Я родился в Москве 13 октября 1933 года.
На карте Москвы моя "малая Родина" представляет собой равнобедренный треугольник, основание которого опирается на отрезок Садового кольца, начиная от Садовой-Самотечной улицы до его пересечения с Уланским переулком, а вершиной служит Пятницкое кладбище, где похоронены мои родные.
Высота этого треугольника (она же в равнобедренных треугольниках одновременно и медиана и биссектриса) - это Проспект мира (бывшая 1-ая Мещанская улица), рассекающая треугольник пополам, начиная от Сухаревской площади, через Крестовский путепровод, до Пятницкого кладбища, параллельно знаменитой Мытищенской (Крестовской) водопроводной системе, снабжавшей в свое время северные и центральные районы Москвы великолепной питьевой водой.
А геометрическим центром этого треугольника является церковь Святителя Филиппа, Митрополита Московского, творение архитектора Матвея Козакова, долгое время находившаяся в запустении, опутанная паутиной трамвайных путей и только чудом не попавшая под снос, за то, что создавала помехи дорожному движению. Ныне она отреставрирована и является гордостью архитектуры московской православной церкви. Не так давно в ней при большом стечении народа отпевали выдающегося артиста кино и театра Михаила Козакова.
В основании треугольника есть одна замечательная точка - на пересечении Садового кольца и Сретенки - недавно восстановленный храм Троицы в Листах, увенчанный удивительно пропорциональной колокольней и пятиглавьем куполов с золочеными крестами тонкой работы. В советское время там находились ремонтные мастерские, забитые всяким механически мусором, и только по едва различимым очертаниям остатков арочных сводов можно было догадаться об истинном предназначении этого здания. А вот рядом с храмом на Сухаревской площади не так давно обосновалось несколько современных зданий-новоделов, затейливых творений архитектуры Лужковского периода. И в одном из них разместился неплохой книжный магазин, послуживший неожиданным детонатором очередного всплеска моего интереса к истории моей малой Родины - Самотеки.
Я люблю посещать книжные магазины, выставки-продажи, ярмарки. Там всегда можно наткнуться на что-нибудь неожиданное и крайне интересное. Но в тот день неведомая сила прямо-таки затянула меня в этот магазин, и я, повинуясь этому неосознанному внутреннему побуждению, не стал противиться, а просто перемещался в лабиринте стеллажей, пока не уперся в стенд с литературой о Москве, на котором торжественно возлежал последний (!) экземпляр книги Юрия Горбунова "Москва: Самотека", как бы предназначенный специально для меня. И место встречи и предмет материализовались во времени и пространстве, создав впечатление предначертанности этого события. Совпадение, что и говорить, явно не случайное!
Это место увековечено на редкой фотографии 1914 года, которой открывается книга Горбунова. Правда, подпись к фотографии неточна: это вид не в сторону Самотеки, а в сторону Сретенки. Хорошо просматривается Троица в Листах и группа зданий в правом нижнем углу фотографии, выходящих на Садовое кольцо. Прекрасно виден жилой дом с двумя куполами, что на углу Даева переулка. Он сохранился до настоящего времени.
Что касается самой книги - со вкусом оформленное, наполненное редкими фотографиями, подробнейшее историческое описание Самотеки и ее окрестностей отличается высоким профессионализмом, помноженным на увлеченность человека, родившегося и выросшего в этих местах, и поэтому сохранившего живые впечатления, которые невозможно почерпнуть на стороне. Но это не только взволнованный рассказ старожила о прошлом и настоящем одного из районов Москвы. Это еще и размышление историка, юриста и просто неравнодушного человека о будущем НАШЕЙ Москвы, о судьбах НАС, коренных москвичей, ее уроженцев, для кого это историческое пространство - не только СТОЛИЦА государства, не только мегаполис со всем многообразием градостроительных, экономических и социальных проблем, а просто НАША МАЛАЯ РОДИНА.
Итак, я стал обладателем первой подробной монографии, посвященной моей родной Самотеке и написанной коренным москвичом, старожилом этого района, человеком, хотя и значительно моложе меня, но таким же уроженцем Самотеки, как и я.
Книга Юрия Горбунова ценна для меня не только объемом информации и способом ее подачи. Важнее всего то, что эта информация активно воздействует на самые глубинные отделы моей памяти и заставляет вновь переживать картины далекого довоенного детства и послевоенной юности, вспоминать друзей, соседей, события, звуки, краски, запахи, такие знакомые и такие забытые...
Хочется вспоминать, хочется добавлять свое, хочется обсуждать спорные моменты и субъективные оценки, наконец, хочется корректировать имеющиеся неточности, без которых не может обойтись ни одно историческое повествование. Книга не оставляет равнодушным. И это - главное ее достоинство.
Итак, МОЯ САМОТЕКА - с запада на восток.
Западная граница проходит по улице Пименовской (изначально - Воротниковской), получившей это название в XIX веке по имени расположенной здесь церкви Преподобного Пимена Великого в Новых Воротниках, и незатейливо переименованной в мае 1929 года в Краснопролетарскую. (В книге "Москва: Самотека" она ошибочно названа Красноармейской). Интересно, что Пименовская церковь в советское время оставалась действующей. Весной перед Пасхой вся левая сторона Краснопролетарской улицы была как бы прострочена двойной белой пунктирной строчкой: это женщины в белых косынках несли в церковь куличи и пасхи, завернутые в белые платки.
Краснопролетарскую я добросовестно измерял собственными ногами в течение 9 лет - каждый день (кроме выходных) с 1943 по 1952 год. Это был мой крестный путь в школу и обратно. Улица прямая, но узкая, с трамвайными путями по середине, как и многие улицы Москвы в дотроллейбусную эпоху.. По левую сторону она застроена так называемой "малоценкой", ныне полностью замещенной современными многоэтажными зданиями. Открывалась улица комплексом цехов завода "ТИЗприбор", расположенных по правой стороне. Теперь здесь вольготно обосновались респектабельные фирмы и развлекательно-оздоровительные салоны. Сохранился облицованный полированным лабрадорским камнем цоколь главного корпуса завода. В таинственной глубине черных каменных плит вспыхивают и гаснут огромные сине-фиолетовые таблитчатые кристаллы лабрадорита, волновавшие мое детское воображение оживающими картинками из учебника физической географии. Я уверен, что эти детские впечатления во многом способствовали моему последующему осознанному выбору профессионального жизненного пути - геолога-геофизика - романтика и путешественника. Я и сегодня, проходя мимо, любовно поглаживаю холодную поверхность камня, навечно законсервировавшую мои детские грезы...
