 г. в Послании Федеральному Собранию Президент РФ В.В.Путин отметил: "...успех нашей политики во всех сферах жизни тесно связан с решением острейших демографических проблем...>> В.В.Путиным было высказано мнение, основанное на признании того, что для улучшения семейно-демографической ситуации нельзя ограничиваться только мероприятиями финансовой поддержки семьи, необходимо содействовать возрождению престижа семейного образа жизни, повышению статуса семьи с детьми, укреплению просемейных установок государственной идеологии и политики. По словам В.В.Путина: "Нужно, чтобы это было таким общенациональным лозунгом ─ большая семья". В целом, позиция В.В.Путина отразила основные ориентиры последовавшей реформы семейной и демографической политики государства.
Начатая в 2006 г. модернизация названных направлений политики связана с рядом важных моментов. Следует отметить, что государство не только на декларативном уровне признало демографический кризис в качестве одной из ключевых проблем современной России, но и по сути впервые поставило задачу преодоления демографических проблем в контексте укрепления института семьи в разряд приоритетных направлений деятельности. Значимым является и то, что государство в рамках нынешней политики продемонстрировало готовность существенно увеличить финансирование социальных программ, связанных с поддержкой семей с детьми, что фактически означает отказ от существовавшей десятилетиями практики остаточного финансирования социальной политики. Наряду с этим стали создаваться политико-правовые и экономические механизмы, обеспечивающие реализацию установки на активизацию семейной и демографической политики на уровне регионов. Внедрение принципа взаимодействия федеральной и региональной власти в реализации мероприятий семейной и демографической политики призвано содействовать повышению эффективности социальных программ в этих сферах.
Однако, признавая значимость осуществляемой реформы, необходимо отметить, что выбранные подходы и способы реформирования вызывают определенные сомнения. Еще Сенека говорил, что для корабля, который не знает, в какую гавань он держит курс, ни один ветер не будет попутным. В полной мере это замечание относится к стратегии современной семейной и демографической политики. Их цели сформулированы слишком обобщенно, не определены оптимальные с точки зрения государственных приоритетов модели семьи, характеристики ее детности. Если государство действительно стремится к повышению рождаемости и преодолению депопуляции, то приоритетной для него должна стать многодетная семья, а политика должна быть сориентирована на то, чтобы семьи с тремя и более детьми составляли более половины общего числа семей. По расчетам В.А.Борисова "...только для поддержания простого воспроизводства населения...наиболее распространенной, типичной в обществе должна быть семья с 3-4 детьми. Именно такая семья должна выступать в качестве стратегической цели семейной политики" . Однако, ныне действующая система материальной поддержки семей с детьми, в том числе и установленный Законом о материнском капитале норматив, не предусматривает никаких существенных стимулирующих многодетность пособий, которые могли бы предоставляться на основе принципа прогрессирующих размеров выплат в зависимости от очередности рождения ребенка. В этих обстоятельствах семейные пособия могут рассматриваться исключительно как элемент системы вспомоществования семьи, т.к. не являются механизмом стимулирования рождаемости. Следовательно, нынешняя система финансовых выплат семьям с детьми не способна реально простимулировать многодетность, создать реальные экономические преимущества многодетного образа жизни, а значит, и не сможет позитивно воздействовать на преодоление тенденций сокращения рождаемости. В этом случае мероприятия по поддержке рождаемости будут иметь весьма ограниченный эффект и скорее всего останутся очередным пиаровским ходом властей, довольно быстро исчерпывающим свой потенциал.
Ориентация на решение демографических проблем, в частности проблемы депопуляции, практически только посредством расширения материальной поддержки семьи в целом весьма сомнительна с точки зрения эффективности. Настораживают и механизмы реализации программ экономической помощи семьям с детьми, которые перенасыщены разного рода ограничениями. В частности, неоправданно ограничен доступ семьи к использованию материнского капитала, резко лимитированы сферы вложения средств, несовершенны технологии выплат и контроля. Отмеченные недостатки отражают противоречивость проводимой
реформы, несоответствие ее декларируемых приоритетов и механизмов реализации. Очевидно, что уже на начальном этапе реформы проявилась необходимость в корректировке ее стратегии и совершенствовании принципов осуществления.
Если продолжать дублировать неэффективные методы семейной и демографической политики, рассматривать последнюю исключительно как вспомогательное средство для преодоления демографического кризиса, не стоит ожидать ни ослабления социально-демографических проблем, ни формирования семьеориентированной системы общественных ценностей. По справедливому заключению специалиста в области демографического прогнозирования В.М.Медкова: "Нет никаких оснований надеяться на то, что рождаемость в России начнет повышаться без специальной демографической политики и достигнет к середине столетия уровня, близкого к уровню простого воспроизводства" . В этой связи необходимо признать, что острота проблемы семейно-демографического кризиса такова, что он не может быть заморожен и отложен "до лучших времен". В случае бездействия власти, как и в случае непродуманных реформ и социально-экономических экспериментов, уже через несколько десятилетий мы можем получить совсем другую страну, утратившую связь с традиционной национальной идентичностью, российской культурой и историей.
Преодоление семейно-демографического кризиса, предотвращение его глобальных и катастрофических по своим масштабам последствий возможно только в рамках выделенной в качестве приоритетной общенациональной просемейной политики государства, направленной на укрепление семьи, возрождение ценностей семейного (и в особенности многодетного!) образа
жизни, сохранения феномена фамилистической культуры.
http://www.allrus.info/
