05.03.26
«…Война представляет собой странную троицу, составленную из насилия как первоначального своего элемента, ненависти и вражды, которые следует рассматривать как слепой природный инстинкт; из игры вероятностей и случая, что делает ее свободной душевной деятельностью; из подчиненности ее в качестве орудия политике, благодаря чему она подчиняется простому рассудку»[1].
«Первая из этих трех сторон обращена больше к народу, вторая больше к полководцу и его войску, а третья к правительству»[2]. (Здесь редактор этого советского издания «О войне» 1937 г. делает примечание: «Ленин выписал начало этого параграфа, а против последней фразы поставил восклицательный знак и нотабену. Затем к последней фразе приписал следующую фразу, скрутив ее справа и слева двойными скобками: «Очень метко о политической душе, сути, содержании войны, и «народной» внешности!»
Далее Клаузевиц писал: «Страсти, разгорающиеся во время войны, должны существовать в народах еще до ее начала; размах, который приобретает игра храбрости и таланта в царстве вероятностей и случайностей, зависит от индивидуальных свойств полководца и особенностей армии; политические же цели войны принадлежат исключительно правительству»[3].
«Эти три тенденции, представляющие как бы три различных ряда законов, глубоко коренятся в природе самого предмета и в то же время изменчивы по своей величине. Теория, которая захотела бы пренебречь одной из них или пыталась бы установить между ними произвольное соотношение, тотчас впала бы в такое резкое противоречие с действительностью, что поставила бы на себе крест»[4].