Далее по правой стороне высятся корпуса бывшей типографии "Т-ва И.Н. Кушнерёва и Ко", основанной в 1896 году и переименованной в мае 1922 года в "Красный пролетарий", по которому улица получила свое современное название. Упирается улица в Селезневскую пожарную часть, за которой притаилось стандартное школьное здание. В 50-е годы часть здания занимала 40-я школа рабочей молодежи, где я имел несчастье учиться (или мучИться) целых три года! Именно поэтому я ненавижу часто показываемый по телевидению фильм "Большая перемена", воспевающий мнимые прелести обучения в ШРМ.
Но дальше, на Самотеку!
Собственно, Самотека (Садовая-Самотечная), начинается там, где Садовое кольцо разделяется на Садовую-Каретную улицу и Оружейный переулок, с запада и Делегатскую улицу (ранее Божедомский переулок) и собственно Садовую-Самотечную улицу с востока, образуя неправильный треугольник, носивший название "Малая Угольная площадь". В вершине треугольника находился несохранившийся ныне дом N 1 по Садовой-Самотечной. В этом доме до конца его существования располагалась аптека с двумя огромными окнами-витринами, на которых красовались непонятные, пугающие слова: "PHARMACIE". Тяжелая дверь на мощной пружине была украшена фигурными металлическими ручками, которые так и подмывало отвинтить для игры!
Из-за специфической треугольной формы и малых размеров мы, жители Самотеки, воспринимали название площади как "Малая Угольная", с ударением на втором слоге. И вот, в книге Горбунова я прочитал совсем другое объяснение этого топонима: оказывается, своим названием площадь была обязана находившимся неподалеку угольным и дровяным складам, поэтому ударение нужно было делать на первом слоге! Кажется, незначительная деталь, но совсем другое осмысление практического бытового предназначения территории. (Об этом предназначении чуть позже.). Перед войной на площади находилась бензозаправочная станция. Яркие красные заправочные колонки с вращающимися гранеными мерными емкостями на верху, переливающимися всеми оттенками бензинового спектра, стрелки циферблатов, отщелкивающих количество литров, беспрерывная толчея автомобилей, создавали такую завораживающую феерию маскарадного веселья, что мы, дети, готовы были глазеть на это чудо часами. Заправка сгорела летом за год до начала войны. Мы были на даче и пожара не видели. Соседи рассказали, какой переполох наделало это происшествие на Садовом кольце.
Далее по левой стороне Самотеки следовали невыразительные кирпичные довольно ветхие строения в два-три этажа. Точное число их не помню (три или четыре), обозначались они литерами, до настоящего времени не сохранились. Сейчас их место прочно узурпировал бетонный прямоугольник Управления ГИБДД.
Судьба одного из таких домов оказалась довольно примечательной. О ней стоит рассказать подробнее. Дом располагался напротив Лихова переулка.
На углу Лихова и Самотеки в укромном уголке, образованном двумя двухэтажными домами, коротала свой век керосиновая лавка. В 1942 году прямехонько в этот пожароопасный объект угодила немецкая бомба. В книге "Москва: Самотека" есть предположение, что бомба, возможно, не взорвалась: уж больно незначительный ущерб причинила она своим падением. Однако, существует (точнее, существовало) неопровержимое свидетельство участницы этого события, которая в момент налета находилась на улице рядом с овощным магазином, что по соседству, и получила при взрыве бомбы осколочное ранение. Ранение, к счастью, не тяжелое. Это наша соседка по дому Людмила Крупенникова, с сыновьями которой я дружил в детстве. Она-то и рассказала нам подробности события после нашего возвращения из эвакуации в 1943 году. Взрыв был, но мощность его небольшая, бомба, предположительно, была осколочная. После взрыва возник пожар. Осколками изрешетило стену дома Шугаевой со стороны Лихова переулка, вынесло рамы в музыкальном магазине на первом этаже и вдребезги расколотило одного из парных львов (правого), охранявших подъезд дома. Щербины от осколков и пьедестал погибшего льва просуществовали много лет, до вплоть капитального ремонта дома уже после войны, когда эти изъяны были ликвидированы и возрожденный лев занял свою изначальную сторожевую позицию.
Взрыв бомбы вызвал неожиданный кумулятивный эффект на другой стороне Садового кольца. Взрывная волна, сфокусировавшаяся в узком угловом пространстве переулка и отраженная от стены дома Шугаевой, развалила один из кирпичных домов, примыкавших к дому N1 по Садовой-Самотечной. (Не исключено, что это только красивая легенда, но дом был действительно разрушен.) Развалины расчистили, обнесли забором и устроили там дровяной склад, который благополучно функционировал до самого конца войны, пока не отпала необходимость в печном отоплении. Вот тебе и "Малая Угольная площадь"! Забор этот хорошо просматривается на одной из послевоенных фотографий Садовой-Самотечной улицы. Мимо этого забора я ежедневно ходил в школу.
В доме N1, в его крыле, выходящим на Делегатскую улицу на первом этаже находилась знаменитая коммуналка, растянувшаяся на всю длину здания - мрачный, полутемный тоннель, без признаков просвета в конце. Среди обитателей этого шедевра жилищно-коммунального периода тотального уплотнения жили два брата-близнеца, какое-то время терроризировавшие местных мальчишек. Похожие, как две горошины из одного стручка, в одинаковых серых лыжных костюмах и белых цигейковых шапках с длиннющими ушами, которые можно было оборачивать вокруг шеи, веселые, быстрые и отважные, они не давали прохода не только малышне, но и подросткам, взимая с них дань деньгами, папиросами или конфетами.
В один погожий осенний день братья-разбойники прищучили меня возле дровяного склада, прижали к забору, и, ухватив за пионерский галстук (ношение красного галстука в школу было обязательным!) потребовали: - Пионер, дай пример!
