Бунтов Александр Алексеевич
аспирант, Ярославский государственный университет им. П. Г. Демидова
Пристальное внимание исследователей к проблеме формирования политического дискурса объясняется той важной ролью, которую играют языковые средства в деле становления политической культуры на этапе модернизации. С помощью средств политической лексики осуществляется воздействие на сознание граждан, реализуется воспитательная и мировоззренческая функция политических идеологий.
Еще в 1990-е годы многие авторы отмечали в своих работах, что не только рядовые граждане, но и профессиональные политики часто имеют смутное представление о содержании базовых понятий современной политической науки. В частности, по мнению Е.Б. Шестопал, "современные российские политики, как и обычные граждане, довольно туманно представляют себе демократию, видя в ней нечто "приятное во всех отношениях".
Однако помимо сугубо прикладного значения политической лексики, мы естественно обязаны говорить о её теоретико-методологической функции. На эту особенность не раз обращали внимание российские исследователи. Язык в виде общепринятой терминологии и специального категориального аппарата частных наук является важнейшим и неотъемлемым элементом структуры любой научной теории, что позволило М. Фуко рассматривать науку в целом как текст. Определения, которые в наиболее лаконичной и ёмкой форме отражают изучаемое явление, предполагают единое и четкое понимание всеми исследователями. Конечно же, любое определение, как пишет С.А. Лебедев, - это условные соглашения о значении терминов и к ним не применима характеристика истинности или ложности. Они могут быть эффективными или неэффективными, удобными или неудобными, полезными или бесполезными. Но их значимость в качестве связующего звена между объективной реальностью и теорией трудно переоценить.
Адекватность и точность отражения объективных явлений, превращение их в научные факты и, тем самым, введение их в предметное поле научных исследований напрямую связано с точностью формулировки той или иной проблемы и выразительностью используемых средств языка. В этой связи стоит обратить внимание на имеющую место проблему слабой проработанности такого понятия как "политическое влияние". В современном российском политическом лексиконе нет единого подхода к пониманию содержания этой категории, а в политической науке практически отсутствуют исследования, в которых влияние как атрибут власти (понимаемой широко, в веберовском смысле, а не узко-юридически) получило бы теоретическую разработку, и превратилось в самостоятельный предмет изучения как целостное явление.
В российской политической науке сложились несколько пониманий категории "влияние". Одни авторы придают ей большее значение, другие практически не уделяют внимания, употребляя данный термин в качестве синонима других понятий. Такое положение дел вызвано вполне объективными причинами. В советском обществоведении эта категория практически не встречалась, поскольку не была частью базового научного аппарата марксистско-ленинской философии. В. Ленин, следуя логике Маркса, также понимал политическую и государственную власть в довольно узком смысле - как следствие социального неравенства и механизм его закрепления в классовом обществе. Поэтому борьбу за свои права (а в нашем случае - влияние на власть) без завоевания власти (в ее формальном, структурном, государственно-бюрократическом смысле) вообще называл "тупоумием".
Сегодня термин "влияние" постепенно становится неотъемлемой частью политической лексики, однако авторы, оперирующие им, занимаются изучением отдельных "флангов" политического процесса и стоят на различных методологических позициях. Каждый из них рассматривает феномен политического влияния под определенным углом, высвечивая какие-то стороны объекта изучения. Это влечёт за собой появление множества значений категории, которые, выражаясь языком математики, трудно привести к общему знаменателю.
Некоторые авторы, проводя структурно-функциональный анализ властных отношений, считают влияние одной из основ власти. К. Гаджиев и А. Панарин в своих работах весьма убедительно показали, что в отношениях господства и подчинения оба субъекта обладают влиянием. Только влияние властителя заметнее, обширнее и приобретает устойчивые формы. Но при этом авторы почти не оперируют понятием "влияние" в анализе воздействия на власть и принятие решений. Хотя, если категорию "власть" понимать предельно широко, как форму целенаправленного воздействия на окружающих, то становится очевидным, что такие разноплановые категории как "политическая активность" (участие), "лоббизм", "группы давления" можно рассматривать в едином ключе - как проявления неформализованной власти, а следовательно влияния. Но, как правило, работы, посвященные этим темам, носят прикладной характер, и их авторы ставят перед собой соответствующего масштаба цели.
Еще большую сложность для приобщения представляют работы авторов, где термин "влияние" не имеет собственно политической специфики. Авторы таких работ, опираются на группу методов гуманитарных наук, в частности, психологии. Например, В. Шейнов пишет о влиянии как чисто психологическом механизме, и влияние в политических отношениях не наделяет какой-то особой спецификой.
Как историческое и социальное явление рассматривает политическое влияние В. Власов. Используя диалектический метод, автор показывает социально-политическое влияние в его историческом развитии, обращает наше внимание на внутреннюю логику его становления и формы проявления. Однако в своём исследовании, остающемся пока что, единственной работой, где серьёзно рассматривается этот вопрос, В. Власов не выходит за рамки личностного измерения влияния и рассматривает его только в одном аспекте - как воздействие на власть: "Социально-политическое влияние имеет целостный, интегративный характер и представляет собой воздействие тех или иных субъектов на органы государственной власти или на представителей этих органов, или на ход политического процесса в целом. Воздействие как проводник влияния получает свое выражение в неформальных методах, имеет личностно-непосредственный, часто нелегальный характер и строится на доверительных отношениях между субъектом и объектом".
