Кирсанова С.А.
преподаватель Московской Государственной Академии Коммунального Хозяйства и Строительства (МИКХиС)
Обратной стороной разразившейся в России демографической катастрофы является массовая трудовая миграция. Необходимость в ней особых споров при этом уже не вызывает. Разногласия возникают по вопросам стратегии отношения к мигрантам. Их можно обобщить в следующие варианты:
а) нам достаточно трудовой, экономической миграции, а культурные аспекты не важны;
б) трудовые мигранты заработанные деньги отправляют к себе на родину, в основном за границу РФ, семью и детей тоже в большинстве имеют там - такая миграция для нас не выгодна и бесперспективна; наша задача - ассимиляция мигрантов, дабы они реально восполнили демографическую убыль населения;
в) ассимиляция инокультурных иноверцев, не владеющих русским языком, хотя и даст сиюминутные экономические выгоды, в перспективе обернется колоссальными затратами на эту самую ассимиляцию и инкультурацию, культура сегодня имеет вполне экономический смысл и немалую цену; перспективнее при больших первичных затратах репатриировать русское и русскоязычное население из стран ближнего, а также дальнего зарубежья, демографический потенциал российской провинции, глубинки тоже до конца еще не исчерпан.
Второй из перечисленных
вариантов подразумевает целенаправленную принудительную модернизацию неместного населения в социально-бытовом и культурно-религиозном плане. Третий вариант исходит из того, что в отношении русскоязычного населения, по крайней мере, СССР аналогичные затраты на модернизацию уже были произведены ранее и могут еще продолжать окупаться. Первый же вариант наивно предполагает, что никакие специальные затраты на модернизацию мигрантов не нужны: они итак сами хотят ассимилироваться в урбанистическую среду, и их инкультурация произойдет и уже происходит сама собой. То, что местное русскоязычное население и приезжие в наибольшей степени различаются именно степенью модернизированности, говорится редко и в рассуждениях обычно как бы стоит за скобками, заменяясь эмоциональными эпитетами, иносказаниями, эвфемизмами и т.п. Проблема действительно может порой до конца не осознаваться, воспринимаясь в первую очередь на эмоциональном уровне: "они" какие-то не такие как "мы" - веселые, неутомимые, многодетные, заботятся о родственниках... Прежде чем говорить о том, что это за различие, стоит задаться вопросом, а что такое "мы", "местные".
Наиболее наглядно эти проблемы можно проследить на примере истории населения города Москвы как мегаполиса.
Тем, кто особенно непримиримо противопоставляет приезжих местным, следовало бы напомнить, что на московской земле докапываться до аборигенов - дело в принципе безнадежное. Сегодняшние русскоязычные, а прежние славянские племена пришли на эту территорию не на много раньше письменной истории, и в первые века своего здесь расселения славянское население все время перемещалось, в наибольшей степени с юго-запада на северо-восток, а позднее и по другим направлениям. В историческом прошлом население Москвы несколько раз подвергалось полному или частичному замещению в результате
войн и социально-политических преобразований в стране. Поэтому на каждом этапе ее существования говорить о "коренных москвичах" можно лишь относительно. Не ставя себе целью этнографическое летописание Московии, возьмем за отправную точку момент становления Москвы как мегаполиса.
В центр индустриального производства и урбанизированной культуры Москва стала превращаться со второй половины XIX в. Указанные экономические и социокультурные изменения сопровождались синхронной миграцией в старую столицу дешевой рабочей силы из ближних и дальних деревень. Данные мигранты были русскими, православными с территорий, принадлежавших Москве уже 500-600 лет, однако не обладавшие особым образованием и навыками урбанизированной жизни. В этот период фабрика выступала одним из главных средств модернизации вчерашнего крестьянина (а государство в целом заканчивало присоединение территорий, ставших поставщиками рабочей силы рубежа XX - XXI вв.).