Недолго думая, я влил им в уши недавно услышанный в школе, как сейчас выражаются - слоган:
Пионер дает пример:
Гонять собак,
Курить табак,
Душить котов,
Всегда готов!
Надо было видеть их реакцию! Сначала они от изумления разинули рты, (видимо, ожидали услышать все, что угодно, но только не такое), потом долго, до икоты ржали, и, наконец, наградив меня дружескими подзатыльниками, отпустили с миром и больше никогда не приставали. Зауважали, что ли?
Следующий по ходу объект - дом N3, где сейчас находится Театр кукол Сергея Образцова.
Стройка здесь началась задолго перед войной на месте деревянного дома, принадлежавшего генералу Александру Дукмасову. В 1920-е годы особняк Дукмасова перестроили, чтобы разместить в нем торгпредство Киргизской автономной области. В середине 1930-х годов это строение снесли. Уже на моей памяти на его месте начали строить здание Оперно-драматической студии им. К. С. Станиславского. По имеющимся сведениям, строительство велось на старом фундаменте, который не выдержал нагрузки и дал осадку. Здание треснуло и строительство надолго законсервировали. Недостроенную коробку использовали под склад театральных декораций, а незаасфальтированную полоску тротуара возле кирпичной стены облюбовали мальчишки для игры на деньги в популярные тогда "рас-ше-ше" и "апристеночек". По вечерам после школьных занятий (мы учились тогда во вторую смену), здесь правил бал ЕгоВеличествоАзарт и часто возникали конфликты, кончавшиеся потасовками, но без серьёзных последствий.
Возобновилось строительство только в 1960-е годы, но уже по новому проекту и для другого театра - Образцовского (архитекторы Шевердяев, Мелихов и Уткин).
Сейчас первоначальный интерес к театру несколько угас, и даже знаменитые кукольные часы с боем и музыкой не собирают прежние толпы малышни с родителями.
Зато от кукольного театра теперь видно другую достопримечательность этого района, о существовании которой окрестные жители даже не догадывались.
Если смотреть от входа в театр на другую сторону улицы, то слева от дома с рыцарем просматривается позолоченный купол с крестом, покоящийся на мощном кирпичном узорчатом барабане. Это не так давно восстановленный храм во имя святого Владимира (1901 год архитектор П.А. Виноградов), принадлежавший Московскому Епархиальному дому
Епархиальный дом просуществовал вплоть до закрытия большевиками летом 1922 года. Его музейные коллекции и библиотеки были разграблены, а убранство Владимирского храма полностью уничтожено. В конфискованном у церкви здании несколько раз менялись хозяева, и каждый из них считал своим долгом пристроить к нему какое-либо сооружение для нужд своей деятельности.
В 1930 году, во время перестройки здания под киностудию документальных фильмов, над правым крылом надстроили 4 этажа, а колокольню и купол Владимирского храма разрушили. Поэтому даже старожилы района не догадывались, что за унылыми фасадами киностудии в стиле эстетики конструктивизма 30-х годов ранее располагался социально-просветительский центр РПЦ, объединявший в своих стенах множество церковных благотворительных организаций и служивший хранилищем огромных исторических и культурных ценностей.
В 2004 году решением Правительства Российской Федерации здание было возвращено Русской Православной Церкви. После завершения реставрации здесь будет размещён главный учебный корпус Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.
Другому культовому зданию, занимавшему территорию в начале соседнего Большого Каретного переулка повезло гораздо меньше. Речь идет о церкви Спаса Преображения, что на Песках в стрелецкой слободе за Петровскими воротами, датируемой XVII веком. В 1934 году храм был разрушен и на его месте воздвигнута знаменитая школа N 185, в которой учился Владимир Высоцкий, и в которую не приняли меня после возвращения из эвакуации в 1943 году. Относящееся к храму кладбище заровняли и разбили школьный двор с футбольным полем, так что подрастающие поколения москвичей воспитывались, буквально, на костях предков.
Зато пересыльная тюрьма, расположенная по соседству, исправно выполняла свои функции все постсоветское время, по-моему до 60-х годов, когда тюремный комплекс был передан Московскому топографическому техникуму.
Архитектурной доминантой нечетной стороны Садовой-Самотечной улицы был и остается доходный дом N7 М. А. Страхова (архитектор С. Ф. Воскресенский). Центральное положение, 8 этажей, симметричное оформление фасада, декорированного портиком, опирающимся на парные полуколонны, скульптуры, балконы и проездная арка, ведущая во двор, выделяли дом на фоне невыразительной застройки внешней стороны этого участка Садового кольца, о чем свидетельствует послевоенная фотография. В этом доме до 1965 года проживала и наша семья.
После выхода в свет книги Юрия Горбунова "Москва: Самотека", неожиданно для меня возник вопрос о возрасте нашего дома. Раньше для меня такого вопроса просто не существовало. Ответ на него находился прямо на фасаде дома. Когда я возвращался с работы домой, проходя пешком от центра по Петровке, а затем по улице Ермоловой (Большому Каретному), то я выходил прямо к своему дому, на фронтоне которого прежде всего в глаза бросалась овальная розетка. В ней были четкие и ясные цифры: "1901". Это была дата завершения строительства дома. Никаких сомнений не было.
Я всегда гордился, что наш дом был ровесник века, да к тому же мой отец тоже родился в 1901 году.
В книге Горбунова указано, что дом построен в 1915 году и что эта дата обозначена в розетке на фронтоне.
В перечнях основных работ архитектора С.В. Воскресенского, помещенных в Интернете, я обнаружил:
- в одном - дом N 7, 1915 год;
- в другом - дом N 15, 1915 год.
Как видно, имеется очевидная нестыковка.
Казалось бы, чего проще - езжай на Самотеку, взгляни на фасад, и - прочь сомнения! Что я совершил в один из летних дней прошлого года. Долго я всматривался с противоположной стороны улицы в такой знакомый и такой чужой после недавнего капремонта фасад своего дома. Никаких признаков розетки с датой на нем не проглядывалось... Её просто замуровали под слоем штукатурки, посчитав излишней архитектурной мелочью...
Очередной знак невнимания к нашему историческому наследию. А жаль...
