Меры силового невоенного принуждения как самостоятельные средства внешней политики «обособились» от остального спектра силовых мер в конце ХХ века. Это произошло в результате резко возросшего риска самоуничтожения, возникшего в связи с бурным развитием ОМУ. Это нашло своё отражение, в частности, в резко возросшем значении социально-экономических показателей развития общества и государства для безопасности. В России в стратегическом плане этот факт нашел признание с явным опозданием к концу второго десятилетия[1].
Смена политического курса, модели развития и команды исполнителей, похоже, произошла в мае, что отнюдь не гарантирует реализацию этого нового курса: смена программы и исполнителей — только первый шаг, за которым должен заработать новый механизм реализации. Можно коротко свести эти направления силовой невоенной политики, отражающие особенности современного стратегического нападения, к следующим двум основным направлениям:
Первая группа — связана с применения силы относительно основных объектов политики «силового принуждения» в новых условиях ВПО и СО, прежде всего по отношению:
— к системе национальных ценностей и национальных интересов;
— к правящей элите и её отдельным представителям.
Характер военно-политического противоборства в ХХI веке существенно, качественно изменился по отношению к традиционному характеру, существовавшему до недавнего времени, прежде всего, в том, что основными объектами силового воздействия стала уже не политика и её цели, а система ценностей и конкретные представители правящей элиты объекта, на который оказывается силовое воздействий. Так, силовое (не военное) воздействие, которое оказывалось США на Украину 1980-е, 1990-е и в более поздние годы, заключалось не столько в оказании влияния на её политику, сколько на фундаментальные изменения системы ценностей и приход к власти прозападной и русофобской правящей элиты[2].
Соответственно и средства противодействия такой политики со стороны России должны были бы быть направлены против такой политики, прежде всего, в области национальной системы ценностей и правящей элиты украинской элиты. Чего сколько-нибудь эффективно не делалось — не поддерживалась ни пророссийская элита, но институты, ни единая с Россией система ценностей[3].
Вторая стратегическая цель — правящая элита противоборствующего государства, которую можно подчинить своей воле и заставить отказаться как от системы национальных ценностей, так и защиты национальных интересов. В конце 1980-х годов и в 1990-е годы было видно, как правящая элита СССР и России откровенно игнорировала систему национальных интересов России[4].
Вторая группа, входящая в основное направление силовой политики, — средства стратегического нападения, обороны и сдерживания, которые охватывают всё расширяющейся спектр новых средств и способов силового принуждения, которые становятся единым коалиционным ресурсом Запада и с определенной степенью условности можно перечислить следующим образом: экономические санкции и технологические ограничения, которые обеспечивают важнейшие условия для стратегического нападения, — военно-техническое превосходство, а также создают экономические и финансовые трудности в странах-противниках.
При этом важно подчеркнуть, что эти меры эффективны только ПОСЛЕ того, как оппоненту удается навязать изначально неправильную модель социально-экономического развития. Как это удалось сделать в свое время по отношению к СССР и России, навязав им «макроэкономическую» модель «всеобъемлющего рыночного развития». Необходимо подчеркнуть, что нередко эти меры носят скрытый, латентный характер, который выражается в политическом навязывании ложных моделей развития в экономике, науке и технологической областях. Так, например, как это было применительно к России, когда не только политико-идеологические ложные модели, но и настойчивые экономические рекомендации Запада привели к деградации российской экономики. В определенном смысле такое внешнее вмешательство Запада оправдано потому, что оно направлено на устранение конкурента. Вина правящей российской элиты в том, что она не хотела и не смогла сопротивляться, да и сегодня продолжает по сути ту же политику.
Соответственно и противодействие этому внешнему влиянию должно происходить на ценностном уровне, а также на уровне цивилизационных и национальных интересов, а не отдельных враждебных действий и угроз. Россия, как оказалось, была ввергнута в управленческий, политический и экономический хаос, из которого она до сих пор не может выбраться. Одним из последствий этого стало увеличивающееся отставание, а другим — уязвимость для экономических и технологических средств «политики принуждения», лечение от которых происходит в алгоритме избавления от «импортозависимости», хотя главная «импортозависимость» у нас сохранилась в политико-идеологической области[5].