Местное московское население на этот момент было представлено несколькими социальными группами со своеобразной культурой и религиозностью у каждой. Наиболее значительными были: дворянско-чиновничьи слои с модной масонской религиозностью и культурой, одновременно - проводники государственной идеологии. Затем - развивавшаяся в течение XIX в. дворянская и разночинная интеллигенция с либеральными, революционными, атеистическими взглядами. Московское купечество, как было показано во многих работах историков последних 10-15 лет, было в подавляющем большинстве старообрядческим, сформировавшись из наиболее активных выходцев из крестьян-старообрядцев, начиная со второй половины XVIII в. (и представляло собой очередной миграционный процесс). Наиболее важной частью москвичей, которую в наибольшей степени можно приравнять к московским аборигенам, следует считать слободское и деревенское население городских окраин и Московского уезда (вошедшего в черту Москвы в середине XX в.) - это ремесленники, ямщики, садоводы и огородники и т.д., ориентированные в своей деятельности и производстве на нужды горожан, но сами ведущие архаичный, неурбанизированный образ жизни, причем почти половину из них составляли старообрядцы.
Дореволюционную миграцию пролетаризирующихся крестьян в Москву для обеспечения растущей индустриализации можно посчитать массовой миграцией "первой волны" и охарактеризовать как дополняющую (городскую социальную структуру).
Следующая волна массовой миграции, фактически превратившая Москву в мегаполис, началась с кардинальных социальных преобразований. Это - революция и соответственно ликвидация в Москве таких социальных слоев как дворянство и купечество. Интеллигенция и старый пролетариат (недавние мигранты, вошедшие в число москвичей за предыдущий период) сохранились частично. В наименьшей степени были затронуты крестьяне Московского уезда. В целом население столицы было радикально обновлено и значительно увеличено преобразующей миграцией "второй волны", нацеленной на тотальную индустриализацию и продолжавшейся весь сталинский период. По составу эти мигранты были интернациональны, начиная от "архангельского мужика" и до испанских детей, объединенных новой советской культурой (в значительной степени взятой с американского образца).
Мигранты "третьей волны", продолжавшейся всю вторую половину советской эпохи, были четко осознаны московским обществом и получили прозвание лимитчиков. "Третья волна" была неоднозначна по целям и происхождению. Наиболее очевидным смыслом периода была не столько индустриализация, которой урбанизация сопутствует, как в предыдущий период, а урбанизация в чистом виде ("стирание различий между городом и деревней"), для которой промышленная гигантомания была одним из средств. Другим средством была дискредитация и последовавшее разрушение сельского образа жизни, в результате чего в города хлынул повышенный поток сельской молодежи, вызвавший необходимость регулирования (лимита). Избыточное число приезжающих, имевших принципиально "местное", русское лицо, скрадывало тогда до поры еще один, демографический аспект периода: мигранты предшествующего времени, ставшие теперь "коренными москвичами", уже тогда имели, вне зависимости от войны, малодетные, неполные и т.п. семьи. Естественный прирост москвичей уже тогда был отрицательным. Москва становилась многомиллионным мегаполисом за счет поглощения деревень и
их жителей бывшего Московского уезда, равно как и жителей русской сельской глубинки. Миграция "третьей волны" была для Москвы как расширяющей, так и компенсационной.
С 1990-1991 гг. демографический аспект имевших место и ранее процессов вышел на первый план. Демографический ресурс русского села был в целом исчерпан (сельское население составило не более 20-25%, причем в значительной степени преклонного возраста, из-за чего продолжает быстро сокращаться). В городах же в полной мере наступил институциональный кризис семьи, приведший к обвальному падению рождаемости у укоренившегося населения. Все это получило название демографической катастрофы или демографического кризиса в России, ближайшим следствием которого стало не сокращение численности населения городов (как можно было бы предположить), а их еще более интенсивный рост теперь уже не ради производства индустриальной эпохи, а ради потребления эпохи постиндустриальной, - за счет мигрантов "четвертой волны" (замещающей), имеющих ярко выраженную нерусскую внешность и неурбанистическую культуру.