В 40-е годы во втором подъезде на первом этаже дома N 7 поселилась солистка Государственной Филармонии Дебора Яковлевна Пантофель-Нечецкая, колоратурное сопрано, соперница самой великой Валерии Барсовой. По поводу их соперничества в то время ходил по Москве такой анекдот. Барсова поймала Золотую рыбку и приказала сделать ее сначала солисткой Большого театра, потом Заслуженной, а затем и Народной артисткой СССР, а когда все это было выполнено, потребовала какие-то необыкновенные туфли, которых нет ни у одной женщины на свете. Разгневанная рыбка послала ей Пантофель (пантофли - по-польски - туфли).
После того, как в 50-е годы слева и справа к дому были пристроены "архитектурные подпорки" в виде домов N 5 и 9, образовавшийся конгломерат трудно назвать даже эклектическим творением. Доминанта растворилась, вместо нее образовалось некое скопление строительных элементов, более или менее пригодных для жилья, но с эстетической точки зрения нарушающее пропорции городской архитектуры и вызывающее устойчивую неприязнь.
Жилой дом N 5 построенный в 1953 году по проекту архитектора М. С. Жирова, увенчанный модной в те годы угловой башней с непременным шпилем, обремененный непомерно громоздкой декоративной конструкцией балкона, грозившей обрушиться на прохожих (кажется, недавно он все-таки обрушился) и дополненный непропорциональной аркой проходного двора, характеризует завершающий этап сталинского периода монументальной архитектуры, когда все противоречия достигли абсурда. Во всем облике дома просматривается какое-то карикатурное подражание знаменитым сталинским высоткам. Похоже, что больше так в Москве не строили.
Предшественником этой новостройки был деревянный доходный дом купчихи А. П. Гурской, в котором до революции помещалось игорное заведение: казано или что-то в этом духе. Дом начали сносить перед самым началом войны. Вездесущие мальчишки облазили все закоулки бревенчатого сруба и обнаружили на чердаке внушительный клад, который, к сожалению, в советский период утратил какую-либо реальную ценность и поэтому не привлек внимания властей.
Основное содержание клада составляли николаевские бумажные деньги (в основном, красные десятки, синие пятерки, зеленые трешницы, желтовато-коричневые рубли и небольшое количество 500-рублевых купюр с Петром I и Екатериной II), увесистые екатерининские пятаки, медная мелочь, немного серебряных двугривенных, альбомы гербовых марок и множество разрозненных колод игральных карт с непривычной символикой в виде желудей, листьев и т.п.
Я, как и каждый уважающий себя мальчишка нашего двора, имел порядочную пачку красивых, но, увы, бесполезных раритетных дензнаков, пригодных лишь для игры и обмена. В годы войны все это богатство куда-то затерялось.
Жилой дом N 9 начали строить в 1939 году. Снесли деревянные постройки, отгородили стройплощадку от улицы глухим забором, вырыли котлован, который тотчас же наполнился грунтовой водой, затем долго-долго забивали сваи в дно котлована при помощи парового копра. От сокрушительных ударов наш бедный дом сотрясался и стонал, грозя обрушиться на головы жильцов. Однако все обошлось благополучно. Вскоре началась война. Стройку надолго законсервировали. Зимой в котлован сбрасывали снег, старшие ребята сооружали головоломную (слаломную) лыжную горку. весной площадка заполнялась водой и по ней можно было плавать на импровизированных плавсредствах. Есть сведения, что стройка была закончена в 1940 году. Это не соответствует действительности. Перед войной только заложили фундамент. Завершили стройку лишь в конце 40-х годов. Творение архитекторов Савельева (по другим данным - Соловьева) и Стапрана ничем не выделяется среди основательной и тяжеловесной застройки этого периода (нависающий карниз, пилястры по фасаду, кокошники над окнами, массивные входные двери).
Напротив, на углу Большого Каретного переулка (в те годы - улица Ермоловой) и Садовой-Самотечной в 1950 году (судя по дате на торцовой стене), теми же авторами было завершено строительство жилого дома N 24/12, выходящего фасадом на Садовое кольцо. Типичный продукт архитектуры конца 40-х начала 50-годов. Все солидно, капитально, но без выраженной индивидуальности. Дом был предназначен для сотрудников иностранных представительств и аккредитованных в Москве корреспондентов зарубежных газет. На первом этаже изначально располагалось закрытое ателье. (Теперь там какой-то банк.).
Железный занавес вокруг этого здания существовал всегда. Он был невидим, но почти физически осязаем: никаких контактов с обитателями дома невозможно было даже представить. Парадные подъезды выходили в закрытый двор, единственный выход на улицу - в арку ворот, мимо поста охраны.
А начинали строительство пленные немцы. После войны режим содержания военнопленных не отличался особой строгостью (не в пример узникам лагерей сталинского режима). Пленным даже иногда разрешалось свободно ходить по улицам, заходить в соседние дома и обменивать свои нехитрые поделки (вроде зажигалок, перочинных ножичков и прочих мелочей) на папиросы и продукты.
Поздним осенним вечером 1946 года один из таких расконвоированных пленников заскочил по своим коммерческим надобностям в первый подъезд дома N 7, где жила наша семья. В этот день я возвращался со школы очень поздно, часов в 10 (учились мы во вторую смену + пионерские нагрузки). По затемненной лестнице на 7 этаж поднимался пешком (лифт в эти годы стоял на приколе), тусклые лампочки теплились через один этаж. Вдруг сверху послышался оглушительный топот, и прямо на меня, как с потолка свалился, настоящий, живой фриц в долгополой шинели и завернутой на уши пилотке, точно такой, как их показывали в кинохронике. Размахивая для убедительности руками, он обратился ко мне на ломаном русском: - Папрос, цигрет, курит! От неожиданности я здорово струсил, но довольно бодро на немецко-русском пролепетал: - Ихь бин нох кляйн! Я нихт курить! Фриц огорченно махнул руками - Эээ!...- и помчался дальше. Видно, спешил на вечернюю перекличку. Это было мое первое за всю войну личное столкновение с неприятелем.
