Шапаров А.Е.
к. полит. н., с.н.с. Архангельского государственного технического университета
Государство является самостоятельным субъектом политической сферы. В политической науке государство рассматривается как главный политический институт. Оксфордский политический словарь определяет государство как специфический набор политических учреждений, связанных с доминированием, выражением общих интересов на ограниченной территории (1). Современное понимание государства базируется на марксистском и веберианском подходах, которые зачастую хотя и противопоставляются, но имеют ряд общих черт. Согласно этим подходам, основными признаками государства являются монополизация насилия, территория, на которую распространяется государственная власть, и легальность в применении силы.
Происходящие в современном мире сложные и противоречивые процессы ведут к неизбежному изменению роли государства в обществе. Некоторые исследователи даже поспешили объявить "конец истории", - той истории, в которой государству отводилась ведущая роль. Анализ
дискуссии об отмирании, или наоборот, возврате и усилении роли государства в современном мире не входит в предмет нашего исследования. Достаточно констатации того факта, что государство представляет собой институт, постоянно трансформирующийся под воздействием разнообразных экономических, политических и социальных причин, конкретные формы проявления которого могут быть подвержены ломке и уничтожению, равно как и коренной модернизации. Даже, если в определенный момент исторического развития, общество утрачивает государство, то на развалинах прежнего политического режима, в короткие сроки, государственность, пусть и на
иных основаниях, и в других формах, но вновь воспроизводится, не имея адекватной альтернативы в современном мире ни в лице транснациональных компаний, ни в наднациональных формах принятия политических решений.
Таким образом, автор исходит из постулата безальтернативности государственной формы организации жизни современного общества, как сложносоставного комплексного политического института, воплощающего верховенство политической власти на определенной территории. Территориальная организация политической жизни, представительство интересов различных групп и слоев общества, осуществление функций государственной власти и управления, а также представительство и защита национальных интересов на международной арене составляют онтологическую сущность государства в современном мире. Кроме того, государство является институтом, осуществляющим дистрибутивные функции посредством легитимного распределения общественных благ и ресурсов, носящего к
тому же авторитарный характер. Определяющее влияние оказывает государство и на социальную структуру общества. Повышение или понижение социального статуса индивида в значительной мере зависит от государства, а вопросы предоставления гражданства или исключения из него и подавно составляют естественную государственную монополию.
Становление государства как самостоятельного субъекта, имеющего свои интересы и реализующего их в обществе, происходит в Новое время в форме национального государства. Приобретение государством качеств субъектности началось задолго до этого, но процесс формирования
наций, завершившийся в Новое время, стал основой для появления качественно иного, в сравнении с прежними государственными формами, феномена - национального государства, или как его именуют в западной традиции нации-государства. Нации, как политические объединения населяющих определенную территорию народов, а не отдельная личность или этнос в Новое время приобретают актуализированное выражение посредством государственного суверенитета. Таким образом, современное государство есть результат вызревания наций, продукт национального развития. В этом смысле, правомерно рассматривать суверенитет как верховную власть государства в прямой зависимости от суверенитета нации, как политического объединения представителей различных национальностей. На производный от нации характер государственной власти указывают, в частности, и положения 1 и 2 частей статьи 3 Конституции России: "1. Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ. 2. Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления" (Ст. 3).
Глобализация вносит важные коррективы в функционирование социальных институтов, и, прежде всего - государства. Вызов прежним формам функционирования государства, особенно его национальной форме, составляет появление наднациональных уровней
управления. Являясь прямым следствием сложных процессов глобализирующегося мира, возрастания объективных потребностей в кооперации государств для решения международных политических и экономических проблем, влияние таких глобальных структур как МВФ, Всемирный банк, ВТО со временем будет лишь усиливаться.
Вызовы, предъявляемые глобализацией социальным структурам, вне зависимости от их институциональной природы, ведут к качественному изменению параметров функционирования последних. Анализ изменений тенденций развития, порожденных глобализацией, составляет основу многих научных исследований. Профессор ГУ-ВШЭ Н.Е.Покровский на основе анализа современных социальных теорий выделяет следующие ключевые тенденции глобализации: 1) всеохватность и комплексность изменений, трансформация всех параметров социальных структур; 2) доминирование глобальных ценностей и ориентиров над локальными; 3) гибридизация культуры; 4) ослабление национально-государственного фактора; 5) раскрепощение "глубинных" (примордиальных) феноменов; 6) переход от "современного" к "постсовременному" типу рациональности, с его акцентом на мозаичность и внутреннюю несвязанность восприятия и конструирования социальной реальности (2).