Характерно, что новейшие мигранты, гастарбайтеры, составляют видимый контраст с "москвичами" (вчерашними лимитчиками) и "коренными москвичами" (приехавшими в мегаполис более 40 лет назад в числе второй и отчасти третьей миграционных волн; из взрослого московского населения потомственными москвичами в 4-х и более поколениях могут считаться в основном бывшие жители Московского уезда и слобод, по отношению к которым "Мигрантом" выступил сам расширяющийся мегаполис).
При сравнении гастарбайтеров с "нами", указывают, что у них другие внешность, язык, религия. А вот, что касается культуры... Такие культурные нормы как: уважение к родителям и старшим, доброжелательное отношение к людям в целом, искренняя и сильная любовь к детям, верность в семье родителей друг другу, ответственность отца за семью и детей, соответственно всему этому многодетность, трудолюбие, скромность женщины и ее активность как матери и хозяйки дома, сохранение и соблюдение древних обычаев и фольклора, уважение к традиционной одежде и особенно к такому внешнему атрибуту мужчины как борода, набожность и уважение к своей и чужой вере, к верующим людям вообще, соблюдение религиозных норм в быту... - в равной мере свойственны большинству народных, этнических, культур и традиционных религий. Все это свойственно и традиционной русской культуре. Причем до такой степени, что, например, доказывая необходимость соблюдения шариата, мусульмане цитируют ...<<Домострой", поясняя, что и здесь, и там требования и нормы практически одинаковы.
Другими словами, если бы московское общество жило по "Домострою", никаких особых культурных контрастов между современными мигрантами и укорененным населением не наблюдалось бы. Контраст возникает из того, что фоном для новейших приезжих выступает не русский традиционный этнос, а урбанизированная, модернизированная масса населения мегаполиса. Урбанизация - процесс не физический и экономический, а в большей степени культурный и психологический. Современные приезжие вызывают неприятие у почти таких же мигрантов предшествующих волн, только уже прошедших модернизацию.
Модернизация и ее последствия оказывается главным процессом для жителей города, и старых, и вновь приезжающих. Под модернизацией как социокультурным явлением подразумевают процессы подобные тем, что происходили в европейском обществе и сознании, начиная с Нового времени (приблизительно с начала XVII в.). Тем самым модернизация включает в себя:
1) атеизацию (секуляризацию сознания, поведения, образа жизни, государственных законов и общественных норм);
2) деэтнизацию (это последовательное разрушение родоплеменных, общинных, семейных связей, вплоть до полной атомизации общества, с ответствующими формами сознания, поведения и морали);
3) рационализацию сознания (это целенаправленный отказ от иррационального образного (аналогового) мышления в пользу механистического логического (дискретного), замена веры в Бога и в добрых людей (иррациональной) на веру в человеческий Разум, Просвещение, науку, покорение Природы, деловое партнерство и прочий материализм);
4) урбанизацию и технизацию быта.
Если три первых уровня касаются внутренних изменений в человеке, в основном в его сознании, мироощущении, психологии, то 4-й уровень - это образ жизни, так сказать, бытие, которое может модернизироваться вне зависимости от сознания. При их соотношении основной вопрос философии решается ситуативно: образ жизни может вытекать из характера сознания, а может и модернизированное бытие невольно или целенаправленно вести к модернизации в сознании. Последний вариант ("бытие, определяющее сознание") особенно важен для Новейшего времени (XX-XXI вв.), когда модернизация принимала не просто принудительную, а скрыто принудительную форму (институциональную, инфраструктурную).
Прямые насильственные методы модернизации вроде бритья бород всем боярам и рекрутам, сама рекрутчина (как перевоспитание муштрой), арест за появление в обществе в русском платье в основном ушли в прошлое; хотя изъятие детей из верующих семей периодически имело место вплоть до конца XX в. Укажем те методы модернизации, в систему которых попадали и продолжают попадать мигранты в мегаполисе.
1-й метод - перемешивающего переселения. Похоже, древнейший из достоверно известных методов ассимиляции, актуальный и по сей день. XX век знаменит перемещениями и ликвидацией как социальных групп и слоев (от расказачивания до ликвидации неперспективных деревень), так и этнических. Однако наибольшее перемешивание населения было связано с индустриальным и научно-техническим прогрессом.