Вторая встреча с врагом произошла во время многочасового прохождения унылой колонны военнопленных по Садовому кольцу 17 июня 1944 года. Это был парад побежденных под кодовым названием "Большой вальс". Тогда по улицам Москвы провели около 60 тысяч военнопленных с генералами и высшими офицерами во главе. Шествие проходило в полном молчании, нарушаемом лишь шарканьем подошв по асфальту, да отдельными выкриками слишком эмоциональных зрителей. После прохождения колонны по улицам проехали поливальные машины, символически смывая грязь.
Следующим по порядку на нечетной стороне был жилой дом N 11. На этом месте прежде находились дома Расстригера и Верхотина, в одном из которых в свое время проживала семья Юрия Горбунова. Дома были снесены еще в 1920-е годы и на их месте построили конструктивистский жилой дом (N 11, 1927 г., арх. А. И. Ржепишевский). Достоинством этого дома, с точки зрения нас, мальчишек, были сквозные подъезды, через которые можно было свободно перебегать с улицы во двор и обратно, что было большим преимуществом во время игры в прятки или казаки-разбойники.
В этом доме жил мой приятель Юрий Этчин, единственный на всю округу болельщик за футбольную команду Динамо (все окрестные мальчишки болели за ЦДКА, что находился неподалеку). Естественно, Юрке доставалось за все успехи и неудачи его любимой команды. Я встретил его в начале 60-х годов в районе Третьяковки. Преуспевающий юрист, кандидат юридических наук, в конце 50-х тоже переехал с Самотеки.
Следующим строением по этой стороне улицы (N 13) было школьное здание, построенное на месте бывшего городского управления. В эту школу я должен был пойти в 1941 году. Помешала война. С первых же дней здание начали переоборудовать под госпиталь. После войны в нем размещались различные НИИ. В систему образования бывшая школа больше не вернулась.
Между домами 11 и 13 в глубине двора сохранился двухэтажный бревенчатый жилой дом. Сейчас в нем какой-то модный ресторан.
Перед войной на площадке возле дома долгое время бессмысленно ржавело эпохальное изобретение тех времен, предназначенное для отопления улиц в зимнее время. Речь идет о пресловутой дровяной снеготаялке, с торца похожей на ржавую железную ёлку. В действии этот агрегат я так и не видел. Для этого всегда не хватало одного из двух необходимых компонентов: либо дров, либо снега.
Завершалась нечетная сторона улицы угловым двухэтажным (или трехэтажным?) домом, фасадом выходящим на Самотечную улицу. Весь первый этаж занимали Самотечный бани, растянувшиеся на целый квартал. Во дворе располагалась котельная с высокой черной металлической трубой на растяжках.
С крыши этого дома (скорее всего) был сделан снимок, относящийся к 1934-35 годам в сторону Садовой-Сухаревской улицы и Сухаревской площади и захватывающий часть Самотечной площади. Снимок запечатлел начало расширения и реконструкции Садового кольца, которая происходила за счет сноса палисадников и сглаживания крутого подъема от Самотечной площади, что особенно заметно и сейчас возле дома N 11, первый этаж которого расположен ниже уровня тротуара. Реконструкция продолжалась до 1938-39 годов.
Самих палисадников и деревьев на Садовом кольце я не помню. Зато хорошо сохранились в памяти огромные пни от спиленных тополей возле углового дома, на которых могли свободно разместиться несколько взрослых людей.
Реконструкция была масштабной: корчевали пни, круглосуточно дымили асфальтовые котлы, заливали асфальтом мостовую, работала целая армия импортной асфальтоукладочной техники. Было шумно, дымно и весело (для нас, мальчишек, конечно).
Так постепенно этот участок Садового кольца приобретал вид, сохранившийся до начала 60-х годов, когда началось строительство Самотечной (Сухаревской) транспортной эстакады, совершенно преобразившей облик Самотечной площади.
Итак, Самотечная площадь - место пересечения одной из важнейших транспортных магистралей города и ныне потерявшей свое значение водной артерией, упрятанной в трубу, от которой на карте города остались только названия - Капелька, Напрудная, Самотека, Трубная, Неглинка...
Площадь возникла в 1818 году после того, как были снесены вал и ров Земляного города. Название же площадь получила по ближнему Самотёчному пруду, через который протекала река Неглинная, в верховьях называемая Самотёкой.
В 1879 году этот пруд был спущен, а на его месте создан сквер, получивший название Екатерининского, так как он служил продолжением знаменитого Екактерининского парка, являющегося ныне частью Северного зеленого луча Москвы и имеющего статус природного комплекса города и памятника садово-паркового искусства. Продолжением зеленого луча внутри Садового кольца являются Цветной и Неглинный бульвары.
Освоение территории вдоль течения речки Напрудной началось в XVI веке. Сюда был перенесён Крестовоздвиженский монастырь, позднее построена церковь Иоанна Воина.
Во второй половине XVIII века, рядом с церковью Иоанна Воина, была построена загородная усадьба графа В. С. Салтыкова, а рядом с усадьбой разбит обширный парк, центральным элементом которого стал большой пруд в русле реки Напрудной.
В 1807 году усадьба была реконструирована и в ней разместился Екатерининский институт благородных девиц. Парк при институте получил имя Екатерининский.
В XX веке территория парка сильно сократилась в результате масштабных преобразований окрестной застройки.
В 20-х - 30-х годах Напрудная была заключена в трубу на всём протяжении, за исключением большого пруда. Екатерининская площадь (ныне Суворовская) расширена за счёт части парка, а Екатерининский институт был преобразован в Центральный Дом Красной Армии (сокращённо ЦДКА), после чего Екатерининский парк был также переименован в парк ЦДКА (позднее - ЦДСА).
Церковь Иоанна Воина снесена, а на месте церковного погоста, то есть фактически прямо на костях человеческих, была построена гостиница ЦДКА.
Одновременно на площади было возведено уникальное в своем роде здание Центрального театра Красной Армии, выполненное в виде пятиконечной звезды. Идея столь экстравагантного архитектурного решения принадлежит тогдашнему наркому путей сообщения и главному куратору московского метрополитена Лазарю Моисеевичу Кагановичу. Масштабный проект имел один существенный изъян: то, что это пятиконечная звезда, можно было увидеть только с высоты птичьего полета...