Наднациональные политические и экономические организации оказываются все более способными определять действия национальных государств на внешнеполитической арене и в сфере внутренней политики. Сужение сферы государственного суверенитета может представлять угрозу национальной безопасности. Однако отстаивание государством своих национальных интересов не обязательно должно носить конфронтационный характер, ведущий к изоляции страны. Сама природа глобализации предполагает усиление конкуренции, открытую состязательность в различных сферах общества, плюрализм и обмен социальными ресурсами и достижениями. Как в любом процессе обмена, выгодоприобретателями не обязательно становятся все участники. В этом отношении глобализация представляет собой очень жесткий процесс, лишь увеличивающий разрыв в развитии
между государствами, масштабы которого уже сейчас оцениваются многими учеными как катастрофические. Поскольку глобальные изменения имеют пространственно-географические отличия, они в разной мере затрагивают страны и народы, что находит теоретическое выражение в концепциях "центра - периферии".
По нашему мнению, изоляция, добровольная автаркия, приводящая к закрытию страны от внешнего влияния, являются контрпродуктивными в современном мире. Наоборот, умение найти свое место в изменяющихся отношениях мирового центра и периферии, использовать ресурсный и технологический потенциал, которым располагают передовые страны, ТНК и международные организации для модернизации ключевых направлений отечественной экономики, отличает подлинно национально ориентированные элиты от интеллектуальных аутсайдеров или прямых предателей национальных интересов. Рост движения антиглобализма в развитых странах является лишь одной из разновидностей противоположных глобализации тенденций, получивших наименование локализации.
Осознанию общности интересов государств в современном мире, активизации их совместной деятельности способствует нарастание глобальных угроз, таких, например, как мировой финансовый кризис 1997-1999 гг., изначально развивавшийся в Азиатско-Тихоокеанском регионе, и потому именовавшийся азиатским. Объективные потребности в устойчивом развитии побуждают национальные правительства к большему участию в деятельности международных организаций. Ценности рациональности, безопасности и эффективности, предсказуемости, начинают доминировать в политике развитых мировых держав. В то же время, проблемы делегирования полномочий мультинациональным надгосударственным структурам связаны с фактическим ограничением суверенитета государств на национальном уровне, что болезненно воспринимается не только на уровне правительственных институтов, но и внутри национальных сообществ. В то же время в структуре управления современного национального государства происходит возрастание роли региональных и локальных уровней управления.
Изменения в функционировании государств, будь то монополизация или демонополизация механизмов принуждения, централизованное правление или делегирование управленческих функций, проведение эффективной политики или ошибочный правительственный курс, предоставление социальным группам незначительной самостоятельности или усиление
роли институтов гражданского общества, - все эти и другие изменения происходят вместе с трансформацией политической системы общества. Д.Эптер и Ч.Эндрейн, понимая под политической системой средство выработки и воплощения в жизнь решений, оказывающих целостное влияние на общество, характеризуют функционирование различных политических систем как разные способы "производства политик". Они выделяют четыре типа политических систем, - народную, бюрократическую, согласительную и мобилизационную. Различия между системами проходят по культурному, структурному и поведенческому параметрам: 1) культурным ценностям, формирующим политические задачи; 2) власти, которой обладают социально-политические институты - правительства, партии, социальные объединения, а также внешние институты, оказывающие влияние на процесс принятия решений; 3) поведению лиц, принимающих решения, а также граждан, которые могут оказывать влияние на процесс принятия решений (3).
Народные (или племенные) системы представляют собой догосударственные формы организации общественных отношений. Государство функционирует в рамках трех конкурирующих политических систем - бюрократической, согласительной и мобилизационной. Стабильное функционирование политической системы может быть нарушено вследствие постепенного накопления и одномоментного обострения трех групп противоречий: культурных ценностей, социально-политических институтов и поведения индивидов. Для нашего исследования важно, что в качестве доминирующих факторов трансформации политических систем, наряду с экстраординарными - войнами, интервенциями, природными катаклизмами, выделяются и социально-экономические факторы, в которых важное место отводится процессам социальной мобильности (4).