В этой связи интересно мнение одного из ведущих специалистов из центра Сколково по этому вопросу П. Биленко, который говорит следующее: «Сегодня мир стоит на пороге нового технологического уклада, стартовала цифровая трансформация и российской экономики. Как можно изменить ситуацию и почему не эффективно двигать прогресс с помощью госпрограмм государственных инициатив». Как и 100 лет тому назад Россия стоит перед выбором алгоритма развития — модернизационно-мобилизационного или инерционно-стагнационного, — который будет определять её будущее на десятилетия вперед.
Если «посмотреть в прошлое», то можно сделать некоторые выводы, имеющие политико-идеологическое значение для нации, прежде всего
с точки зрения её способности к быстрому экономическому и социальному развитию. Правда индустриализация Российской Империи проводилась при активном участии зарубежного капитала. На 1 января 1917 г. на долю иностранных инвестиций в промышленности приходилось более 50%. При этом на долю французского капитала приходится 32,6%, английского — 22,6%, немецкого — 19,7%, бельгийского — 14,3%, американского — 5,2% и на долю остальных стран — 5,6%. Именно поэтому отсутствие западных инвестиций сегодня будет сказываться на темпах развития России, но не определять их и политику страны.
Исходя из данных о производстве основных видов продукции, характерной для периода «угля и стали», мы легко сможем увидеть, что Революция и Гражданская война остановили развитие России на 15–20 лет. А компенсация этого отставания произошла в годы Великой депрессии, когда Россия оказалась рынком сбыта для терпящих кризис перепроизводства европейский стран и США. За индустриализацию пришлось заплатить не только материальными ценностями, накопленными в предыдущие столетия, но и тяжелейшим положением крестьянства и сверхэксплуатацией рабочей силы.
Рис. 1. Индекс промышленного производства в Российской империи, СССР*, РФ за 150 лет
Иосифу Сталину банально повезло править в момент пика научно-технической революции. Во всем мире проходила электрификация и механизация, началась автомобилизация и внедрение тракторов в сельском хозяйстве. Электричество и автомобили в России без Сталина точно также появились бы — это абсолютно не его заслуга. И из-за вынужденного отставания СССР шел уже проторенной дорожкой, опираясь на опыт и технологии других стран. А как известно догонять значительно легче, чем разрабатывать все с «нуля», чем и объясняется «сталинское экономическое чудо» — процессы, занимавшие десятилетия в других странах уложись в более короткий промежуток. А так, с «низкого старта» для 1930-х гг. получаем те высочайшие темпы роста экономики, которые нас сегодня впечатляют.
Прежде всего, необходимо говорить о реанимации машиностроения, росте производительности труда и быстрой трансформации экономики в более эффективную: реальный сектор и машиностроение — это основа основ, именно здесь сосредоточены критические узлы всей экономической системы. Мы много работаем глобально и видим, что в мире за последние пять лет затраты на старт и развитие новых технологических проектов существенно снизились. В Кремниевой долине пять лет назад для запуска продукта надо было потратить два года и $5 млн, сегодня — шесть месяцев и $100 тыс. Издержки на запуск прототипа продукта сократились в пятьдесят раз, скорость производства прототипа — в четыре раза. Программное обеспечение зачастую бесплатное или упало в цене, офисы переместились в коворкинги, затраты на аппаратное обеспечение также снизились — инфраструктура в облаке. Чтобы создать прототип продукта или прорывной технологии теперь нужно гораздо меньше денег, времени и усилий[6].