Следует отметить, что несмотря на необычную внешнюю форму здания, зрительный зал и акустика театра были превосходными, и в скором времени театр завоевал популярность у театралов Москвы.
Театр ЦДКА был хорошо виден из окна нашей комнатушки по Садовой-Самотечной, 7. Собственно говоря, я был свидетелем всего процесса строительства комплекса от начала и до конца. А после его открытия мы с мамой часто ходили туда гулять. Я очень любил путешествовать между бесконечными рядами колонн театра (а их было что-то около сотни).
Вплотную к тыловой части театра примыкал педиатрический корпус бывшей Мариинской больницы, где я появился на свет...
Ансамбль Мариинской больницы был воздвигнут архитекторами И. Жилярди и А. Михайловым по чертежам Д. Кваренги, строившего такую же больницу на Литейном проспекте в Петербурге.
Больничный ансамбль включает в себя монументальное здание в стиле
позднего русского классицизма с ионической колоннадой, лепным
изображением российского герба и надписью медными вызолоченными
буквами "Мариинская больница".
Парк ЦДКА был любимым местом отдыха жителей Самотеки и близлежащей Марьиной Рощи. Здесь устраивали гуляния, летом катались на лодках, зимой заливали каток.
В 50-е годы в парке работала популярная крытая танцверанда, где обучали насаждаемым в те годы бальным танцам. Обучение вели знаменитые на всю Москву балетмейстеры (забыл фамилию!). Он - полный, импозантный с большой лысиной, но удивительно легкий и подвижный в танце. Она - миниатюрная, почти невесомая. Прелестная пара!
Время от времени по микрофону объявляли: "Граждане, будьте культурны, не танцуйте вульгарным стилем!". Нарушителей выдворяли за пределы танцверанды. Многие знакомые девчонки, жившие в районе 2-й Мещанской, были постоянными посетительницами танцверанды.
В 1965 году в северо-западной части парка со стороны улицы Советской Армии было построено новое здание музея Советской армии, а на части территории парка расположилась выставка вооружений под открытым небом. В 1979 году от парка была отрезана восточная часть, по которой прорублен Олимпийский проспект.
Летом 1998 года парк сильно пострадали от урагана, пронёсшегося над Москвой в ночь с 20 на 21 июня.
3 января 1999 года мэрией Москвы была принято решение о благоустройстве парка. Парку было возвращено его историческое имя. Работы по благоустройству были завершены в 2005 году.
Но возвратимся на Самотечную площадь.
Современная Самотека почти полностью накрыта транспортной эстакадой, которая начинается от Лихова переулка и заканчивается около бывшего кинотеатра Форум (аборигены упорно называли его Форум). Ширина эстакады составляет 25 метров. Строительство ее было завершено в 1967 году (инженер М.А. Слыхова, архитектор К.Н. Яковлев).
Основным архитектурным элементом Самотечной площади почти 30 лет была Доска Почета колхозов Московской области, снесенная при строительстве эстакады.
История Доски Почета перекликается с историей соседней Сухаревской площади.
В 1932 году было принято решение учредить в Москве Доску Почета колхозов Московской области, на которую заносить особо отличившиеся колхозы, а также переименовать саму Сухаревскую площадь в Колхозную. Это решение было реализовано уже после разрушения Сухаревой башни.
В ноябре 1934 года после завершения коллективизации и подведения итогов соревнования, предложенного Всесоюзным съездом колхозников-ударников (февраль 1933 года), посреди Сухаревской площади, переименованной в Колхозную, перпендикулярно потокам городского транспорта по Садовому кольцу установили монументальную "Доску Почета колхозов Московской области". Через некоторое время ее вынуждены были убрать и перенести на Самотечную площадь, потому что она, как и снесенная ранее Сухарева башня, мешала движению.
Надо сказать, что на Самотечной площади новоселка пришлась ко двору.
Она заняла свободное место перед оградой Самотечного сквера, особо не выделяясь и не подавляя своими параметрами окрестные строения, а главное - не мешая уличному движению. Днем возле нее всегда резвилась детвора, а по вечерам здесь назначали свидания влюбленные. Интересно, что это, пожалуй, единственное в Москве монументальное сооружение послереволюционного периода, для размещения которого не потребовалось что-то сносить или перемещать.
Из сохранившихся домов по четной стороне Садовой-Самотечной улицы, выходящих на Самотечную площадь, хотелось бы отметить четырехэтажный каменный дом N 20, в правом крыле которого (если стоять лицом к дому) на первом этаже до войны находилась уникальная пекарня-бубличная-кафе, "Горячие бублики". Процесс производства бубликов могли непосредственно наблюдать посетители кафе, так как само помещение кафе, где стояли высокие, круглые, мраморные столики (американка) был отделен от пекарни только прилавком и прозрачной марлевой занавеской, за которой разворачивалось действо. Облаченные в белоснежные халаты и колпаки пекари священнодействовали на столах перед гудящими печами, виртуозно жонглируя кульками с мукой, колобами теста, деревянными лотками и плетеными корзинами, словно это был реквизит циркового номера, в результате которого зрители тут же получали горячие, мягкие, ароматные, обсыпанные маком произведения искусства, которые и есть-то было жалко. По вечерам витрина кафе освещалась редкими в то время красными светящимися трубочками, призывно возвещавшими "Горячие бублики!"
Самотечная площадь отделяет Екатерининский сквер от Цветного бульвара.
Цветной бульвар имеет классическую бульварную структуру: центральная прогулочная аллея, лавочки по обе стороны, деревья, высаженные в строгом порядке справа и слева и цветники. Именно поэтому для Самотечного (Екатерининского) зеленого массива более подходит название "сквер", так как он не обладает ни одним из перечисленных выше атрибутов бульвара.
Здесь надо упомянуть, что и Самотечная площадь и Цветной бульвар во время дождей затапливалась выходящей из-под земли речкой, которой было тесно в забитое илом и мусором подземном русле. Мне дважды пришлось испытать наводнение на Самотеке.
Первый раз - в 1944 году, когда мы с мамой во время ливня оказались на Цветном бульваре около кинотеатра "Экспресс". Собственно, основной ливень прошел несколько выше, в районе улицы Дурова, но на Цветном бульваре вдруг, одна за другой с чмокающим звуком стали подлетать кверху чугунные крышки смотровых колодцев. При этом высота мутных грифонов воды, бивших из колодцев, достигала полуметра. Площадь стала быстро заполняться водой.