Таким образом, мы будем исходить из того, что факторы социальной мобильности - урбанизация, повышение уровня образования в обществе, увеличение социальной дифференциации, - по мере развития общества усиливают свое влияние и создают основу для трансформации политических систем. К этому можно добавить, что данный вывод одинаково справедлив, как в отношении перехода от элитистской мобилизационной системы к авторитарному бюрократическому режиму, и далее, к согласительной плюралистической системе, так и возможным обратным трансформациям. В современной сравнительной политологии сложилось понимание прямой зависимости существования демократических политических институтов от социально-экономического развития страны. Л.В.Сморгунов, один из наиболее цитируемых российских политологов, приводит три модели, увязывающие возникновение и функционирование демократии с социально-экономическими условиями страны: 1) модель распределения властных ресурсов Т.Ванханена; 2) модель социального равенства-неравенства Э.Мюллера; 3) модель "многовариантной каузальности" Л.Даймонда (5)
Т.Ванханен, исследовал 119 государств на длительном промежутке времени для выявления взаимосвязи между возникновением демократии и распределением властных ресурсов, включающих социально-профессиональный статус, образование и обладание земельной собственностью. Анализ эмпирических данных показал, что у демократий показатели распределения властных ресурсов значительно шире, чем у недемократий (16,3 против 1,7). Э.Мюллер в качестве причинных факторов демократизации общества взял уровни распределения доходов. По его мнению, процессы индустриализации и урбанизации, объективно ведущие к демократии, за счет роста городского среднего класса и пролетариата наталкиваются на противоположную тенденцию. Она заключается в усилении социального неравенства в уровнях дохода, что влечет радикализацию рабочего класса и приводит к дестабилизации демократического процесса. На нестабильность демократии, причинно обусловленную низким уровнем социально-экономического развития, указывает и модель Л.Даймонда. Даймонд пришел к выводу о том, что стабильность и само существование демократии тесно коррелирует с уровнем человеческого развития и благополучия - чем выше уровень доходов на душу населения, тем вероятнее демократическое развитие общества. Падение среднедушевых доходов в стране резко сужает возможности демократического транзита.
Таким образом, можно сделать три важных вывода. Во-первых, факторы величины социального расслоения и экономического развития страны выступают важнейшими детерминантами возникновения и устойчивого функционирования демократии наряду с собственно политическими факторами: лидерством, политической культурой, избирательной системой, партиями, разделением властей и т.д. Во-вторых, способность политической системы обеспечить своим гражданам расширение возможностей для вертикальной мобильности является важным стабилизирующим фактором в ее функционировании. В-третьих, расширение возможностей в области вертикальной мобильности достигается, во многом, посредством увеличения территориальной мобильности населения. Так, разработка и осуществление масштабных социально-экономических преобразований в СССР во второй половине 20-х и в 30-е гг. таких как индустриализация, ликвидация неграмотности, создание массовой системы среднего и высшего образования, интенсифицировало общее протекание процессов социальной мобильности. Интенсивное развитие было характерно не только для вертикальной, но и для горизонтальной мобильности: процессы перемещения населения из села в город, возникновения новых поселений стали массовыми и качественно изменили как социальную, так и территориальную структуры общества. Общемировая тенденция заключается в том, что по мере накопления таких факторов как образованность населения, дифференциация социальных групп, урбанизация населения, требования граждан к расширению политического участия стали возрастать. Вряд
ли стоит искать линейную зависимость между количеством лиц с высшим образованием и демократизацией общества, но то, что жесткие политические структуры, задаваемые авторитарными режимами, начинают с определенного момента препятствовать развитию усложняющегося общества и, либо подвергаются эволюционным изменениям, либо революционным ломкам, подтверждается многочисленными историческими примерами.
Государство является важнейшим субъектом регулирования процессов социальной мобильности. Особенно велика роль государства в структурировании общества, где динамика, направления, интенсивность и другие характеристики и последствия процессов социальной мобильности как отдельных индивидов, так и социальных групп в значительной мере находятся под воздействием государства. Не менее важна роль государства в регулировании территориальных перемещений населения. Глобализация, задавая качественно иные масштаб и интенсивность процессов социальной мобильности, посредством постоянного повышения уровня технологий, перемещения людей, капиталов, культурных ценностей и иных социальных объектов, вносит свои коррективы в осуществление регулятивных функций государства.
Государство, имея статус общесоциального регулятора, институционализирует процессы социальной мобильности, как на индивидуальном, так и на групповом уровне. По мнению известного российского политолога А.И.Соловьева "любые социальные перемещения могут вызвать обращение групп к государству как главному регулятору статусных отношений" (6).