Основной недостаток существующих сегодня подходов к изучению той составляющей политической жизни, которая связана с осуществлением неформального господства и подчинения состоит в том, что они замкнуты в своей узкой части вопроса и не охватывают всё многообразие, весь класс подобных явлений целиком. Хотя внутренняя природа любой политической активности, лежащей
вне рамок, заданных системой статусных ролей (лоббизма, стихийного массового участия, протеста, манипулирования общественным сознанием и мнением) свидетельствует об их генетической связи.
Указанные трудности отражаются и в законотворческой практике. Конституция Российской Федерации, не содержит выражения "политическое влияние". Там говорится, что "народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления". Далее отмечается, что "высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы". По сути, участие в выборах (включающее активное и пассивное избирательное право), участие в референдуме, право на подачу индивидуальных и коллективных обращений в органы власти, а также право на проведение собраний, митингов и демонстраций - вот перечень действий граждан, которые могут рассматриваться как политическое влияние.
Тем не менее, это выражение встречается в других официальных документах и нормативных актах. Так, в Указе Президента "Об основных положениях региональной политики" говорится, что "усиление влияния населения на принятие решений федеральными органами государственной власти" является одним из важнейших положений региональной политики. В данном документе прямо сказано о влиянии граждан на принятие политических решений, однако не раскрывается его механизм. Важно также учитывать обстоятельства появления этого документа. Середина 90-х гг. в России была временем сложных взаимоотношений между федеральным центром и регионами. Ряд субъектов федерации приобрели значительную автономию от центра в решении политических, экономических и прочих вопросов. Возглавляли этот центробежный процесс национальные республики. Кроме того, неудачный ход первой чеченской кампании и политическая обстановка накануне выборов Президента летом 1996г. вынуждали федеральный центр искать новые основы диалога с обществом и подчеркивать демократичность системы власти. Поэтому положения некоторых документов носили декларативный характер. В то же время, сложившаяся политическая обстановка свидетельствовала о формировании мощных теневых групп, оказывающих огромное влияние на принятие важнейших политических решений государственного уровня. Как пишет в своей книге социолог О. Крыштановская, "Они [олигархи] чувствовали себя силой, перед которой должно было склониться даже государство". Неслучайно в своём первом Послании Федеральному Собранию в 2000г. В. Путин заявил, что "Вакуум власти привел к перехвату государственных функций частными корпорациями и кланами. Они обросли собственными теневыми группами, группами влияния, сомнительными службами безопасности, использующими незаконные способы получения информации". После этого, в 2002г. появляется Указ Президента N 885 о принципах поведения госслужащих. В этом документе, термин "влияние" приобретает уже совершенно иную, резко негативную окраску. Там, в частности говорится, что госслужащий должен "быть независимым от влияния со
стороны граждан, профессиональных или социальных групп и организаций; исключать действия, связанные с влиянием каких-либо личных, имущественных (финансовых) и иных интересов [...]; соблюдать политическую нейтральность, исключающую возможность какого-либо влияния на свою служебную деятельность решений политических партий или иных общественных объединений; не использовать свое служебное положение для оказания влияния на деятельность государственных органов, организаций, должностных лиц, государственных служащих и граждан при решении вопросов, лично его касающихся". Однако и здесь не содержится каких-либо разъяснений по поводу того, какие именно действия должны расцениваться как политическое влияние.
Другой нормативный документ - закон "О политических партиях", принятый в 2001г. также затрагивает ту сферу политических отношений, которую можно назвать влиянием общества на власть и принятие решений. Однако текст этого закона не содержит такого понятия, и его формулировки в этом смысле значительно обесцвечены.
Например, в п.4 статьи 3 в числе целей и задач партии названы "выражение мнений граждан по любым вопросам общественной жизни, доведение этих мнений до сведения широкой общественности и органов государственной власти". Но между "выражением мнений", "доведением их до сведения" и реальным воздействием на процесс принятия решений существует большой разрыв. И хотя ст. 26 устанавливает, что партия вправе "участвовать в разработке решений органов государственной власти и органов местного самоуправления в порядке и объёме, установленных настоящим Федеральным законом" , реальное воздействие на политический процесс и реальное политическое влияние возможны лишь в том случае, если инициатор такого влияния обладает возможностью корректировать принятие решений и контролировать их реализацию. К тому же остается непонятным, как государственный служащий, оставаясь членом партии, может полагаться на решения руководящих партийных органов, не нарушая требования Указа N 885. Причина такого парадоксального положения заключается как раз в размытости
трактовки термина "влияние" и неопределенности с его употреблением. В этом случае, опираясь даже на мнение политического большинства, госслужащий формально нарушает основные принципы служебного поведения. Здесь следует добавить, что контент-анализ программ крупнейших российских партий показал, что выражение "политическое влияние" в них также не употребляется.
ПОЛНЫЙ ТЕКСТ В ПРИЛОЖЕНИИ
http://www.allrus.info/