В мегаполисе постоянно имели место переселения на микроуровне: старожилы городов неоднократно выселялись из исторического центра в новые районы на окраины, жители одного района и одного дома по сей день расселяются по всей территории, например, Москвы в ходе замены ветхого жилья, сетуя на целенаправленное истребление в них чувства малой родины.
Переселения направлены на разрушение этнических структуры, культуры и самосознания, на снижение как в этнической системе в целом, так и в каждом ее представителе энергии, которая могла бы пойти на самовосстановление и на сопротивление разрушению (на иммунитет).
В чем же смысл этнической системы, если ее последовательно стремятся разрушить во все времена? Как следует из исследований нейропсихофизиолога В.Б.Слезина, этничность в человеке соответствует 2-му уровню сознания. Этнос - это пространство "своих", на котором снижаются напряженность и агрессивность, организм работает в режиме энергосбережения. Кроме этого, 2-й уровень сознания отвечает за индивидуализированное общение, т.е. за саму возможность выделения своих из массы чужих и соответственно за установление связей, которые будут семейными, родовыми, племенными, этническими. Социальные и деловые отношения, осуществляющиеся на 3-м уровне сознания (высокочастотном), ни энергосбережения, ни межличностных связей не дают.
И как добавляют общие теории систем, на основании таких связей возникает система как нечто большее, чем механическое собрание индивидов, связанных только формальной связью, - этническая система, в которой, кроме названного энергосбережения, должен также наблюдаться кооперативный эффект, приращение энергии, тем большее, чем более тесные, многообразные и сложные связи наличествуют в системе. Биологическая эволюция идет по пути усложнения живых объектов, повышения их энергоемкости и энергоэкономности. Этническая система (наблюдающаяся и у животных) в точности соответствует принципам эволюции и, очевидно, является одним из ее продуктов. Разрушение этнической системы дает невосполняемый однократный, но мощный выброс энергии, идущей на "блага цивилизации" и прелесть прогресса. В частности этим объясняется особенная энергичность, выносливость, неприхотливость, работоспособность мигрантов всех волн.
Возвращаясь к методу перемешивающего переселения, приходится констатировать, что применительно к мигрантам он заключается в самом факте их приезда. Тем самым мигранты в мегаполисе уже самим фактом своего нахождения здесь составляют группу риска в смысле подверженности модернизации.
2-й метод - обезглавливания. Ранее - это физическое уничтожение духовных и социальных вождей и хранителей традиционной этнической культуры (своих авторитетов), последствия чего реальны по сей день. Теперь речь больше идет не о хранителях, а о самой культуре, каковая дискредитируется для ее представителей и заменяется современной массовой культурой с новыми кумирами и манипулятивным управлением.
3-й метод - метод физического разобщения. Это запрет собраний, включая разгон, конфискацию и разрушение общинных зданий и имуществ, включая культовые, меры по разрушению общин, например, столыпинские. Однако русскую общину начали разрушать не в XX, а еще в XVII в.: вместе со Старым Обрядом были запрещены мирские пиры, затем преследовалась старообрядческая самоорганизация, разорялись скиты и молельни. В XX в. с распространением в деревне норм урбанизированного быта (рационализация повседневности) исчезали последние элементы общинной взаимопомощи. В городе в конце XX в. были закрыты пивные, служившие последними местами неформального общения взрослых мужчин (последние следы общинного коллективизма, сходок и мирских пиров). А с начала XXI в. в Москве массово ликвидируются зеленые дворы, служившие местами такого же неформального (в отличие от кружков и клубов) общения и коллективных игр детей и подростков, заменяясь рационализированными (с разорванным пространством) спортивными и детскими площадками, нацеленными на индивидуальные занятия, но не на общение.
Этот метод наиболее заметен в отношении сегодняшних мигрантов-мусульман, которые и по своей жизнерадостной природе, и в силу пребывания в чуждой среде постоянно жаждут общения друг с другом, но таковое оказывается для них возможным либо по мобильному телефону (один на один, а не общинно), либо малыми группами возле рабочих мест, либо чуть большими группами в самых неожиданных и порой непотребных местах, например, железнодорожных платформах и даже прямо на рельсах. Кроме отсутствия пространства для общения, такие собрания подчас подвергаются физическому нападению скинхедов и т.п. поборников урбанистических ценностей.