Конечно, в любом социуме, а тем более, в условиях открытого общества, государство не является единственным регулятором социальных перемещений. Более того, к числу основных факторов социальной мобильности помимо политических относятся также экономические, профессиональные, психологические и иные, неполитические по своей природе факторы. Доминантное положение государства среди иных регуляторов социальных перемещений накладывает на него особые обязательства по отношению к гражданам.
Таким образом, специфика государства как субъекта регулирования процессов социальной мобильности состоит в том, что государство институционализирует социальные перемещения. Институционализация государством процессов социальной мобильности заключается, во-первых, в легитимации достигаемых социальных статусов, во-вторых, в легализации нормативных путей социальных перемещений, и, в-третьих, в ранжировании занимаемых социальных позиций.
Важно, что институционализация социальной мобильности посредством государственной политики, при том условии, что она является продуктом совместного творчества многочисленных политических акторов, все же, во многом, отражает социальные идеалы правящего класса, и легитимирует те отношения, которые закрепляют его доминирующее положение. На эту сторону процесса выработки государственной политики указывает профессор Г.К.Ашин: "...политика вырабатываемая политической элитой - это обычно компромисс (в идеале - консенсус) в отношениях между классами и слоями общества, что в долгосрочной перспективе более всего отвечает интересам самого высшего класса, потому что пролонгирует существование и развитие социально-политической системы, ставящей высший класс в привилегированное положение" (7).
Таким образом, определяя политические ориентиры для таких важных сфер общества, как экономика, бизнес, наука, образование, а также и структур гражданского общества, государство, тем самым, расширяет, или сужает сферу легальных возможностей социальной мобильности как для отдельных индивидов, так и для социальных групп. Так в сфере вертикальной социальной мобильности, государство, закрепляя или задавая иерархию социальных статусов, наряду с институциализацией социальной структуры, выполняет и селективные функции в отношении индивидов, регулируя их продвижение по социальной лестнице. В сфере горизонтальной социальной мобильности государство, в границах, задаваемых формой политического режима, выступает организующим началом по отношению к стихийно развивающимся процессам территориального перемещения населения. Подтвердим сказанное примерами из отечественной истории.
Наиболее яркий пример институциализации отношений в сфере вертикальной мобильности - введение Петром Великим в 1722 г. Табеля о рангах. В соответствие с Табелем о рангах вводилась новая номенклатура должностей, структурированных в три группы: воинские, статские и придворные, подразделявшиеся на 14 рангов. Значение Табеля не сводимо лишь к рядовой реформе административных должностей, он оказал влияние на структурирование всего российского общества. Как справедливо отмечал В.О.Ключевский, "этот учредительный акт реформированного русского чиновничества ставил бюрократическую иерархию, заслуги и выслуги, на место аристократической иерархии породы, родословной книги (8)
Введение Табеля о рангах означало, если не переворот, то качественно иной тип социальной стратификации российского общества - более открытый, пластичный, социально мобильный. Вертикальная мобильность индивида теперь в большей мере зависела от его способностей и прилагаемых усилий, чем от социального происхождения, поскольку доступ к дворянству и возможность занятия должностей, с введением новой росписи чинов, были непосредственно связаны со службой. Заметим и такую особенность - государство усиливает регулирование процессов социальной мобильности по мере осознания своей субъектности, артикулирования собственных государственных интересов. В основе реформ Петра I лежала необходимость модернизации государства и вытекавшие отсюда задачи реформирования административного аппарата, армии, создания флота и т.д. На дифференциацию Петром понятий государь и государство, становление государства как самостоятельного субъекта, реализующего свои интересы через осуществление государственной политики, обратил внимание В.О.Ключевский: "Петр разделил эти понятия (государь и государство - прим. авт.), узаконив присягать отдельно государю и государству. Настойчиво твердя в своих указах о государственном интересе как о высшей и безусловной норме государственного порядка, он даже ставил государя в подчиненное положение к государству как к верховному носителю права и блюстителю общего блага. ...Самые эти выражения: государственный интерес, добро общее, польза всенародная - едва ли не впервые являются в нашем законодательстве при Петре" (9).
Кроме того, создание отечественной системы народного образования, и выполнение данным институтом функций канала социальной мобильности, также связано с фигурой Петра Великого. Государственными интересами было обусловлено распространение образования в российском обществе. К
тому начало академической мобильности, - приглашение зарубежных профессоров, а затем и отправка молодежи за границу с целью обучения, было положено петровскими реформами.