Второй раз - в 1950 году, пока я ехал с работы на троллейбусе от Курского вокзала до Самотеки (это минут 15), стремительный ливень уже закончился, а Самтоечная площадь была сплошь покрыта водой, высота которой местами превышала один метр. Движение транспорта остановилось, мне пришлось форсировать преграду почти по-пояс в воде. Так продолжалось вплоть до реконструкции коллектора реки Неглинки.
Что касается точного названия Самотечного или Екатерининского сквера, то здесь имеется несколько вариантов.
Среди местных жителей за ним устойчиво укрепилось название "Екатерининский парк". (У детворы он носил название "Катеринка".)
В то же время, настоящий Екатерининский парк назывался "парк ЦДКА", о чем было сказано выше.
Наш Екатерининский парк состоял из трех частей, являющихся продолжением друг друга.
Первая начиналась прямо от Доски Почета и в центре ее был разбит большой цветник. Перед цветником располагались стенды с центральными газетами и песочницы для малышей. Прямо за цветником в понижении рельефа находился небольшой сезонный пруд, который каждую весну наполнялся талой водой и высыхал к середине лета.
В северной части цветника в 1953 году установлен бюст дважды Героя Советского Союза Гвардии капитана Виталия Ивановича Попкова (скульптор Л.Е.Кербель).
По началу это событие не вызвало особых эмоций у местного населения. Установка бюста была воспринята как дежурное мероприятие и не выделялось на фоне очередной кампании повального награждения трудящихся за производственные и сельскохозяйственные успехи, развернутого в стране. И только спустя много лет, после выхода на экраны фильма, снятого по сценарию и с участием Леонида Быкова "В бой идут одни старики", стало известно, что летчик-истребитель Попков был командиром знаменитой поющей эскадрильи. Многие эпизоды фильма были подсказаны сценаристу самим легендарным "Маэстро" (это были позывные Виталия Попкова). В 2000 году В.И. Попкову присвоено звание "Почётный гражданин города Москвы".
Вторая часть парка отделялась от первой только неширокой асфальтированной дорожкой, что была проложена по направлению к церкви Живоначальной Троицы, что в Троицкой слободе, расположенной на возвышенном восточном борту долины реки Самотеки. Здесь же находилось Троицкое подворье - резиденция Патриарха Московского и Всея Руси. Ансамбль этот сохранился, и в настоящее время практически полностью отреставрирован. Только Троицкая церковь лишилась своего зеленого убранства: во время реставрации были вырублены почти все деревья, окружавшие ее.
В середине 30-х годов Екатерининский парк был местом моих постоянных прогулок с мамой. Обезображенный силуэт Троицкой церкви с облупившейся штукатуркой, ржавой кровлей и просвечивающим куполом вызывал у меня одновременно и жалость и желание снести эту, казалось бы, бесполезную и пугающую постройку. О реставрации и возрождении тогда даже мыслей не было. А вот само название - Троицкая - я накрепко запомнил, потому что участковым врачом в нашей детской консультации была симпатичная женщина по фамилии Троицкая. Меня удивляло, как это так: и тетя Троицкая, и улица - Троицкая, и церковь - тоже Троицкая!
Какое счастье, что не снесли! Сейчас этот сохранившийся уголок старой Самотеки стал особенно дорог.
В книге Юрия Горбунова есть фотография, сделанная из окна его дома N 3 по Троицкой улице. В центре фотографии виден комплекс домов N 9, 7 и 5 по Садовой-Самотечной улице, а за трубой Самотечных бань проглядывают окна нашей квартиры на 7-м этаже дома N 7.
Во второй части парка в 1960 году был установлен памятник Маршалу Советского Союза Федору Ивановичу Толбухину (скульптор Л. Е. Кербель, архитектор Г. А. Захаров). Надо сказать, что фигура Маршала в полный рост, на черном гранитном постаменте, создает довольно мрачное настроение.
Из других "достопримечательностей" парка хочу отметить душевой павильон, выкрашенный густой зеленой масляной краской с лавочками для отдыха, который много лет служил верой и правдой окрестным жителям (о горячей воде и ваннах в квартирах в первые послевоенные годы можно было только мечтать).
Рядом с ним находилась летняя читальня, где всегда можно было получить свежие газеты, шашки или домино.
Чуть подальше, окруженный посадками резеды и душистого табака, гостеприимно раскинул столики летний павильон, до позднего вечера предлагающий всем желающим большой выбор горячительных напитков, на которые тогда еще не было запрета. Напротив, потребление спиртного (как и созидательный труд на благо Родины) в те годы считалось делом чести, славы, доблести и геройства
Неподалеку, чуть ближе к ограде парка находилось совершенно необходимое заведение - летний туалет типа "Клошмерль", представляющий металлический восьмигранник без дверей и крыши, выкрашенный все той же густозеленой краской. Позднее он был заменен на капитальное кирпичное строение, благо, что находился прямо над загнанной в трубу речкой.
Одним словом - целый комплекс культурно-бытовых услуг в пределах шаговой доступности, как сейчас принято выражаться.
Третья часть парка находилась прямо напротив гостиницы ЦДКА, за трамвайной линией, проходящей по Делегатской улице и Самарскому переулку.
Кроме круглой деревянной беседки, предназначенной для выступления духового оркестра и служившей укрытием от дождя, ничего достопримечательного здесь не было. Пожалуй, только сторожка, расположенная в дупле огромного, потерявшего вершину тополя.
Для нас, мальчишек соседних улиц, особую прелесть представлял знаменитый Уголок Дурова, который мы с удовольствием посещали в1944 - 45 года почти каждое воскресенье: мышиная железная дорога, говорящий ворон Воронок, и недоступный для нас театр зверей (входной билет в Уголок стоил 10 коп, а в театр зверей - аж целых 50 коп!).
Во время подготовки к летной олимпиаде 1980 года этот район претерпел радикальные изменения.