И далее он делает вывод: «А все эти красивые слова — „инфраструктурные организации“, „субъекты рынка“, „институциональные условия“ — это фантомы. Особенно это понятно, если вы оглядитесь по сторонам на центральных улицах наших городов. Какие институциональные условия, если в центральных городах на улицах у нас рестораны, а в Сан-Хосе, не первом городе Калифорнии — техшопы, детские образовательные центры и интерактивные музеи? Даже так любимые всеми сегодня словам „платформа“, „архитектура систем“ и „уберизация“ — фантомы. Они существуют сегодня только как сильно потерявшие ценность слова, затасканные с конференции на конференцию, из важной речи в важную речь. Время изменилось, новое поколение уже устало от фантомов и понимает их призрачность. Нет в природе таких сущностей. Что есть — сотни компаний по всей стране в разных стадиях развития. Которыми управляют люди. Которые меняют или не меняют эти компании»[7].
Да, подобные пространства в России есть, но их немного — инновационный центр Сколково, Иннополис в Татарстане, инфраструктура технологического предпринимательства на Дальнем Востоке. И они в определенной степени закрыты. То, что представляет собой пространство для развития за рубежом, у нас пока больше похоже на резервацию. Все дело в доступности. В Сан-Хосе вы можете увидеть площадку для развития (техшоп) в центре города, она открыта до полуночи и здесь рады видеть всех: например, рядом с программистами увлеченно работают сварщики, которые тут же мастерят прототипы будущих продуктов. У нас, чтобы просто въехать в фонд Сколково и технопарк на автомобиле, надо заранее заказать пропуск. Строили экосистему, получилась резервация. Так не работает развитие новых компаний, трансформация идей в революционные продукты. И это, по-моему, очевидный, но, к сожалению, пока не разделяемый на практике создателями программ, повесток и лозунгов факт»[8].
Эти меры принимались Западом по отношению к Кубе, СССР, Ирану, Ливии и целому ряду других государств еще в ХХ веке, но в новой стратегии «силового принуждения» они носят тотальный и глобальный характер, когда в противоборство вовлекаются все члены западной военно-политической коалиции (более 60 государств), а также к ним принуждаются другие страны[9].
Главная цель всего комплекса таких силовых средств и мер, используемых в политике силового принуждения, — разрушении не только экономики, но и самого государства и общества, принуждение его правящей элиты к капитуляции. Они могут быть систематизированы следующим образом:
— Меры давления на представителей правящей элиты противника, которые можно назвать мерами политико-экономического шантажа и принуждения. Комплекс этот мер применялся западной коалицией неоднократно, но именно в ХХ веке он стал системным (комплексным) и сетецентричным (нацеленным на отдельных, конкретных представителей, а не только на какие-то социальные группы.
Более того, после демонстративного уничтожения лидеров противоборствующих сторон (Чаушеску, Каддафи, Хусейна, Наджибуллы и др.), а также изобретения Международного трибунала, фактически была создана правовая основа для легального шантажа и уничтожения любых лидеров и представителей правящих элит, которые могут показаться руководителям западного блока целями политики «силового принуждения».
Принятый Конгрессом в августе 2017 года закон, предполагает усиленное и долгосрочно давление на правящую российскую элиту до тех пор, пока она не капитулирует и не примет американские условия для политического курса России.
— Меры сетевого социального силового давления на общество и правящую элиту, включающие широкий набор средств и способов принуждения, который создавался со второй половины ХХ века в виде разного рода СМИ, НКО и международных организаций.
Пример с Украиной в этой связи выглядит очень показательным — там в течение трех десятилетий создавались антисоветские и антироссийские организации, которые быстро трансформировались в националистические, экстремистские и даже фашистские общественные организации и партии.
— Силовые меры по снижению темпов и уровня социально-экономического развития противника, которые предполагают внедрение вредных — неэффективных и нередко откровенно диверсионных — схем управления, лиц, ориентированных на развал государства и экономики, в правящую элиту страны, как это было в СССР, когда «иностранные консультанты» управляли целыми министерствами, или, как на Украине, где такие же советники управляют СБУ.