Одним из важнейших прерогатив государства-нации остается институт гражданства. И хотя в настоящее время появляются попытки передачи полномочий в наделении гражданством наднациональным уровням управления, например, в рамках ЕС, тем не менее, институт гражданства, по-прежнему, непосредственно связан с государством. Само существование института гражданства, кроме закрепления за индивидом стандартного набора прав, также изначально предполагало и наличие особых обязательств государства по отношению к своим гражданам, которые могли выступать с требованиями к государству, что отличало их от иных индивидов, "метеков" в древнегреческой традиции, вынужденных рассчитывать лишь на благотворительность. Со второй половины ХХ в. в связи с распространением такой формы государства как Welfare State, пакет требований со стороны граждан имел устойчивую тенденцию к расширению. Такое неравное положение в статусах, а, следовательно, и сегрегация обладании правами граждан и неграждан мало изменилось и в современную эпоху. Как отмечает шведский ученый Г.Тернборн, "гражданство, или, скорее, резидентность (rezidentship) - легальный вид на жительство на данной территории - стало преимущественной формой исключения, а не только сегментации, отделяющей чужаков от коренных жителей, оно приобретает все большее значение, поскольку весь мир в целом и внутренние отношения в нем становятся все более иерархичными (10)
Помимо того, что гражданство институциализирует взаимные права и обязанности граждан и государства, и традиционно исследователи отмечают наличие гражданства как основное условие участия в выборах, по нашему мнению, главное в институте гражданства - его эгалитарная природа. Причем некоторые мыслители рассматривают эгалитаризм как функцию государства-нации. Здесь уместно сослаться на мнение французского мыслителя Э.Балибара о том, что эгалитаризм есть принадлежность государства-нации, которая проявляется в его двух ипостасях - национальном и националистическом: "...<<эгалитарным" является не просто современное, но именно современное национальное (и националистическое) государство, поскольку равноправие имеет в качестве внутренних и внешних границ национальное сообщество, а в качестве основного содержания акты, которые непосредственно его означивают (в особенности всеобщее избирательное право, политическое "гражданство")" (11)
На эгалитарный характер института гражданства указывал и английский социолог Т.Маршалл в своей знаменитой работе "Гражданство и социальный класс". Согласно Т. Маршаллу, современное содержание категории гражданства сформировалось в процессе эволюции трех видов социальных прав: гражданских, основными среди которых выступают свободы и право на независимый суд, - результата завоеваний XVIII в., политических, - избирательных и создания политических объединений, закрепивших достижения XIX в., и социальных, реализуемых через системы образования и здравоохранения, - вклад ХХ в. Гражданство для Т.Маршалла является отражением социального статуса индивида, производным от внешних институциональных взаимодействий.
Является ли институт гражданства действительно эгалитарным по отношению к входящим в него индивидам? Практика реализации гражданами своих прав в современных государствах, к сожалению, дает все меньше положительных ответов на заданный вопрос. Изменение эгалитарной природы института гражданства, деление граждан на "перворазрядных" и "второразрядных", "титульных" и "нетитульных", "коренных" и "некоренных", в итоге означает деформацию института гражданства, в частности, его дисфункцию в отношении наделения индивидов коллективной идентичностью. Фактическое несовпадение нормативной трактовки гражданства и возможностей реализации гражданами своих прав, заставляет исследователей различать объективное и субъективное содержание дефиниции гражданства: "членов социальных групп, ощущающих свое отчуждение от государства, по причине социальных ограничений или расовой дискриминации, нельзя должным образом характеризовать как "полноправных граждан", даже при том, что они могут иметь формальные права" (12).
Иными словами, наличие формальной принадлежности к государству не означает выполнение институтом гражданства функции социальной идентичности индивида с государством. В отличие от других политических институтов - партий, политических движений и отдельных политических акторов - государство призвано выражать интересы всех групп и слоев общества, быть ответственным за целостность общества, социальный порядок и т.д. Как мы уже отметили, практическое осуществление государственной политики далеко не всегда совпадает с декларируемыми целями и номинальным предназначением государства. Отчасти это объясняется двойственной природой государства, которая проявляется через осуществление функций власти и управления. Доминирование властной составляющей в природе государства оказывает влияние на подчиненный характер административных аспектов его деятельности.