4-й метод - лишения естественной среды обитания. В Америке в XIX в. истребили бизонов, которыми питались индейцы, а у нас накануне этого на Кавказе вырубили леса, служившие убежищем горцам. Урбанизация XX в. переместила основное русское население из природной в искусственную среду, не говоря уже о заменах многих традиционных продуктов питания и материалов для предметов быта (т.е. опять разрушение непосредственных системных связей с окружающей средой). Причем урбанизированная среда не просто неприродная, а антиприродная (рационализированная не по живым нелинейным, а по механистическим образцам, о чем частично см. ниже). Эта рационализация пространства происходила и происходит буквально на глазах ныне живущих взрослых москвичей: старые и не очень особнячки-памятники архитектуры Нового времени почти полностью уступили место новейшим небоскребам, вместе с их строительством вырубается полувековая растительность, а оставшаяся чахнет. Последние буквально 2-3 года идет тотальное озаборивание... На современной территории Москвы еще полвека назад стояли деревни с бревенчатыми домами, украшенными резьбой, цвели сады, росла капуста, а также леса, в которых собирали грибы и бегали волки... В последние годы также скандально прославилось Южное Бутово - одно из последних мест насильственного поглощения деревни мегаполисом.
В советские времена государство затратило немало средств на ассимиляцию русского крестьянина в городе. Сегодняшние гастарбайтеры попадают в мегаполис опять в основном из деревни. А учитывая, что за прошедшие десятилетия город еще более модернизировался, то и разрыв между сельской природной жизнью и урбанистической оказывается значительнее. Впрочем, как было сказано, у свежих мигрантов большой запас энергии и соответственно адаптивных возможностей. Другой вопрос в том, что большая энергия дает и повышенный иммунитет, выражающийся порою в отторжении городской противоестественности, во внешнем подчинении господствующим нормам при внутреннем их неприятии.
5-й метод - крайнего ограничения жизненного пространства. Это - вытеснение горцев Кавказа из предгорий, а индейцев - в резервации; национализация крестьянской земли в ходе коллективизации и хрущевских реформ и вынужденный фантастическим малоземельем переход на одну картошку. Также это - запрет на строительство самими крестьянами больших домов в советское время; жилищные условия русских крестьян принудительно подгонялись под нормы городских малогабариток (наше современное сознание уже не может себе представить личное крестьянское жилище во много теплых комнат и несколько этажей; как сказала героиня одного из советских фильмов: "В малогабаритных квартирах и души стали какие-то малогабаритные"). Обычной биологической реакцией на нехватку пространства является рост конфликтов и прекращение рождаемости.
У мигрантов пространство в городе сведено почти к нулю (койка). Но, как правило, остаются родня, дом, часто семья на родине. Этим, с одной стороны, в числе прочего обеспечивается
большая психическая устойчивость (по сравнению со старожилами), а с другой стороны, эти же свойства вызывают особую озабоченность модернизаторов, ставящих целью полную ассимиляцию приезжих, включая и разрыв их связей с родиной.
1-й - 5-й методы касались деформации инфраструктуры этноса. Ими может быть ликвидирован этнический слой в культуре, на физическом плане, при сохранении этнического уровня сознания в душе (т.е. целости сознания с запасом иммунитета и энергии), что может вести к этнической регенерации, пусть даже в другой форме. Только после модернизационного перехода (к сознанию Нового времени), связанного с преодолением иммунитета сознания через утрату его 1-го невербального и 2-го этнического уровней (по В.Б.Слезину), полная модернизация и шествие по пути прогресса становятся необратимыми. На преодоление этого иммунитета направлены следующие 6-й и 7-й методы.