— Средства и меры, разрушающие системы национальных ценностей и самоидентификацию. Комплекс этих мер и средств следует отнести к числу наиболее приоритетных невоенных средств ведения силового противоборства. С единственной поправкой на их невысокую оперативность при исключительно значимой, фундаментальной, эффективности. В особенности с точки зрения политической сетецентричности, когда одновременно оказывается влияние на сотни и тысячи объектов. Л. Савин, например, таким образом описывает «роевое применение» средств принуждения: «Представьте себе, что вы в лесу потревожили осиное гнездо. Рой разъяренных ос вылетает, чтобы жалить своего обидчика во все места, до которых они могут добраться. Каковы будут ваши действия? Очевидно — убежать как можно быстрее. А как будет убегать государство со своей территории? При применении такой аллегории это будет выражаться в смене институтов власти»[10].
Когда разрушается система национальной самоидентификации, людьми можно манипулировать через их ценности и интересы, посредством определенных техник, устанавливая выгодное для внешних сил и ложное с точки зрения национальных интересов целеполагание. Именно так формировалось общественное мнение со второй половины 80-х годов в СССР, когда главным манипулятором, искажавшим систему ценностей, выступил орган, многие годы отвечавший в стране за формирование национального и классового сознания, — Отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС во главе с А. Н. Яковлевым. В результате было создано альтернативное общественное мнение, поддерживаемое властью, враждебное самому существованию СССР как государства.
При этом у разных групп могут быть разные цели, но, в конечном счете, все будет складываться в одну картину. Имея разные «отряды» под общим управлением, о котором могут и не догадываться сами уличные исполнители, заказчик может ввергнуть страну в хаос, как уже неоднократно повторялось. Именно в такой хаос ввергался СССР, который к августу 1991 года превратился в неуправляемое государство. Возможность сопротивления таким организациям и сетям, продвигающим ложную систему ценностей, зависит как и от умения властей распознавать угрозы на этапе их зарождения, так и способности создавать и активно использовать свои организации и свои контрсети для баланса через непрямые действия. В СССР в августе 1991 года у власти были и организации и сети, но не было решительности и воли их использовать против оппонентов.
И прежде всего потому, что была деформирована базовая система национальных ценностей, подорвана уверенность в её значении для нации и государства. То, что тот же Л. Савин называет «базовой резистенцией» общества: «Но и базовая резистентность должна быть достаточно сильной. — Пишет он. — Имеется в виду чувство патриотизма у народных масс и желание защищать свою страну». Агентура, как правило, ожидает время «икс», когда она используется в соответствии с их опытом, связями и умением[11].
— Демографические, биологические и иные меры, предполагающие депопуляцию и деградацию нации, особенно качество национального человеческого капитала. К числу таким мер относится, прежде всего, ложная социально-экономическая позиция правящих кругов, которая может быть сформулирована и навязана извне[12]. Не секрет, что на Западе существует немало концепций, книг и организаций, которые своей прямой задачей поставили максимально громко «сформулировать озабоченность» перенаселением планеты и грядущим демографическим коллапсом, угрожающим самоуничтожением. Эти организации и фонды, в том числе на правительственном уровне, всячески стимулируют активность разного рода сил, которая вела бы к свертыванию демографических программ и сокращению численности населения.
Ярким примером этих действий стала деятельность российского правительства в 1990-е годы, которая привела к демографической катастрофе, из которой правительство В. В. Путина пытается как-то выбраться сегодня, принимая меры по стимулированию рождаемости и сокращению смертности.
Надо признать, что для некоторых регионов Восточной Сибири и Дальнего Востока, которые богаты природными ресурсами и крайне
ограничены демографическим потенциалом, подобная политика правительства и западных организаций привела к депопуляции целых районов, которую не удается преодолеть сегодня.
К числу таких мер следует отнести и многочисленные меры, навязываемые извне и иногда поддерживаемые внутри России, по распространению вредных продуктов, фальсификатов и особенно вредных «услуг» населению, принявших массовый характер.
Особенно важно для национальной безопасности, вернуть лидерство России в НЧК, его институтах и конкретных руководителях государственных и общественных институтов, в особенности кадрового потенциала у правящей элиты, которая по свои профессиональным и нравственным качествам не соответствует потребностям России сегодня, в особенности, за рубежом, на что обращал внимание в своих майских указах МИДу и МЭРу В. В. Путин[13].