В отношении социальной мобильности государство не только выступает субъектом, оказывающим влияние на социальную и территориальную структуры общества, но и процессы социальной мобильности влияют на функционирование политических институтов. В рамках западной социологии большой интерес вызывает изучение влияния, оказываемого статусом индивида на его политические предпочтения, и связанная с этим проблема неконсистентности социальных статусов в условиях современного общества. Традиционно считается, что в стабильных социально-экономических условиях в низших классах общества преобладают сторонники "левого" политического спектра, а в среднем
классе велика доля граждан, поддерживающих "правое" крыло публичной политики, а также, что группы с восходящей и нисходящей социальной мобильностью включают сторонников смешанных политических предпочтений. Водораздел политических симпатий, как правило, зависит от того, какой фактор выделяют индивиды в качестве основы для достижения жизненного успеха - личные усилия, прилагаемые индивидом, или социальные ограничения, нивелирующие устремления представителей низкоресурсных социальных групп. Считается также, что представители верхних классов основным условием восходящей мобильности, считают прилагаемые индивидом усилия, в то время как респонденты из нижних стратификационных слоев основной акцент делают на структурных факторах (13).
По нашему мнению, данные выводы заслуживают внимания, однако в условиях современного российского электорального ландшафта, вследствие ситуации, сложившейся в результате реформирования избирательного законодательства в 2004-2006 гг., преимущественное влияние на процесс принятия политических решений оказывают представители организованных социальных групп - элит, в понимании В.Парето. В этом мы солидаризируемся с В.Я.Гельманом, считающим, что в условиях политических режимов, сформировавшихся на постсоветском пространстве "...для того, чтобы массы приобрели реальное политическое значение, они должны быть мобилизованы элитами (или контрэлитами). В связи с этим массы с их установками, ценностями, идентичностями и предпочтениями следует рассматривать скорее как специфический вид доступных элитам ресурсов, а не акторов per se". (14) Мы полагаем, что и в условиях трансформирующегося под воздействием глобализации общества регулятивно-нормативные функции государства сохранят свое доминантное положение по отношению к социальным процессам.
_________________________________________________________________________________
1. Burnham P. State // The Concise Oxford Dictionary of Politics / Ed. I. McLean and A. McMillan. - Oxford University Press, 2003.
2. Глобализация. Модернизация. Россия (Круглый стол) // Полис. - М., 2003.- N 2.- С. 35.
3. Эндрейн Ч. Сравнительный анализ политических систем. Эффективность осуществления политического курса и социальные преобразования. - М.: Инфра-М; Весь Мир, 2000. - С. 19-20. Apter D. Choice and the Politics of Allocation. - New Haven (CT): Yale University Press, 1971. - P. 30-35; 128-154. Andrain Ch. Political Change in the Third World. - Boston, 1988. - P. 1-75.
4. Эндрейн Ч. Указ. соч., с. 151.
5. Сморгунов Л.В. Современная сравнительная политология. - М.: РОССПЭН, 2002. - С.202-208.
6. Соловьев А.И. Политология: Политическая теория. Политические технологии: Учеб. для студентов вузов. - М.: Аспект-Пресс, 2001. - С. 154.
7. Ашин Г.К., Кравченко С.А., Лозанский Э.Д. Социология политики Сравнительный анализ российских и американских политических реалий. - М.: Экзамен, 2001. - С. 329.
8. Ключевский В.О. Указ. соч. Т.IV. - С. 76.
9. Ключевский В.О. Указ. соч., с. 193.
10. Тернборн Г. Глобализация и неравенство // Социологическое обозрение. М., 2005. - Том 4, N 1.- С.38.
11. Балибар Э. Расизм и национализм // Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс. Двусмысленные идентичности. - М.: Логос-Альтера, Ecce Homo. - 2003. - С. 62.
12. Heywood A. Political Ideas and Concepts. An Introduction. - N. Y.: St. Martin`s Press, 1994. - P. 156.
13. Kluegel J., Smith E. Beliefs About Inequality. - N. Y.: Aldine de Gruytler, 1986. Ch. 3-4; Miller D. Distributive Justice: What the People Think // Ethics. 1992. CII. - P. 555-93.
14. Гельман В.Я. Из огня да в полымя? Динамика постсоветских режимов в сравнительной перспективе // ПОЛИС. - М., 2007. - N 2. - С. 82.
Viperson