6-й метод - атеизации. До недавнего времени атеизация была явной и насильственной: уничтожение всех видов старой культуры, религиозных памятников и святынь, разорение святых мест и осмеяние, надругательство над своими предками, ведущие к утрате критериев добра и зла, обычаев как правил выживания. Сюда же входит и навязчивое бритье бород от Александра Македонского до Советской власти (борода демаскировала старообрядцев, грозила лишением работы и даже тюрьмой; молящихся и длиннобородых чеченцев, бывало, расстреливали на месте). Сегодня о насилии речь идет в редких случаях. Наоборот, вроде бы открываются церкви, мечети, но на деле происходит не приобщение к религиозному благочестию, а интериоризация грехов, культивируемых цивилизацией и составляющих норму современной городской жизни. Иммунитет к болезни разрушен, и люди становятся неспособными видеть патологию.
7-й метод - запечатлевания, привыкания. Такое некритическое, минуя осознание, восприятие на уровне подсознания запоминает любые внешние впечатления как истинные, используя их в дальнейшем как аксиомы. В режиме запечатлевания работает сознание детей (1-й уровень сознания). Поэтому, вместо того чтобы модернизировать сознание взрослых, довольно часто перевоспитывают их детей, и в следующем поколении оказывается, что этого народа этнокультурно больше не будет. Старообрядческий опыт показывает, что Раскол "уврачевался" легко и безболезненно, после того как дети староверов стали ходить в общие школы. Это же происходит сегодня с получившими образование детьми мигрантов в цивилизованных странах. Некритическое восприятие может быть также у взрослых (ср. разные переводы одного церковного выражения "без рассуждения=без сравнения=воистину"): люди верят в неизбежность прогресса, как до этого в коммунизм, а, следовательно, в материализм, прагматизм и вседозволенность (варианты милленаризма). Это метод воздействия на религиозные чувства и подсознание людей (например, злоупотребление доверием, рекламные технологии), видоизменение, модернизация которых влияет затем на поведение и организм в целом.
8-й метод - двойного просвещения. Это - поочередное либо одновременное абсолютизирование 1-го религиозного и 3-го рационально-логического уровней сознания, которые несколько схоже выделяют и противопоставляют человека всем остальным людям. В первом случае человек - один на один с Богом; во втором - один среди чужих (экзистенциальное одиночество, толпа одиноких и т.п.). В обоих случаях человек изолируется, в нем изживается 2-й уровень единения "своих". В этой ситуации находятся сегодняшние мигранты-мусульмане - между западным рационализмом и ваххабитским фундаментализмом.
9-й метод - аморализм или мода на грехи, романтизация порока: адюльтер, гомосексуализм, аборты, розовый цвет одежды и повседневных предметов быта, взятый из профессиональной униформы элитных проституток и лесбиянок - сегодня почти никто не считает, что это плохо.
Мода на эпилепсию и эпилептоидность. Это окружение человека эпилептоидной визуальной средой, основанной на прямых линиях и углах и бесконечном повторении, штамповании одних и тех же элементов: от рельсов БАМа до Кремлевского Дворца Съездов, от фасада панельной многоэтажки до постельного белья в горошек, от решеток зоопарка до сетчатого забора вокруг дачи, от модных жалюзей до дешевого гофрированного железа - современной городской культурой человек повседневно погружен в глубоко эшелонированную систему агрессивной визуальной среды. Через зрение человеку поступает около 80% информации из окружающей среды и еще около 15% через слух. Современная рок- и т.п. музыка уже несколько десятилетий изготовляется специально для того, чтобы слушатель мог достичь престижного спазма головного мозга и припадка, подобного эпилептическому.
Если к этому добавить штамповку предметов повседневного спроса, синтетических ароматов и продуктов питания, то получится, что человеку, попадающему в урбанизированную среду, подается рационалистическая противоестественная информация по каналам всех пяти органов чувств, перекрывая саму возможность естественных связей и ощущений. Но этим дело не ограничивается, ибо каждый ребенок рождается на свет опять "дикарем", с "божественным", молитвенным (1-м) уровнем сознания и необходимо нуждающимся для своего развития в дружественной семейно-этнической среде (2-й уровень сознания; по рассказам сегодняшних горцев, кавказские дети, "окутанные атмосферой любви" десятков своих родственников, куда более развитые, бойкие и открытые, чем их ровесники в Москве). Цивилизованное общество вынуждено заново проводить по пути прогресса (модернизации сознания) каждого вновь рожденного своего члена. Столь массированного агрессивного воздействия человечество, похоже, еще не знало. Однако страдают от него не только новые мигранты, но еще больше сами цивилизаторы.