Прежде всего, по-живому был прорублен Олимпийский проспект. Для этого пришлось пожертвовать Самарским переулком и частью Екатерининского парка. Затем пришла очередь нашего домашнего, уютного стадиона Буревестник, "Буря", как ласково мы его называли. На его месте воздвигли могучий спортивный комплекс - крытую спортивную арену и плавательный бассейн. Сейчас комплекс используется, в основном, для проведения различных эстрадных шоу и торговых ярмарок.
Маршрут от начала Делегатсской улицы, через Самарский переулок, стадион "Буревестник" и далее, до Капельского переулка, где жили мои друзья и моя будущая жена, я изучил наизусть, и мог пройти его с закрытыми глазами. Но после переезда с Самотеки в середине 60-х годов и последующего строительства Олимпийского спортивного комплекса я много лет не пользовался этим маршрутом и совершенно не представлял масштабов перестройки этого района. И вот однажды мне пришлось возвращаться поздней летной ночью из аэропорта Внуково домой в Медведково. Автобус Аэрофлота довез меня до площади Маяковского. А дальше я решил пройтись пешком по Садовому кольцу до Проспекта Мира, чтобы подсесть на какой-нибудь попутный транспорт в сторону дома.
Дойдя до Самотеки, я вдруг, неожиданно для самого себя, резко свернул на Делегатскую и окунулся в совершенно незнакомую мне городскую среду, образовавшуюся на месте таких знакомых и родных Самотечных переулков и Божедомки. Это ночное путешествие тут же вылилось в стихотворную форму и послужило началом поэмы, отрывок из которой я привожу ниже.
Мне часто снится сон тревожный,
Необъяснимый до конца:
Как будто я, неосторожно,
Свернул с Садового кольца
И, растворяясь в ночном тумане,
Шагнул в страну воспоминаний,
Что уместилась на пространстве
Меж Самотекой и Мещанской.
Мой мерный шаг печатью гулкой
Мгновенья жизни отбивал.
Я шел знакомым переулком,
Но ничего не узнавал!
Среди безмолвных декораций
Лишь фонари в плену простраций,
Преодолеть не в силах мрак...
Все было иначе, не так!...
В немом, зловещем окруженье
Чужих, космических громад
Застыл на месте без движенья
Лишь сиротливый квадрат,
Что за строительным забором
Травой забвенья зарастал,
И пред моим смятенным взором.
Он тенью прошлого предстал...
Здесь покосившийся домишко
Печальный век свой коротал.
С тех пор прошло полвека с лишком.
Теперь здесь каменный портал,
Из тех, что заполняют хмуро
"Шедеврами архитектуры"
По воле Юрия Лужкова
Наш город славный. Право слово,
Я не певец трущоб московских,
Но жаль, что сон мой стариковский
Уж не нарушит утром ранним
"Трамвай Несбывшихся Желаний"...
(Одно время знаменитый "Трамвай желание" ходил по маршруту от площади Борьбы до Сокольников).
Возвращаясь к Троицкой церкви, хотел написать, что теперь она, возрожденная и обновленная, хотя и лишенная своей зеленой мантии, снова царит над Самотекой, да рука остановилась. Дело в том, что совсем недавно в непосредственной близости от нее, на углу Олимпийского проспекта и улицы Дурова возник многоэтажный и вверх и вглубь, вычурный, многофункциональный архитектурный шедевр, подавивший своей мощью все близлежащие строения. Рядом с ним померкла Троицкая церковь. За ним совершенно скрылся главный корпус городской больницы N 63, из окна которого я наблюдал за строительством котлована этого монстра и из которого были видны и Уголок Дурова, и театр ЦДСА и даже наш дом на Садовой-Самтоечной.
Здесь я написал стихотворное посвящение подруге юности Галине Соловьевой, что жила тогда неподалеку, в Марьиной Роще, которую мы в шутку называли Соловьиной Рощей.
Растет Москва не ведая границ.
Рубеж времен неощутимо тонок.
Не слышно больше в Роще райских птиц.
Теперь царит в ней Райкина потомок...
Знакомой Самотеки не узнать,
Шагнули в Лету переулков сети.
Садовое кольцо спешит принять
Престижный старт в безумной эстафете...
Колхозной площади на карте больше нет,
Она как прежде Сухаревкой стала.
Лишь в памяти хранится смутный след,
Что башня Брюса в небе начертала...
Уланский перестроил свой фасад,
Мещанская - архитектуры диво,
Самарский не воздвигнется назад,
Каверинка глядится сиротливо...
Маршрут по Божедомке недалёк.
Путь до любого дома одинаков.
Ведь Дурова звериный уголок
Был нашим центром круга Зодиака.
Живые голоса друзей моих,
Разбуженным аккордом слух затроньте.
Уж пара неприкаянных гнедых
Маячит на унылом горизонте...
Но прав поэт: печаль светла подчас,
На склоне лет все чаще юность снится.
И Роща Марьина останется для нас
Навечно Соловьиною столицей!
На этом архитектурная революция в одном, отдельно взятом районе Москвы не закончилась. Совсем скоро между Олимпийским комплексом и многофункциональным монстром вознесет к небу свои минареты Московская Кафедральная мечеть циклопических размеров, которая буквально поглотила скромное здание старой мечети. Вокруг этого здания шла долгая дискуссия: сносить-не-сносить. Однако, здание это было разрушено в одночасье буквально в те дни, когда я писал эти строки. Утверждают, что виной всему проливные дожди, размывшие ветхие стены.
Пока что достраиваются гигантские парные минареты, которым уже сейчас ощутимо тесно в образовавшемся перенаселенном архитектурном пространстве.
А ведь золотистый коготок старой мечети тоже был виден из окна нашего дом а на Самотеке.
Если правы те, кто утверждает, что архитектура - это застывшая в камне музыка, то созданная на нотном листе Самотеки каменная симфония не радует ни слух, ни глаз...
Может быть, мои оценки слишком радикальны, а происшедшие изменения пошли на пользу новой Москве, скорее всего, так оно и есть. Ведь современному городу невозможно обойтись без транспортных развязок и новых жилых массивов. Да и спортивные сооружения должны быть в каждом уважающем себя мегаполисе. Все это так. Только скороспелые и откровенно идеологические решения градостроительных проблем чреваты необратимыми последствиями...
Юрий Баулин
Viperson