— Средства информационного и когнитивного воздействия на общество и его институты. Исключительно важное значение приобретает силовая борьба с Россией в когнитивной области, смысл которой сводится к превращению общества в неорганизованную массу и, в конечном счете, в неуправляемую толпу, лишенную здравого смысла и национальных ориентиров, руководимую чужими интересами и ценностями[14].
Здесь огромная роль принадлежит идеологии, как системе упорядоченных взглядов на основные цели и средства развития общества, экономики и государства, которая выполняет — о чем нередко забывают — функцию системного политического, социально-экономического и даже военного управления[15]. Примечательно в этой связи то, что официальная Военная доктрина России «представляет собой систему официально принятых в государстве взглядов на подготовку к вооруженной защите и защиту Российской Федерации»[16].
Развал СССР начался с развернутой сознательно масштабной работой по уничтожению идеологии правящей элиты («деидеологизации идеологии») и развала государства и его институтов («борьбы с этатизмом»), которая достаточно быстро привела к образованию идеологической пустоты, быстро заполненную чем угодно — от «лечения» Кашпировского до «свободорыночных» универсальных идеологем западных либералов, естественно, сопровождавшихся развалом институтов государства — сначала КГБ и Министерства обороны, а затем и всех экономических и социальных органов управления[17].
Было уступлено добровольно и идеологическое лидерство, в том числе и в мире, которое долгие годы объединяло многие страны и движения, превратившееся в жалкую политико-идеологическую компиляцию убогих западных либеральных идей. То, что последовало за этим — отказ от многих атрибутов политического суверенитета, одностороннее разоружение, развал ОПК и т.д. — другая стороны медали, но которая является прямым следствием отказа от идеологии, который попытались даже закрепить в Конституции Российской Федерации.
В условиях глобализации и информационного противоборства достижение стратегических преимуществ государством напрямую зависит от имеющихся у него информационных возможностей, которые представляют собой совокупность следующих компонентов:
— оперативное получение информации, разведданных;
— регулирование потоков информации;
— воздействие на ее обработку (трансформация информации);
— реализация информации (СМИ и иные методы);
— контроль СМИ, в том числе интернет-пространства;
— морально-психологические разработки влияния на внутреннего и — внешнего получателя информации;
— технические и технологические аспекты (достаточное количество — спутников на орбите, развитая наземная инфраструктура, автоматизированные системы передачи данных и пр.);
— защита информации, в том числе каналов ее передачи;
— создание достаточного количества дата-центров для обработки и хранения информации.
В контексте противоборства в кибернетической ноосфере осуществляется, в том числе, и информационно-психологическое воздействие, которое приобретает статус полноценного (нефизического) оружия. Орудием и оружием единовременно служит информация в самом широком понимании. Целью информационно-психологических мероприятий является формирование определенных идей, взглядов, побуждающих к деятельности, дестабилизирующей ту или иную сферу общественной жизни государства (экономическую, социальную, культурную, религиозную) или же политический строй в целом.
Подобное оружие принято называть консциентальным, имеющим целью оказывать воздействие на сознание (подсознание) народонаселения государства-противника. Мишенью в данном случае становится идентификация социальных групп или же отдельно взятых индивидов. Проявление идентификации личности осуществляется в рамках культурных, религиозных, языковых и пр. особенностях традиций родной страны, иными словами его самоопределение. Соответственно, оказывая воздействие на сознание человека, возможно «перекодировать» его отношение к тому или иному событию в целом. Подобные мероприятия сегодня привычны и широко используются СМИ, форма и содержание подачи информации в которых зачастую формирует определенное отношение граждан к той или иной новости. Яркий пример — освещение сирийской кампании (2015–2016 гг.) российскими и зарубежными новостными агентствами. Следовательно, уступить в подобной информационной «схватке» равносильно деморализации — одной из составляющих дальнейшего поражения уже на физическом уровне. На сегодня особую актуальность приобретают слова Н. Ротшильда: «Тот, кто владеет информацией, тот владеет миром». Вместе с тем следует вспомнить также менее известное, но раскрывающее суть жизненно важной необходимости информации, высказывание британского премьер-министра Б. Дизраэли[18]: «As a general rule, the most successful man in life is the man who has the best information»[19].