Деградация 2-го уровня сознания ведет к ослаблению социальных связей, освобождению от "комплекса семьи" и всех этнических, местных (малая родина, не нация) норм и традиций. Люди духовно оказались на чужбине, стали "эмигрантами", никуда не уезжая, на земле, к которой их ничто уже не привязывает. Мигрировало их сознание относительно самого себя, собственного целостного (с 1-м и 2-м уровнями) сознания, - в этом и есть суть и итог модернизационного перехода. К тому же, когда иммунитет сознания преодолен и практически ликвидирован, за ним следует иммунитет физический. Парадокс в том, что носители цивилизованного сознания считают мигрантами "отсталых варваров", тогда как на деле выходит, что сами они - мигранты еще большие, бывшие когда-то тоже этносом (с 1-м и 2-м уровнями сознания) или хотя бы младенцами (с 1-м уровнем сознания), но уже прошедшие модернизационную ассимиляцию.
Такие цивилизованные мигранты, лишенные эмоциональной поддержки своих людей и своей земли, обессиленные, невротичные и больные, обычно повышенно агрессивны и склонны к вандализму. Однако средства снижения и подавления агрессивности мигранта уже широко распространены.
Это - 10-й метод: информатизации, виртуализации жизни. У детей, приверженных к телесмотрению, ЭЭГ имеет преимущественно машинообразный монотонный вид, свидетельствуя о снижении функции коры головного мозга. Эти дети часто проявляют равнодушие к своей судьбе, к окружающим событиям и плохо скрываемый цинизм. Другое средство воздействия - это компьютер, особенно игры, вплоть до "игорной" болезни.
Свобода от культуры (от 2-го уровня сознания) "превратила детей в рабов, причем не в тех рабов, которых понуждают бичом, а они только и думают, как бы сбежать, а в тех, кто раб внутри себя, их не надо охранять, их держат крепкие цепи внутри мозговых связей. О таких рабах писал Оруэлл в своей знаменитой книге "1984 г.". Мы входим в эпоху тотального рабства, рабства, из которого не убежишь, как раньше, поскольку современные рабы являются началом в известной степени нового биологического
вида. Новый раб вял, анимичен, безволен, все человеческое ему чуждо. Слово семья вызывает у него ужас, работа его не интересует, все деньги он проигрывает, друзей у него нет, играет с игровым автоматом".
Сходные признаки наблюдаются и у больных аутизмом (которые, если верить телепередачам, разрабатывают многие компьютерные программы). Поэтому вместе с распространением компьютеров в каждый дом (информатизация общества) было бы логичным ввести "моду на аутизм", подобно уже существующим модам на другие психические болезни: эпилепсию, половую психопатию (гомосексуализм, эксгибиционизм), секуляризированность сознания, - тем самым будет логически завершена система модернизации сознания через дисфункцию каждого из уровней расколотого сознания. Цивилизация достигнет и уже достигает своего венца - виртуального общества, которое, одна только проблема, живет и размножается тоже виртуально.
Внешняя миграция оказывается обусловленной внутренней миграцией сознания старожилов. Процесс идет по кругу: центр цивилизации - разложение сознания и вымирание - мигранты - модернизация, разложение и вымирание - мигранты... Порочный круг в конце концов разрывался сменой культур. Пока же урбанистические ценности остаются в господствующей культуре вне сомнений, а соответственно этому и возможности решения внутренних проблем цивилизации, включая демографический кризис, вне обсуждения. Ввоз новейших мигрантов вне зависимости от его формы существа проблемы не решит, а лишь несколько оттянет решение, что может привести, учитывая интенсивность современного модернизационного воздействия, к еще более сложным проблемам.
его