Следует вместе с тем отметить, что консциентальное оружие применяется не только на международном уровне, в геополитической борьбе, но широко распространено и внутри отдельно взятых государств, поскольку институт государственной власти в последние десятилетия претерпевает серьезные изменения на структурном уровне. Выходя за рамки физического воздействия, государственная власть осуществляет контроль, управление, принуждение в рамках, организованных по сетецентрическому принципу мероприятий. На современном этапе развития общества дихотомия «власть-знание» уже не является прерогативой какого-либо специализированного института государства, как это было, к примеру, в Третьем Рейхе с его министерством пропаганды под руководством Йозефа Геббельса. Сегодня «власть-знание» представляет собой разработанную и развивающуюся информационную сеть, лишь малой частью которой выступает сама государственная (прямая) власть и все большую роль играют негосударственные структуры, социальные сети, отдельные личности.
Возвращаясь к вопросу геополитической борьбы в контексте информационно-психологического противоборства, важно подчеркнуть, что под действием изложенных в Таблице 4 вариантов психологического вмешательства трансформируется сама психосоциальная структура сетевого сообщества, коим на сегодняшний день является население, в том числе и политическая элита государства.
[1] Путин В. В. Указ Президента Российской Федерации от 31 декабря 2015 года № 683 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации»/ https://rg.ru/2015/12/31/nac-bezopasnost-site-dok.html
[2] The National Military Strategy of the United States of America 2015. — Wash.
2015 — P. 12.
[3] Gompert D., Binnendijk H. The Power to Coerce. — Cal., RAND, 2016. — P. 5–10.
[4] См. подробнее: Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. — 357 с.
[5] Подберёзкин А. И. Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет, 2017. — Т .2. — С. 249–273.
[6] Биленко П. Цифровая экономика — как успеть? / Эл. ресурс: «ЦСР», 15.12.2017 / https://www.csr.ru/news/tsifrovaya-ekonomika-kak-uspet/
[7] Там же.
[8] Там же.
[9] Gompert D., Binnendijk H. The Power to Coerce. — Cal., RAND, 2016. — P. 5–10.
[10] Савин Л. «Где в следующий раз ударит Запад почти всегда можно просчитать…» / Эл. ресурс: «Столетие». 15.12.2017 / http://www.stoletie.ru/rossiya_i_mir/leonid_savin_gde_v_sledujushhij_raz_udarit_zapad__pochti_vsegda_mozhno_proschitat_659.htm
[11] Там же.
[12] См. подробнее: Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. — 357 с.
[13] Путин В. В. Указ Президента РФ «О мерах по реализации внешнеполитического курса Российской Федерации». № 605 от 7 мая 2012 г.
[14] См. подробнее: Долгосрочное прогнозирование развития отношений между локальными цивилизациями в Евразии: монография / А. И. Подберёзкин и др. — М.: Издательский дом «Международные отношения», 2017. — 357 с.
[15] См. подробнее: Подберёзкин А. И. Национальный человеческий капитал, — М.: МГИМО–Университет, 2011. — Т.3. Идеология русского социализма. — С. 3–833.
[16] Путин В. В. Указ Президента РФ «О Военной доктрине Российской Федерации». № 815 от 26.12.2014 г.
[17] Подберёзкин А. И. Современная военная политика России. — М.: МГИМО–Университет. — Т. 2. — С. 249–333.
[18] Бенджамин Дизраэли (1804–1881 гг.) — английский государственный деятель, 40-й и 42-й премьер-министр Великобритании.
[19] Пер. с англ. «В жизни, как правило, преуспевает больше других тот, кто располагает лучшей информацией».
